Затмение

      Бесконечные коридоры становятся все темнее и темнее, а вместе с ними надежда на хотя бы одну встречу с сыном уходит так же глубоко, как и этот чёртов храм. Салим вздыхает, перекладывая поудобнее в руках лом, и наконец устало прикрывает глаза. Разум мужчины настолько устаёт от вечных поисков надежды, чьё возможное существование зависит лишь от него самого, и никто ему не поможет. Сейчас Салим полностью один в этих песочных путях и даже не уверен, что кто-то из американцев, с кем он уже успел познакомиться, ещё жив. Мужчине тяжело признаться, но как бы хотелось увидеть того парня, Ника, помогшего ему сразу же, будто забыв про топор войны. Сержанта Кея (Салим неплохо запоминает людей, помогших ему когда-то) не видно на горизонте, и вряд ли у иракца появится возможность ещё раз поблагодарить его. Салим присаживается на внушительный по размерам камень и нервозно проходится рукой по волосам, с сожалением думая, что те вскоре начнут седеть. А ведь Осману так хочется увидеть свадьбу Зейна да поняньчить внуков, но с каждой военной операцией сил и желаний становится все меньше и меньше, и Салим с горечью признает то, что война забирает жизненные силы ещё быстрее, чем самих людей. Выводы он сделал, когда услышал от сына реплику о раннем старении, ведь его отцу ещё жить да жить! Как же сильно мужчина хочет домой, к своей крохотной семье… Салим уже чуть было не наполнил фляжку прощальными слезами, как его слух сверху от себя затронул пугающий своей ровностью голос. — Мужчины не плачут, мужчины огорчаются, лейтенант Осман, — взгляд Салима, полный ужаса, сразу цепляется за одежду с иголочки, ровную осанку и явно не натренированные руки. Увидеть такого человека глубоко под землёй во время этого кошмара было... странно. — ماذا تريد؟ — по привычке на родном языке спрашивает Салим. — اسمي الراوي، السيد عثمان، وأود أن أقودك إلى الطريق الصحيح, — ничуть не смутившись разговору на другом языке, продолжает странный человек. — لست بحاجة إلى معرفة اسمك ، أريد فقط العودة إلى المنزل, — неожиданно грубо для самого себя отвечает Салим, но краем глаза замечает, что человек над ним почти никак на его слова не отреагировал. Его отношение к диалогу выдавала только хитроватая улыбка в уголке губ. Салим молчит и видит, что его новый собеседник так и не двигается, жутко устремляя взгляд в одну точку. Иракец смеётся, мотает головой и позорно думает, что разговаривать с галлюцинацией не так уж и плохо, по сравнению с битвой против живучих вампиров. Неожиданно жажда окутывает разум Салима сильнее прошлых раз, и он, будто до этого не прислонялся губами к горлышку фляги, чья масса сейчас резко потяжелела, жадно начинает пить воду, но тут же отдергивает себя и выплевывает содержимое, которое ещё не успел проглотить, в ноги стоящему человеку. Его взгляд меняется. — ما هذا؟! — Салим в ужасе смотрит на красную вязкую жидкость, окрашивающую армейские ботинки. — ماذا فعلت بي؟! — العدو القريب أفضل من صديق بعيد, — с долей поучения в голосе произносит незнакомец и не обращает внимания на иракца, даже когда видит, как мужчина напротив почти задыхается от попавшей в желудок крови. В глазах у Салима моментально становится темнее. Он не хочет думать, что все это связано с ещё одной проблемой — дышать стало почти невозможно, из-за чего руки стараются найти опору, по воспоминаниям находя старое положение чёрных мужских туфель. Земля, точнее песок, никак не похож на тот, который хоть как-то трогали. Салим не слышал, чтобы таинственный Рассказчик двигался в противоположную сторону от него, но все вокруг кричало, что здесь никого и не было. Осман сползает с камня, когда понимает, что смерть все же добралась до него и хочет хотя бы мысленно попрощаться с сыном, как новый спазм в животе скручивает его органы, и Салим, не в силах противостоять болевому шоку, падает лицом на грязную плитку прохода.

***

Салим не успевает открыть глаз, но уже чувствует, как разнятся ощущения пыли под щекой и чего-то мягкого, с ворсинками, а в веки бьёт приятный свет, по которому военный так сильно мечтал в последние часы. Иракец все ещё морщится от фантомных воспоминаний болей в животе, хотя сейчас он замечает, что стал намного бодрее, будто и не было ужасных пещер и пробежек от древних существ. Салим с замиранием сердца приоткрывает один глаз и чувствует одновременно расслабление с необъяснимой тревоги от случившейся чертовщины. В принципе, происходит эта непонятная магия и сейчас: Осман находит себя в чьей-то явно европейской гостиной уютной квартиры. Салим не успевает построить какие-либо догадки и признаться самому себе, что все мифы, изучающиеся Зейном, оказались правдой, как из ещё более светлого угла доносится детское хныканье, а слух иракца ловит шипение масла из соседней комнаты. Салим кладёт грязный и никак не вписывающийся в декор квартиры лом на пол, стараясь не напугать ребёнка ещё больше своим видом, как в комнате оказывается ещё одна взрослая фигура, бегущая прямо к кровати. — Чш-ш, ягодка, — определенно мужские руки держат детскую спинку, а сам их носитель с улыбкой начинает клевать щёчки ребёнка частыми поцелуями. Осман ухватывается за мысль, что этот мужской голос ему отдалённо знаком, хоть и с явными колючими нотками. Он решает остаться в тени и немного понаблюдать за тёплой картиной, так напоминающей ему свою жизнь. — Наш с тобой папа совсем скоро придёт, — успокаивающе качает кроху на руках паренёк, а малыш тем временем присасывается к кромке футболки родителя (?). Джейсон. Салим вспоминает его имя, когда парень напротив хмурится и ведёт носом от запаха с кухни. Это тот военный, что пришёл на помощь Нику. Салим хорошо запомнил его властный и грубый голос вожака американской группы, но даже и представить себе не может, что почти орущий парень по противоположную сторону баррикад, оказывается, бывает таким мягким. Салим поворачивается в сторону, где поставил некоторое время назад лом, чтобы уйти отсюда и не мешать семейной идиллии, где ему точно не место, но оружия нигде не оказывается. Что ж, раз это место хочет играть по своим правилам, то Салим не против ещё посмотреть на счастливую семью, а не затхлые коридоры. Он двигается за Джейсоном, и, к уже меньшему удивлению, не видит грязных разводов от обуви под собой. На кухне Джейсон выбрасывает пригоревшую котлету и тихо мычит знакомый мотив колыбельной, медленно качаясь в разные стороны с присыпающим ребёнком на руках. Салим нервно сглатывает вязкую слюну и подходит ближе к паре, старается вглядеться в лицо малыша — песенка, звучащая из уст Джейсона, — любимая колыбельная Зейна, которую сочинил давным-давно сам же Салим, и она никак не могла попасть в руки американцам, просто потому что принадлежала лишь семье Османов. Девочка (это определённо девочка по мягким чертам глаз) темненькая, как и все полугодки у Салима на родине. Он тянет руку к ней и желает дотронуться до её умиротворенного личика, но рука предательски проскальзывает сквозь кожу, и Салим отходит прочь. Только смотреть. В дверь стучат, и Джейсон торопливо выключает плиту, чтобы встретить гостей. Салим спешит за ними, все больше и больше желая узнать, кто все же стоит за личностью того самого «папы», и вкопанно замирает, когда издалека слышит голос своего сына. Зейн ведёт обыденную беседу с Джейсоном, ребёнок на руках которого заметно зашевелился. Его сын с готовностью принимает девочку себе на шею и добродушно кивает на улыбку Джейсона. — Ты один приехал? — Не, папа просто в машине завозился. Сейчас придёт, — парень проходит мимо настоящего Салима, и у последнего щемит сердце, насколько его сын подрос и поменялся. У Зейна глаза стали добрее, менее хитрые, не как в их последнюю встречу. Неужели он перестал воровать? Иракец высовывается полностью в просторный коридор, когда слышит хлопок двери, нежные приветствия, перемешивающиеся со звуками робких поцелуев. — Как вы тут целый день провели? — губы его двойника, одетого в строгое пальто, проходятся по щеке Джейсона с такой же искрящей любовью, какой последний одаривал младшего члена семьи в комнате. — Наша принцесса много плакала? — Совсем нет. Только под конец, когда начала сильно по тебе скучать. И я тоже почти не захныкал вместе с ней, — Джейсон прикрывает глаза и довольствуется поцелуем Салима из другой реальности, а Осман в военной форме замучено дышит от сверкающих счастьем глаз у своего двойника. Он потерял этот блеск так давно и только здесь, в непонятной для него реальности, иракец видит себя таким, каким всегда хотел. Пара походит на кухню, их руки соединены в лёгких объятиях на поясе друг друга, улыбается своим детям, а Салим берет на руки дочку, заботливо придерживая ей головку, когда последняя доверчиво растягивается у него на руке. Оба Салима по-отцовски улыбаются. Лишний здесь Осман заново начинает чувствовать тошноту, удушье. В глаза снова как газом распылили, и картина семьи распадается на тысячи кусочков, добрые улыбки которой Салим не забудет никогда, даже падая в тёмную бездну, с болью понимая, что теперь уже точно на тот свет, где будет менее приятно, чем в этом райском месте.

***

Иракца заставляет поднять голову с пола неведомая мощь, из-за чего тот загнанно дышит и пытается успокоить быстрое сердцебиение. Салим, все ещё не отошедший от реалистичного сна, вызванным обмороком, достаёт фляжку и выливает себе на ладонь немного содержимого, расслабленно выдыхая, когда видит обычную воду. Мужчина на секунду замирает, услышав в другом конце длинного пути чьи-то замученные, неуверенные шаги. Лом в руках Салима оказывается быстрее, чем тот успевает хотя бы спрятаться, в душе радуясь, что после пробуждения возле него оказывается человек, а не вампир, для драки с которым Салим на данный момент физически не пригоден. Осман встает в доброжелательную позу, где его оружие почти вертикально находится в умелых руках. И только он хочет спокойно представиться, как из тени выходит знакомый парень, в ужасе оглядывающийся по сторонам. Его не совсем здоровый взгляд выдают движения с автоматом, чуть не выпавшим из рук, и сильная скукоженность в плечах. В момент, когда взгляд паренька останавливается на уверенной фигуре иракца напротив, американец даже не думает угрожать Салиму, как это было раньше, он лишь странно дёргается, а в глазах загорается странная надежда, но вперёд все же решает не идти. Салим сдаётся первым. — Салим Осман. Лейтенант, — протянутую руку мгновенно пожимают, а глаза американца выражают седьмое небо от счастья, как и раньше. — Джейсон Колчек. Моё имя Джейсон Колчек, — парень повторяется дважды и вызывает тем самым у Салима очаровательную улыбку. — Рад был с тобой познакомиться повторно, Джейсон, — необдуманно брошенные слова проникают через каждую клеточку Джейсона с такой для него важностью, что тот хватается за Салима второй рукой. Осман сдержанно улыбается, хотя уверен, что если этот Колчек продолжит бить его своей тактильностью, то ответные улыбки станут частыми и более яркими. Но Салиму абсолютно на это плевать, ведь так даже лучше, раз тот странный, как казалось, сон, они с Джейсоном видели вдвоём.