Если хочешь, давай расстанемся

      — Если хочешь давай расстанемся. — парень говорит серьёзно, смотря на блондина сверху вниз. И Чон стоит и не знает, что сказать. Это так больно, слышать от любимого человека такие слова. Неужели пора оставить все прошедшие четыре года позади и забыть? А может...может просто проглотить это вместе с комком в горле, а? Да, конечно, это неправильно, но Чонгук ведь любит, поэтому и ведётся. Столько времени они провели вместе и Хосок всегда был рядом. Парень не замечал за ним ни абьюза, ни токсичности, – Чон был хорош. Их отношения, начиная с выпускного класса и заканчивая (видимо) третьим курсом универа. Почему, как это произошло и сколько можно – на эти вопросы Чонгук и сам не мог ответить, но было тяжело. Их любовь разваливалась(?) Да чёрт бы это всё побрал! Нужно было собраться. И это абсолютно неверно со стороны Хосока быть таким, но...чувства. Чонгук чувствовал, что не готов оставить всё позади, да Чона он любил больше жизни. И он конечно козёл и всё так  давит вокруг, внутри, в районе сердца пустеет, но..

Слишком много "но" Борьба будет тяжёлой, но Гук пообещал себе, что если Хосок его до сих пор любит, то он ещё повоюет и не уйдёт без битвы. Блондин поднимает взгляд на своего парня и с гулким ударом сердца внутри, сжав кулаки, решает спросить:       — Ты правда хочешь расстаться? От этих слов сердце сжимается...даже произносить и то – уже больно, немного прислушиваясь к внутренним ощущениям Чонгук даже ловит себя на мысли, что скоро слёзы начнут подступать к глазам. Он нервно поправляет волосы, но смотрит чётко в глаза напротив, ставшие родными и безумно любимыми.       — Это ты хочешь расстаться, потому что вечно всем недоволен. — у Хосока голос твёрдый, но в нём слышен перелив плавящейся стали. Кажется он действительно себя сдерживает, и даже странно – от чего? Но Чонгук согласен, он в последнее время не понимал своего парня и иногда вообще расстраивался из-за поведения Хосока. С дрожью надо справиться. Пусть очень неприятно, но надо продолжать идти до упора.       — Да, Чон Хосок, я недоволен, ты прав. Но знаешь почему? — огоньки злости внутри постепенно начинают разгораться, когда Хосок складывает руки на груди и приподнимает бровь, создавая образ человека, что хочет сказать: "ну давай, попробуй меня обвинить в чём-то". — Да потому что, ты в последнее время задерживаешься на парах по режессуре! И даже не смей на меня так смотреть! Я действительно ревную тебя к Сокджину, ведь он выше и статнее меня, а ещё он добрый и безотказный. Я недоволен, потому что ты перестал меня целовать в губы, так страстно, когда мы занимаемся сексом, и понимаешь, проблема не только в этом. Проблема в том, что ты не объясняешь почему! А я как верный дурак, всё принимаю. Ты стал часто мне грубить и раздражаться на все мои действия. То я не так заварил рамён, то слишком много кручусь перед экраном телевизора, когда ты смотришь свою любимую передачу, то от меня пахнет парфюмом Джун-хёна, с которым мы работаем над проектами, и всю одежду, которую я надеваю к нему ношу подолгу после. И вообще, ты перестал мне рассказывать о своих планах, не звонишь и не пишешь, когда до ночи работаешь. Когда я готовлю тебе обед, а по итогу ты его принципиально оставляешь на столе, и я ведь это вижу, ни раз я замечал такое, но ты делаешь вид, что всё хорошо, что так должно быть. Хотя это, Чон мать твою Хосок, нихера не хорошо! Я переживаю и волнуюсь, но тебе хоть бы хны, ты даже сам не интересуешься как я чувствую себя, главное, что дела у меня нормально! Нет, прости, любимый, но я уверен, что моё недовольство абсолютно обоснованно. Чонгук продолжает звать его любимым, Чонгук пытается показать, как дорожит Хосоком, Чонгук любит Чона и не хочет ничего с этим делать. Но вот Хосок... Что это с ним...? Руки опущены, и глаза виновато бегают, избегая прямого контакта, лицо кажется переменилось...стало расстеряным и смутившимся. Поэтому Гук сглатывает и произносит чётко:       — Я не хочу расставаться. Чон поднимает глаза вновь и открывает рот, собираясь что-то сказать, но блондин опережает его, понимая, что распалился и не может себя контролировать.       — А вот, что хочешь ты, мой дорогой? Решить проблему моего недовольства или расстаться? — сквозь стиснутые зубы, всасывая воздух, блондин переходит в наступление и движется вперёд. Хосок остолбенело смотрит на приближающуюся фигуру парня и не дёргается. Он понимает, что виноват и достаточно сильно, но разве теперь не поздно? Каким же реально надо быть идиотом, чтобы в какой-то момент забить на отношения огромный болт, самому того не подозревая, и обвинять во всём любимого человека? Настроение и так было ни к чёрту, потому что на парах валили и скандальная почва между парнями дома накалялась сильнее. Эгоизм, пофигистичность, лицемерие в какой-то степени заставили парня Хосока переживать. А сам Чон и в ус не дул, считал, что раз ему плохо, то виноваты все, включая его любимого Чонгука. И говоря, не скрывая, – это пиздец. В это время парень встал напротив Хо и смотрел прямо в глаза так пронзительно, что Чону стало максимально стыдно. По виску стекла капля пота, напряжение в воздухе давило на мозг и не давало нормально соображать. Хотя...какое тут нормально? Чон Хосок, ты уже придурок, раз  так поступаешь с людьми. Он не мог ответить, голос будто пропал. По рукам пошла противная мелкая дрожь, а самое унизительное было то, что Чонгук смотрел на него таким искренним, выразительным взглядом. Блондину было грустно...он не понимал, что происходит с Хосоком в данный момент, почему он тогда говорил и делал это всё, если сейчас находится в таком жалком состоянии. Он, честно говоря, абсолютно не мог смотреть на такого Чона, поэтому потянул руки вперёд, к любимому телу, и обхватил чужие ладони своими. Гук очень хотел показать, что не готов расстаться и делал это наглядно. А потом и вовсе, спустя длинную неловкую паузу обнял...так тепло и чувственно, ощущая, как из глаз скатились слезинки. Он не чувствовал объятий в ответ и не мог поверить, что это может быть конец всему. Не только их прекрасной лав стори, но и кажется его жизни. Внезапно..трескающимся шёпотом, Хосок чуть-чуть вытягивается и, продолжая дрожать, произносит:       — П-прости...— и вроде абсолютно глупое, жалкое и неверное, но такое искреннее и жалобно-тоскливое, печальное, и уставшее, что Чонгук просто не выдерживает. Он не понимает, к чему это. К разрыву или наоборот, поэтому сжимает в своих объятиях парня и, тяжело дыша в шею, мотает головой из стороны в сторону, потому что больно, потому что понимает, что так не должно быть, потому что чувствует себя жалко и сам. Но когда чужие руки обвиваются вокруг спины, словно камень падает с сердца. Он так тяготил и сдавливал, делал больно, но продолжал расти; а сейчас он отпал и стало легче. Они обнимались долго, и каждый понимал, где совершил ошибку и делал выводы. Жизнь их учила всему и даже боли, но без неё кажется никак. Чонгук простил, и ему было всё равно, Хосок просил прощения, и понимал, что чуть не разрушил то, что так долго выстраивал. Они преодолели и это, и пусть было тяжело и обидно. Сердца болели и плакали, но по-другому было нельзя. Всё будет хорошо, если они не оставят друг друга. И теперь, они сами в этом точно уверены, потому что не собираются совершать ещё одну ошибку, которая может стать роковой.