Чистое забытье

Холодная стена резала лопатки своей шершавостью даже через рубашку с майкой под ней. Воткнул наушники в уши и медленно зажег сигарету, устало выдыхая дым после первой затяжки, что на секунду прорезал ему глаза. Мгновение и Цзян Чэн бьет кулаком по стене, даже не шипя от боли. Он просто не замечал её, поглощенный своими эмоциями, отравляющими разум и сердце. Из его дома за углом до сих пор доносились крики матери и треск разбившейся посуды. Родители снова ругались из-за пустяка, переросшего в упоминание прошлого, и снова Ваньинь не выдержал. Сорвался. Табачный дым сорвался с губ, отвлекающе припекая на трещинах. Сколько он еще так продержится? Сколько ему еще выслушивать пререкания и ссоры, пустые грубые слова о некой старой любви отца в госпоже Цансэ Саньжэнь? Цзян Чэн устал от отношений со своей семьей. (он бесстыдно завидовал сестре и Вэй Усяню, что легко отпускали ситуацию, не переваривая её по несколько раз, как он сам) — Ваньинь? Парень вяло повернул голову на голос, желая лишь одного, чтобы его наконец оставили в покое. Чтобы его не трогали пару часов как минимум. Но перед ним стоял Лань Ванцзи — почему-то Цзян Чэн совершенно позабыл, что они жили не так далеко друг друга. Легкий ветерок потрепал лямки пакета, привлекая внимание Цзян Чэна, отрезвляя от нахлынувших эмоций. Ваньинь отдаленно подумал, что не хотел бы показывать ему эту свою сторону; тот и так с тяжестью выдерживал его характер. В принципе его в окружении, что уж говорить, раздраженно хмуря свои прекрасные брови и резко уходя в противоположную от Цзян Ваньиня сторону. Цзян Чэн было открыл рот, — главное что-то сказать, что-то, что не разрушит их хлипкую связь окончательно — как на щеку легла холодная рука. Большим пальцем Ванцзи огладил под глазом, отрезвляя и вводя в транс одновременно, да так, раз Цзян Чэну казалось, что видит волнение в его взгляде. То, как он смотрел- — Я в порядке, — отмахивается Цзян Ваньинь, слегка поворачивая голову. Ложь. И Лань Чжань знает это, видит. Слегка обернулся на нескончаемые крики Юй Цзыюань о том, что их сын нуждается в отцовском внимании, в любви, и осторожно, но крепко взял за руку, потушив докуренную сигарету о мусорный бак. — Идём. Улочки тепло освещали фонари, но Цзян Чэн видел в каждой тени осуждающий силует матери. И шел, шел за человеком, к которому неожиданно привязался еще на втором курсе. Который до невозможно правильный и чист душой. Который являлся единственной отдушиной в универе. — Я... На самом деле я не курю часто, только когда нервничаю. А нервничал Цзян Чэн не редко, Лань Чжань просто знал, чувствовал это. — Мгм. Они несколько сблизились странно, неправильно, даже комично. Цзян Ваньинь тогда прятался от назойливого Вэй Ина, вновь болтающего без остановки, случайно столкнувшись с Лань Чжанем на проходе в кабинет, в который он забежал и на скорую руку запер на ключ. О, как же тогда Лань Ванцзи злился, как покраснел из-за сидящего на его бедрах. Когда Лань Чжань перевернул их и желал отодвинутся — он не смог; их украшения на галстуках запутались, не давая возможности отойти и на шаг. Тогда под яростное пыхтение Ванцзи и собственное бурчание, Цзян Чэн распутывал галстуки всего в миллиметрах от лица первого красавца университета. И он, тот кто не может выйти на первое место по оценкам из-за этого красавца. — Нельзя было найти другое место? — недовольно выдавил Лань Чжань, сжимая ладони на полу. — Ещё хоть слово и я ноги тебе переломаю, придурок, — выплюнул Цзян Ваньинь, прислушиваясь к голосам снаружи. Из-за того, у кого дома уютнее, чем в собственном. Тихая аскетично-комфортная обстановка мебели, цветы горечавки на стеклянном балконе. Если бы Цзян Ваньинь мог, то остался бы здесь жить. — Так оставайся. — Что? Цзян Чэн остановился, снимая второй ботинок, и поднял глаза. Лань Ванцзи наклонился и снял кожанку с него, оказавшись так невероятно близко, что сердце предательски пропустило удар. — Если хочешь, оставайся. Осознав, что те мысли он озвучил, Ваньинь забагровел, уставившись на спокойное лицо напротив. Но золотые глаза того... — Ты серьезно? ...словно бы улыбались, наполненные теми теплом и заботой, о которых Цзян Чэн и мечтать не смел. — Давай жить вместе.

⊱ ━━━━.⋅❈⋅.━━━━⊰

Привычный холод зимнего вечера кусал его чуть темную кожу, не потерявшую загар после летнего палящего солнца. Цзян Ваньиню даже казалось, что кончики ушей он уже не чувствовал, как и пальцы, но продолжал стоять на балконе с открытым окном и медленно раскуривать то ли вторую, то ли третью сигарету подряд. Непривычное спокойствие отражалось на его лице, в то время как загадочно фиолетовые глаза всматривались в пустоту. Многое в нём сейчас было непривычным, но Лань Ванцзи знал это состояние. И предполагал причину возникновения. Домой он вернулся пятью минутами ранее, может даже больше, и вместо ворчащего Цзян Чэн по поводу того, почему Лань Чжань вновь задержался на подработке, тот отыскал парня на балконе. Такого одинокого и- Сломленного. Ванцзи осторожно подошел сзади, дабы обнять Ваньиня со спины и уткнутся лбом в его изгиб шеи. Цзян Чэн, хоть и прибывал в явном трансе, словно уловил приход парня, потому не вздрогнул от неожиданности. Зато успокаивающе запустил пальцы в мягкие волосы, почти ероша. — Я в порядке, — устало вздохнул Цзян Ваньинь. — Что на этот раз говорила? — слегка по сомневавшись, спросил Лань Чжань. Цзян Чэн потушил окурок и бросил его в пепельницу. — Чтобы образумился и вернулся в дом для сватовства с благородной девушкой, — Ванцзи сжал руки сильнее, но не достаточно, чтобы Цзян Чэн не смог обернутся и обнять его в ответ. — Я отказал. Слепо поцеловал в нервно дернувшийся нос от табачного запаха и ласково улыбнулся. По домашнему, любяще. — Пойдем на кухню, здесь холодно. Лань Ванцзи смотрел на него с теплотой взволнованного сердца, и потребовалось еще парочка поцелуев, окончательно убедив его в предложении о кухне. — Я сделаю нам чаю, — ответил Лань Чжань и нежно соединил их лбы, тихо шепча, что всё неспеша наладиться.