Амальгама

Расскажи мне о смерти, мой маленький принц, или будем молчать всю ночь до утра… Слушая проколотых бабочек крик, или глядя с тоской мертвым птицам в глаза… Flëur «Никогда»

-Черт! - Иван оттолкнул в сторону мышку и, откинувшись на спинку кресла, запустил руку в волосы на затылке, сжимая черные пряди в кулак. Работа не шла. Как бы он ни пытался сосредоточиться на переводе - выходила все равно, какая-то ерунда. Слова разбегались, отказываясь выстраиваться в предложения. От него требовалось перевести текст соглашения на испанский, придерживаясь делового стиля письма и сохраняя смысл сложных оборотов, что так свойственны русской речи. Подобную работу Иван выполнял уже не в первый раз, но именно сегодня она, почему то не шла. Брать переводы на дом, он начал почти сразу как вышел из больницы. Вариантов все равно было не особенно много, а этот казался самым подходящим. Доказывать на собеседованиях потенциальным работодателям, что ты вполне адекватный и способен держать себя в руках, надоело. А в том, чтобы скрывать свою болезнь, мужчина не видел смысла. Рано или поздно неприятная правда раскроется, принося с собой проблемы для обеих сторон. Лучше сразу расставить все точки над i. Правда, придя устраиваться в "Протон", он этим правилом пренебрёг, и не стал рассказывать. Да и к чему? Все равно выходил на смену всего пару раз в неделю. Иван решил взять подработку, когда ощутил нехватку живого общения, да и дополнительные деньги карман не тяготили. И если в коллектив клуба он вписался сразу, то вот с переводами, вначале, не все было гладко. Некоторые заказчики отказывались платить за проделанную работу, кто-то просил непомерную скидку, другие отзывали задание на середине. Иван, наверное, ещё тогда опустил бы руки и вернулся к хождению по собеседованиям, если бы не помощь старшего брата. Тот вовсю пользовался своими связями, рекламируя услуги младшего, и со временем это принесло плоды. У Ивана появились постоянные заказчики в лице крупных фирм, сотрудничающих с Европой или имеющих там филиалы. Да и на сайте фрилансеров стало проще отделять серьезных клиентов от любителей халявы. Несколько раз он даже был приглашенным переводчиком на переговорах. Опыт вышел увлекательным, хоть и немного тревожным. Но видя, что обе стороны довольны, мужчина понял, что не зря получил образование. По окончании института, Иван мог свободно общаться на четырех языках - английском, французском, немецком испанском, а так же немного на латыни, беря его как факультатив. Правда, сейчас ни знания, ни гордость за достигнутые результаты не помогали сосредоточиться на правильном построении предложений. Взъерошив волосы на затылке, Иван придвинулся обратно к компьютеру и свернул текстовый редактор, заменяя его окном мессенджера. Несколько сообщений висели непрочитанными ещё со вчерашнего вечера. Мужчина видел их, когда ранним утром вернулся из клуба, но открывать не спешил, догадываясь об их содержании. Однако сейчас, когда работа с текстом не шла, можно было и отвлечься на чужие переживания о собственной персоне. Во второй строке были сообщения от брата, как более ранние, присланные ещё вчера. Лёня, ожидаемо, справлялся о самочувствии младшего брата. Спрашивал, не было ли срывов после похорон матери, скончавшейся месяц назад, из-за тяжёлой и затяжной болезни. За полгода до этого, Иван перевез женщину к себе, приглядывал и ухаживал за ней, а когда его помощи стало не хватать – принял решение передать все в руки врачей. Для мужчины не было человека ближе и роднее, а она в свою очередь всегда отвечала ему заботой и любовью. Даже когда стало ясно, что ее сын психически нездоров. И после, когда погибла Анжела, средняя дочь и старшая сестра Ивана. Все говорили, что это несчастный случай, стечение обстоятельств, но мужчина знал - виноват именно он. Уверен, мать тоже догадывалась, но молчала, ничего не спрашивая. Не опустила руки, не сдалась, когда Ивана, чуть ли не с похорон сестры, невменяемого, отвезли в лечебницу для душевнобольных. Сидела у больничной кровати и плакала, как маленькая, когда младший сын, наконец, пришел в себя. А через несколько лет, стала одной из немногих, кому Иван смог довериться и рассказать о своей давней любви. Не о трепетных чувствах к какой-нибудь милой девушке, а о странной одержимости парнем, с которым вместе учился. Признался, что так и не смог забыть его, несмотря на прошедшие годы. И она плакала, опять же от счастья. Вообще странно - он ни разу не видел, на лице матери слезы горя. Все неприятности, что ей выпадали - встречала с поджатыми губами, углубившейся морщинкой между бровей и серьезным взглядом. А теперь этого человека, являвшегося незыблемой постоянной в жизни Ивана - не стало. Переживал ли он? Конечно, переживал. Но не больше. Не было чувства отчаяния или опустошения. Мужчина осознавал, что случившееся - неизбежно, был готов к чужой смерти, насколько вообще можно быть готовым к подобному. Месяц назад, после похорон, Леня приходил, чтобы помочь собрать вещи их матери. И после этого визита стал систематически писать, справляясь о состоянии младшего брата. Все это сильно напрягало, ведь они уже шесть лет, практически, не общались. Старший брат перестал вмешиваться в жизнь Ивана, как только понял, что тот адаптировался и в состоянии о себе позаботиться. Не сказал ни слова, когда он вызвался ухаживать за больной матерью. А теперь что? Боится срыва, после которого Ивана опять запрут в психушке, но на этот раз навсегда? Нет уж! За два года, проведенных в лечебнице, он понял, как можно значительно уменьшить вероятность приступов. А если они все-таки случались то, как с ними бороться без чужой помощи. Хороший сон и горсть таблеток с утра – этого достаточно, чтобы голос в голове, если и не замолк, то хотя бы перешёл на едва различимый шёпот. Поставив курсор в окошко ответа, Иван набрал привычный текст, отписку для брата. Заверил, что все хорошо. Он вовремя принимает таблетки и серьезных приступов, после смерти матери, не было. Все в порядке, он справляется. Почти даже не врал, но знать об этом Лёне совсем не обязательно. Остальные сообщения - штук восемь, если не больше - были от близкой подруги, с которой он познакомился, когда ещё учился на втором курсе универа. Непонятно, как они вообще смогли сойтись. Женя бойкая и чересчур энергичная, плещущая эмоциями. Ни одна затея не проходила без ее участия. Иван же напротив, старался держаться от всех в стороне, ни к чему, кроме учебы, не проявляя особого интереса. Окружающих он не понимал, но пытался быть простым и обычным для них. Смеялся над глупыми шутками, кивал в ответ на чужие жалобы о трудной учебе и злых преподавателях, улыбался и поддакивал, слушая разговоры о девчонках, старался сильно не выделяться. Помнил еще со школы, как жестоки бывают сверстники с теми, кто отличается. Алгоритм прост - улыбаться и смеяться, когда это делает собеседник, вскидывать в удивлении брови, когда рассказывает с придыханием, хмурится и качать головой, когда жалуется. Этого хватало всем, но только не Жене. Она прицепилась, хуже клеща. Словно видела сквозь маски, пытаясь вытащить наружу хотя бы каплю настоящих эмоций. И быстро в этом преуспела, вызывая к своей персоне жгучее раздражение. Вначале послать девушку мешали приличия, а потом он уже к ней привык. Перестал обращать внимание на неуместные шутки и слишком откровенные вопросы. Смирился с ее вниманием, воспринимая как неотъемлемую часть привычного мира. Девушка вошла в жизнь Ивана с лёгкой подачи старшей сестры - Анжелки, с которой они вместе учились в медицинском, да так в ней и осталась. Прошла с ними через все трудности: помогала Лёне заботиться о матери, навещала Ивана в больнице, когда к тому начали пускать не только родственников. Стала родной, практически членом семьи. Настолько близкой, что читала Ивана как раскрытую книгу. И именно поэтому он так не хотел знать содержание ее сообщений. Женя звонила ещё утром, когда мужчина вернулся из клуба. Тогда он скинул звонок, не в состоянии держать хоть какую-нибудь маску. Следовало принять таблетки и лечь спать. Сериалы навряд ли бы уже помогли заглушить голос Второго, который в клубе он затыкал разговорами с персоналом, а по дороге домой - с водителем такси. Женя же сегодня проявляла не свойственное ей терпение, за весь день, ограничившись только сообщениями в мессенджере, так ни разу больше и не позвонив, хотя шел уже восьмой час вечера. Задержав дыхание, Иван открыл окно чата: "Ты чего скидываешь? С работы только пришел? Позвони мне, как проснешься". 07:23 "Эй, ты ещё спишь? Я сегодня на работе в первую смену, так что трубку могу не взять. Напиши, как увидишь мое сообщение". 09:57 "Я закончила, домой иду. Можно уже звонить. Или хотя бы написать))" 14:17 "Эй, ты там решил меня игнорить? По-любому ведь уже не спишь!" 15:21 "Вань! Вааааняяя! Я все равно тебя достану! 15:48 Остальные сообщения текста не содержали, только разнообразные наборы смайликов, которые в общих чертах выражали мнение Жени о нерадивом друге. Едва мужчина успел дочитать последнее сообщение, как внизу экрана появилось ещё одно: " Где тебя носило! Только не говори, что спал все это время. Не поверю!" 19:25 Вообще из-за проводов в клубе, Иван, и правда, лёг позже обычного, проснувшись только к четырём. Зато чувствовал себя бодрым и хорошо отдохнувшим. "Я поздно встал. Вчера в клубе была последняя смена, и ребята не хотели меня отпускать, пока не проставлюсь)" 19:27 Иван не торопился отвечать, но и смысла дальше хранить молчание уже не было. Отправил и, перечитав свое сообщение, ниже добавил: "Ты ведь не просто так мне весь день написываешь? Выкладывай уже, что ты там опять придумала?" 19:28 Значок "online" несколько раз менялся на "пишет", но ответ все не приходил. Девушку то ли постоянно отвлекали, то ли она подбирала слова. Вся надежда была на первое. "Серьезный ты! Прям сразу к делу! Ладно. Я тут подумала, может, ты ко мне в деревню переедешь? Ты только не отказывайся сразу. Сам подумай, ну что тебе в городе делать? С Лёней вы почти не общаетесь, из клуба ты ушёл. А здесь красота, свежий воздух, люди хорошие. Опять же, я под боком. В местной школе учителя не хватает. Будешь иностранные языки преподавать. Это пока не точно, но уверена - тебя возьмут. Переводами сможешь и здесь заниматься. Я не настаиваю, но прошу тебя, хотя бы подумай" 19:36 Содержание было сумбурным, постоянно перескакивало с одного на другое. Видимо девушку будоражила эта затея. И обдумывала она ее не раз, добавляя все новые детали в свой план. Мужчина долго хранил молчание, перед тем как ответить: "Все это слишком внезапно. Я не уверен, что хочу, куда-то переезжать. Знаешь ведь, что привычка, как вторая натура. А я привык жить так, как сейчас, и не уверен, что стоит что-то менять". Иван пожевал нижнюю губу, задумавшись, перед тем, как продолжить. " Понимаю, что ты переживаешь за меня, но не стоит. Все в порядке. Можешь спросить у Лёни. Он чуть ли не каждый день мне пишет". 19:49 Отправил и с ужасом понял - не прокатит. С кем угодно, но не с ней. И, конечно, был прав. "Вань, есть что-то ещё? Ты о чем-то не хочешь мне говорить? Я так и не поняла, почему ты ушёл из клуба? Только не начинай о том, что денег тебе хватает и подработки больше не нужны. Я помню - ты устраивался туда не из-за денег". 19:50 И почти сразу новое, призванное успокоить, но напугавшее только сильнее: " Ладно, знаю, что ты не расскажешь, и допытываться бесполезно. Просто дай повидать тебя. Приезжай погостить ненадолго, осмотришься, а я со своей стороны сделаю все, чтобы тебе здесь понравилось и захотелось остаться. На это ты согласен?)" 19:51 "Она подозрева-а-ает... Не скро-о-оешь... Стыд… но... Твоя-а-а сла.. бость..." - Заткнись! Заткнись нахрен! - Прохрипел Иван куда-то в сгиб локтя, сжав в кулак волосы у висков. Сказал и понял, что Второй озвучил и его мысли тоже. Пусть все ещё слабый, приглушённый лекарствами, но уже сумевший воспользоваться поднявшей свою уродливую голову паникой. Нужно заканчивать эту переписку. План есть, цели поставлены, а лишние отсрочки приведут только к новым страданиям. Пусть думает, что хочет, это не имеет значения. Иван откинулся на спинку кресла и, взяв в руки мышку, ещё раз перечитал последнее сообщение, перед тем как ответить "Ты ведь не отстанешь, да?) Ладно, я обещаю, что подумаю. Сейчас у меня заказ на перевод нескольких договоров, закончу где-нибудь к середине недели. Тогда тебе и отвечу. Пойдет?)" 19:59 "Да. Только не думай, что я забуду. Наберу тебе в четверг, если не напишешь раньше)" 20:00 Иван не стал больше отвечать, просто закрыл приложение мессенджера, оставив окно рабочего стола пустым, и устало потер глаза. Стоило покурить и успокоиться. С этой мыслью он встал из-за компьютерного стола и направился в сторону балкона. Маленький и уютный, он встретил Ивана, привычно скрипнувшей дверью, ещё сохранившим тепло жаркого дня линолеумом под босыми ногами, извечным шумом проезжей части, на которую выходили раздвижные окна, приоткрытые даже зимой. Запах пыли, бензина и нагревшегося за день асфальта наполнил легкие, а свежий ветерок приятно пробегался по спине, забравшись под широкую домашнюю футболку. Мужчина поджёг конец сигареты зажигалкой, что вместе с пачкой лежала на подоконнике, и втянул терпкий дым. Дома он теперь курил не часто и всегда только на балконе. Мать не любила запах дыма, но и на бросании вредной привычки не настаивала. Стряхнув пепел в банку с окурками, он подошёл ближе к окну и выглянул на улицу. Размеренный шум и движение транспорта были привычными, успокаивали. Мужчина провожал машины взглядом, а когда поток останавливался, рассматривал людей, переходивших дорогу. Пятый этаж - не так высоко, чтобы кружило голову, но и не настолько низко, чтобы обзор перекрывали верхушки деревьев. Докурив и выбросив окурок в банку, Иван вернулся в единственную комнату своей маленькой квартирки и включил свет. У правой стены стояла узенькая кровать, вот уже полтора месяца, как аккуратно заправленная. Рядом с изголовьем постели прижималась одним краем к подоконнику тумба с двумя ящиками, что теперь служили в качестве аптечки. Чуть дальше расположился компьютерный стол, а пространство у левой стены занимали дверной проем, книжная полка и узкий диван, на котором и спал хозяин квартиры. Иван особо не заморачивался по поводу постельного белья, ему вполне хватало подушки и пледа, что сейчас сбитым комком валялся в изножье дивана. Напротив окна стояла тумба с телевизором на ней, а по краям уместились два небольших шкафа с одеждой. Створки одного из них в открытом состоянии блокировали выход из комнаты, но кого это заботит? Мелочи же. Иван огляделся. Стоило, наверное, прибраться, но это уже завтра. Все важные дела, можно перенести на понедельник: работу, уборку, душ. Ступая босыми ногами по мягкому ковру, мужчина прошел к компьютеру и сел обратно в кресло. Завтра он сделает то, что от него ждут другие, а сегодня кое-что для себя. Порывшись в ящике стола, Иван вытащил на свет обычную ручку с синей пастой и новый, ещё не распакованный, блокнот. Снял с мягкой обложки слюду и раскрыл его на первой странице. Писать письмо вот так, на листке, от руки, конечно же, моветон. Но что-то же должно оставаться по-старому? Тот, кто прочтет его, обязан увидеть за буквами человека. Заметить, как подрагивала рука, или наоборот - уверено выводила ровные буквы, как в попытке правильно объясниться, зачеркивались слова или целые предложения, как размазались чернила от сорвавшихся слез. Иван прикусил кончик ручки, задумавшись о том, с чего бы начать. Видимо придется издалека, слишком о многом он молчал, чтобы можно было сразу перейти к сути. Перехватив ручку поудобней, мужчина вывел первые строчки. Слова, вначале, подбирались с трудом. Слишком глубоко и долго это сидело внутри, отгоняемое разумом, что отказывался всерьез обдумывать, произошедшие уже так давно, события. А вот с их последствиями он живёт до сих пор. Прошло около получаса, прежде чем Иван, исчёркав несколько листов в блокноте, наконец, смог найти направление, в котором было легче писать. Слова стали складываться сами собой в предложения, а те формировали цельный текст. Содержание пестрило сухими фактами вперемешку с пространственными размышлениями и описанием ощущений. А вот о чувствах он написал только раз. В этом месте он упоминал о мальчишке, которого впервые встретил на четвертом курсе в кабинете, где проходили занятия по психологии. Не стал много расписывать. Ни к чему. Важно обозначить главное - влюбился, и тогда остальное станет понятней, глубже, полнее. Надолго остановился, описывая первые дни после смерти сестры. И дело было не в подборе нужных слов - он знал, что писать. Просто, то время было похоже на ад, о котором даже вспоминать не хотелось. Справился. Сократил, как смог. А дальше пошло совсем легко. Написал, без вранья и приукрас, как справляется с приступами, что белыми шрамами расписали плечи, живот и ноги. Руки он старался не трогать - слишком заметно. А то, что скрыто одеждой ведь никого не касается. Закончив предложение, Иван откинулся на спинку кресла и перечитал написанное. Нужно было заканчивать, но какие слова подобрать для этого? Кого-то обвинить? Попросить прощения? А может оставить так, чтобы каждый сам для себя делал выводы? Нет. Он обещал себе, что напишет только правду, стало быть, и заканчивать нужно так, как чувствует. Никакой лжи, все маски сняты - смотрите, вот он настоящий. Сломанный, испуганный, покалеченный, уродливый в своей слабости. О! Второй был бы доволен. Может быть, даже спел от счастья, переливаясь на разные, но до боли знакомые, мужские голоса. Или наоборот, молчал, позволяя ему выполнять за себя работу? Вновь склонившись над столом, мужчина вывел в блокноте последние строки письма. Перечитал и, удовлетворившись результатом, отложил ручку в сторону. Хорошо, что с этим закончил. Иван боялся, что не сможет все описать, так как хотел и, застряв где-нибудь на середине, бросит, отделавшись парой тривиальных строк. На письмо ушло чуть больше часа, и пусть, оно взбередило старые раны, с болью прокатилось по памяти, опустошив, все равно - это того стоило. Хотя бы потому, что не оставляло пути назад. Увольнение, письмо - это все будто маленькие маркеры, преодолев которые, все сложнее отступить. Запустив пальцы в волосы на макушке, Иван снова откинулся на спинку кресла. Часть дел перенесена на завтра, а с остальным он уже разобрался, неплохо было бы перекусить, чтобы утолить уже намечающийся голод. Кофе с бутербродами будут в самый раз. "Завтрак на ужин. Почему бы и нет? Я псих, мне можно". Иван усмехнулся своим мыслям и, поднявшись с кресла, направился в сторону кухни. После перекуса можно было пройтись до сквера. Вечер принес в город освежающую прохладу и теперь манил на улицу, обещая приятную прогулку. Набрав воды в чайник и поставив его на плиту, мужчина насыпал растворимый кофе в кружку и принялся за бутерброды. Не то, чтобы Иван не умел или не любил готовить, просто сейчас это действо не несло какого-то особого смысла. Стараться было не для кого, а чтобы утолить голод, сойдут и бутерброды. Уже приступая к еде, мужчина посмотрел на часы, те показывали половину десятого. Сделал глоток кофе, и удовлетворённо кивнул. Времени до приема таблеток как раз хватало на ужин и прогулку, а значит можно идти налегке, захватив с собой только ключи. Закончив с едой, Иван убрал грязную посуду в раковину и пошел в комнату, чтобы переодеться. Не желая рыться на полках, в поисках одежды, он взял те вещи, в которых был вчера, оставленные утром на спинке дивана. Джинсы и белая футболка, а сверху накинул рубашку в черно-красную клетку, на случай, если замёрзнет. Уже в коридоре, надевая кроссовки, он случайно поймал взглядом свое отражение в маленьком зеркале на стене. Выпрямился и на ощупь взял с тумбочки ключи, не отрывая взгляда от собственного лица. Серые глаза напротив внимательно смотрели, будто ожидая чего-то. Иван ухмыльнулся, слегка приоткрыв рот, и лицо в отражении вернуло эту ухмылку, обнажив тонкий шрам на нижней губе, по которому мужчина тут же пробежался пальцами, ощущая подушечками выпуклую неровность. Эта отметина, будто из другой жизни, совсем иная. Не такая как те, что остались на нем от чужих или собственных рук. Она память о детстве. О наивном и беспечном ребенке, которым он был. Мальчишка с надеждой на нормальную жизнь. Оторвав взгляд от белой полоски шрама, Иван снова посмотрел своему отражению в глаза, кивнул и, повернувшись, вышел из квартиры. Проигнорировал лифт, сразу направляясь к лестнице и, спустившись по ней вниз, толкнул тяжёлую подъездную дверь.