Кошмар.

       Илья очень плохо спит. Жуткие сны, удушающие своей мрачной обстановкой и пугающие искривлёнными рожами, не дают нормально высыпаться. Стоит только закрыть глаза, как тебя цепкими лапами охватывает темнота, ты не можешь сопротивляться, не можешь выбраться, и кричать о помощи бесполезно. Она всё равно утащит тебя с собой, погрузит в бесконечное пространство всепоглощающей, непроглядной тьмы. Там, в этом тёмном королевстве навечно поселилась маленькая нахалка — тишина, в полностью пустом пространстве она кажется звенящей, пугающей, приносящей уйму странных ощущений. Она любит пускать обманчивые иллюзии, будто кто-то дышит тебе в затылок, ходит где-то рядом, или за углом стоит что-то дикое, зловещее, но стоит повернуться, выглянуть на свет и прислушаться, и никого нет. Воображение настырно помогает убийцам последних нервных клеток. Сны — чем-то хорошим назвать трудно. Они могут навивать какие-то воспоминания, иногда вполне себе хорошие, можно расслабиться, уснуть крепким сном. А иногда можно увидеть какие-то детские страшилки, кажется, совсем нестрашные, но заставляющие напрячься. И эти детские ужасы как предвестники чего-то плохого, ведь после них совсем не по детски твоему знакомому вспарывают брюхо, наглядно выпотрошив всё его содержимое. От реалистичности зрелища потянет блевать, закружится голова, а по пробуждении горло, подобно пустыне сахаре, в момент высохнет. В груди останется только неприятное чувство пустоты, неизвестной, болезненной. Думать после резкого пробуждения, мягко говоря, тяжело. А нужно ведь достаточно тихо пробрести на кухню, выпить столько воды, чтобы потом не бегать в туалет по пятьдесят раз. И ведь возвращаясь в кровать понимаешь, чёрт ты снова уснёшь. Да и где вероятность, что закрыв глаза, ты не вернёшься туда же, откуда так страдальчески вылез.        Раньше эту проблему помогал решить алкоголь, когда ты бухой — вырубаешься моментально. Голова не болит, не ноет, весь мир становится таким далёким, лёгким, словно пёрышко и совершенно неинтересным. Всё тело расслабляется и обмякает, всё, что ты можешь, это безвольно лежать, смотреть в одну точку и думать. Думать бесконечно, о чём-то отстранённом, далёком, а потом в момент вернуться в тяжёлую реальность, начать разводить философию. Черепная коробка совсем пустеет, как раз в момент, когда пора вырубаться. И это тоже плюс, тишина не звенит в ушах как Илья привык, а сон кажется продолжительнее и приятнее. Только вот утром башка раскалывается на части, словно в неё насыпали несколько кило тратила, а после устроили незабываемый, мощнейший взрыв. Приходится весь день бегать от толчка до кухни, ведь сушит сильно горло и болит задница. Этот круговорот заёбывал, деться от него, правда, никуда не получалось. Способов решить проблему иначе, Мазеллов не пробовал искать, да и он, собственно, нашёлся сам собой.        После отказа от алкоголя, проблему любезно смог решить Дрейк, внезапно появившийся в жизни стримера, и тут же повернувший её с ног на голову. С ним всё было совсем по другому. Стримы веселее, играть вместе в какие-то игры, как отдельный вид расслабления, когда можно не притворяться на камеру, не напрягаться и тихо посмеиваться с шуток. Зрителям нравилось их шипперить, и даже старательно отстраняемый от этой темы Шеф, начал проявлять интерес. Стоит признать, на Илье тоже не совсем хорошо сказался отъезд Хесуса из страны. Обида, тоска, Старый как-никак был хорошим и близким другом, который всегда мог помочь, побыть рядом, поговорить и поддержать. Сейчас их разговоры стали однообразными, да и просто так заметить Лёшу можно было только в дискорде ночью. Они с Вовой сидят там до утра, если Семенюк не вырубится раньше. Откуда Илье это известно? Он также часто сидит по ночам в дискорде, только его собеседником является Денис.        Одному ложиться спать не хотелось совсем, парень прекрасно понимал, стоит ему уснуть, и он вновь встретится со всеми своими кошмарами и страхами. А в ночных разговорах можно было спокойно забыться, особенно если перед этим они играли во что-то со сквадом. У Дениса после игр обычно хорошее настроение, и он незаметно, сам того не осознавая, передаёт его партнёру. Они могут обсудить какую-то ерунду произошедшую за день, посплетничать о стримерах, посмотреть какой-то фильм вместе, смеясь с моментов и героев, или поиграть. В конечном итоге вместе им хорошо, они могут делать всё что угодно. И это было настоящей отдушиной, спасением. До момента, пока Коломиец не начал пропадать на ночных стримах, да, он звал к себе, они вместе играли, шутили, да и породнившаяся аудитория была рядом. Только вот на стриме они не могли быть такими же, как по ночам в дискорде. Спокойно слушать хриплый от сонного состояния голос — трудно, не думать всерьёз о каких-то мельком пролетевших шутках — тоже. И если в дискорде он может просто смущённо посмеяться или замолчать, здесь нельзя. Нужно уверенно ответить, показать зрителям — это и правда шутка. Он правда не представляет как они могли бы сосаться на заднем сидении машины, на которой катались в ГТА 5, и уж тем более заниматься сексом в холодном переулке, куда не сунется обычный человек. Это всё шутка ребят, это не так. А голова от таких стримов ныть начинает, как-то непривычно, странно, и это заставляет раз за разом отказываться, ссылаться на какие-то тупые проблемы или головную боль. Денис ему даже верил, советовал ложиться спать, извинялся за то, что уходит, говорил о том, что любит и желает спокойной ночи. А Илья думает, что ночь у него в полном одиночестве явно не будет спокойной. Вот только Дрейку об этом знать необязательно.

***

       Обманывать Дениса получалось до момента, пока Илья не приехал в Питер на несколько дней. Мазеллов остался в гостинице, да и номер снял специально с двухспальной кроватью, всё предусмотрено. Батя Дрейка любезно согласился отпустить сына к Илье, и Коломиец и правда сорвался из дома. Они соскучились, настолько безумно, что встретившись в коридоре гостиницы готовы были завалиться куда угодно, лишь бы поскорее, лишь бы дотронуться друг до друга. Шанс побыть наедине у них один на миллион, и встретившись в живую хочется насытиться сполна. Трепетные касания, Денис на удивление очень аккуратный, гладит тело нежно, оглаживает чувствительные места, заглядывает в глаза с таким обожанием, что хочется ему отдаться, без остатка. Его ласкающие поцелуи поднимающие по утрам, просто отдельный вид искусства, а хрипящий ото сна голос ещё ахуеннее, чем в разговорах по телефону и дискорду. Они могут общаться о каких-то пустяках, обсуждать абсолютно всё, сидеть молча в разных телефонах, но при этом быть так близко, что слова не нужны. Выглядывать из-за экрана, встречаться глазами и смущённо опускать глаза. Бросать какие-то шутки, подкалывать во время прогулок, а потом извиняясь целоваться в безлюдной подворотне.        Прогулки по Питеру, для Ильи, стали чем-то из рода романтики. Особенно вечером, когда старинный город загорается огнями, такой спокойный, такой красивый. Мазеллов невольно стал сравнивать своего парня с этим городом, они и правда чем-то похожи. Но каким бы не был прекрасным и счастливым день, вслед за ним наступает ночь, и вся идеальность отношений рушится об само выдуманную Ильёй проблему. Дрейк, привыкший к сбитому режиму запускает ребятам из дома, рассказывает о том, как прошёл день, отчитывается Шефу, играет со сквадом. И Илья иногда приезжает с ним, что-то советует, отвечает ребятам в играх и дискорде, а по окончании постоянно настаивает на своём отъезде. Денис, раз на третий таких отговорок, уже не выдержал.        — Да в чём блять проблема? — всё ещё стоя в своей комнате, задаёт вопрос высокий парень, и Илья невольно вздрагивает. Он понимал, рано или поздно ему придётся что-то ответить, поэтому хотел выглядеть, хотя бы, правдоподобно.        — Ни в чём. Дома твои родители, а мы если уснём в одной кровати, мало ли что произойдёт, — на губах довольная улыбка, взгляд игривый, а в душе трепет собачий, скулит, воет о том, что это ложь, что не правда и вестись нельзя.        — Это не правда, — настаивает Коломиец и подходя ближе, прижимает Илью к стене, заглядывает в его глаза через очки, изучает расширенные зрачки.        — Что именно? То, что у нас что-то произойдёт или то, что твои родители дома? — даже находясь под давлением, старается выкрутиться, старательно не отводит взгляд, и кусает губы. Этим себя и выдаёт.        — То, что ты просто придумал отговорку, Илья, — парень бросает наугад, не знает точно, куда целиться. Но, судя по резкой смене эмоций на лице старшего — он попал, — Ты боишься меня? Почему сбегаешь? — трепетно поглаживая по щекам спрашивает Коломиец.        — Что? Нет конечно! Я… Я просто… — думай, думай, нужно что-то сделать, нельзя показаться сентиментальным идиотом в глазах любимого человека, нельзя, нельзя…        Денис ему в глаза заглядывает с нежной улыбкой, аккуратно берёт в руки лицо, долго изучающе бегает глазами. Оставляя мягкий поцелуй на губах опускает руки на плечи, ободряюще указывает на кровать. И в этом жесте нет какого-то пошлого намёка, никакой страсти, только просьба, немая, но так отчётливо читаемая в голубых глазах. Илья не сопротивляясь залезает на белое покрывало, напряжённо отводит взгляд, видимо Денис начинает догадываться. Только подтверждать очевидное не хотелось, соглашаться с этим, словно гроздь в грудь вбить, чувство невероятно противное. А Коломиец рядом аккуратно приземляется, смотрит всё с той же улыбкой, не спеша стягивает с себя толстовку, отправляя её в сторону кресел.        Мазеллов на него пялится уж очень откровенно, кусает губы, бегает по оголённому телу глазами. Он пытается отвлечься, отчётливо осознаёт и чувствует это желание, потому и взгляд стыдливо отводит. Сам с себя толстовку стягивает, в глаза не смотрит, старается избегать прямого контакта. Стены изучает, потолок, занавешенное шторкой окно, компьютерный стол, всё это он видел уже много раз, ничего нового так и не нашёл. Матрас прогибается под тяжестью чужого тела, Денис накрывается одеялом, подбивает подушку под голову, протягивает руку под ней, изучающе разглядывает сидящего на кровати стримера. Дрейк не глупый, всё прекрасно понимает, а сейчас его догадки начинают подтверждаться с каждым разом всё сильнее. Только от этого легче не становится, нужно ведь придумать как помочь, поддержать и убедить, что всё это лишь сон, это никогда не окажется правдой. Илья одну точку на стене перед собой сверлит, подтягивает колени ближе, прислушивается к тишине, она не звенящая, не угнетающая, он слышит размеренное дыхание младшего, буквально ощущает его изучающий взгляд, только повернуться страшно. Он выглядит как ребёнок, пойманный на краже сладостей и до последнего не желающий принимать свою вину.        Коломиец вздыхает тяжело, приподнимается немного и оплетает руками плечи Ильи, прижимает к себе посильнее, смотрит на нервно перебирающие одеяло татуированные руки. Никакого нормального плана нет даже и в помине, он не представляет как помочь, как вытащить из этого кошмара. Действует наугад, крепко обнимая заваливая на кровать, носом зарывается в его мягкие волосы, аккуратно поглаживает по спине. Мазеллов молчит, прижимается к большим рукам сильнее, появляется необъяснимое желание спрятаться здесь, остаться навсегда в этих тёплых объятиях, в этой приятной тишине и спокойствии. Чувствовать запах родного тела, слушать размеренное дыхание, пальцами невесомо касаться обнажённой груди, вести линию до ключиц, замирать и покорно ждать.        — Спасибо… — слышится тихий голос Ильи уже перед самым сном. Ему больше не страшно, комната не душит, тишина не напрягает, а одиночество давно испарилось, гонимое близостью дорогого человека.        — Сказал бы раньше. Я дурак не понимал, вечно на ночных стримах, — наверное в такие моменты должно становиться стыдно, а старшему отчего-то рассмеяться хочется. Он ближе к родному телу прижимается, носом утыкается в шею, ему так удобнее.        — Мне хватало нашего общения вечером, — заверяет Мазеллов, постепенно начиная проваливаться в мягкие объятия сна.        — Хотя бы сейчас не ври мне… — ласково целует в макушку Денис, тёплой рукой снова поглаживает спину. Эта ночь для них обоих станет спокойной. У Ильи сегодня забрали все кошмары.