Очень невежливый поступок

***

— Лютик, — несколько нерешительно начал Геральт, хотя уже знал ответ на свой вопрос. — Это… ты в моей рубашке? Лютик простодушно моргнул, глядя на свою (Геральта) рубашку. Они с Геральтом были одного роста, но Лютик был намного тоньше, так что она свисала с одного из его бледных плеч и выставляла ключицу на всеобщее обозрение. Рубашка не была облегающей, как его камзолы, так что остальную часть его груди скрывала струящаяся ткань, но этого было достаточно, чтобы в штанах Геральта становилось достаточно тесно. - Нет, конечно нет. Ты обвиняешь меня в краже? — мягко ответил он. — Потому что это гнусное преступление, которое я никогда бы не совершил, и, честно говоря, я оскорблен твоим обвинением. Не могу поверить, что ты опустился до того, чтобы задать такой вопиюще грубый вопрос. Вопреки всему Геральта не могла не позабавить драматургия Лютика. Он этого не показал, конечно. Лютик воспринял бы это как поощрение, а потом стал бы еще драматичнее, и тогда Геральту пришлось бы пронзить себя мечом. Вместо этого он поднял бровь, глядя на барда, указывая на его тусклое одеяние. — Не знал, что ты покупаешь свои камзолы предварительно окрашенными, — лениво сказал он. На рубашке было пятно от крови утопца, которое он так и не смог вывести. Оно давно почернело, так что для него это не имело значения, но он знал, что Лютика это будет бесконечно раздражать. Лютик только пожал плечами: — Это последняя мода, мой дорогой, — беззаботно сказал он, принимая горделивую позу. Выглядело это, конечно, нелепо, но Геральту все равно это казалось странно заманчивым. Боже, он ненавидел Лютика. Раньше у него был вкус. — Сейчас в моде кишки селкимор, разве ты не слышал? — Почему на тебе моя рубашка, Лютик? — Честно говоря, Геральту было наплевать на рубашку. В сумке у него было еще несколько. Что его заботило, так это то, что Лютик решил надеть её по какой-то странной причине, и он никак не мог понять, почему. Не то чтобы барду не хватало одежды. Бог свидетель, у него было достаточно причудливых камзолов, занимающих место в его сумке. К тому же, накануне он выстирал их в реке. Не было никакой логической причины, почему он должен был взять одну из рубашек Геральта. Лютик ухмыльнулся. Он выглядел немного сумасшедшим. Геральт не знал, как характеризует его тот факт, что он все еще находит это привлекательным. — Мне просто так захотелось, — невинно ответил он, играя с подолом, как краснеющая девица. — Это не проблема, не так ли? — Нет, — уступил Геральт после долгого молчания. Если бы он мог покраснеть, он бы точно это сделал. Он закрыл рот, прежде чем успел сказать: "Да, это проблема, потому что, увидев тебя в моей одежде, мне хочется прижать тебя к дереву." или "Нет, это полная противоположность проблемы, я бы хотел, чтобы ты надевал мою одежду чаще". Всё же была причина, по которой он мало говорил. — Хорошо! — сказал Лютик, а затем пронесся, как вихрь, вокруг их лагеря. — А теперь давай. Мы теряем время, а мне бы очень хотелось сегодня переночевать в гостинице, если тебе все равно. Всю прогулку по городу Геральт не сводил глаз с барда. Он так и не получил рубашку обратно.

***

--- Сказать, что Лютик имел склонность ввязываться в неприятности, было огромным преуменьшением, как сказать, что виверны были лишь немного ядовитыми. Сказать, что у Лютика было гребаное желание умереть, было гораздо точнее, хотя и грубо. — Как, черт возьми, тебе это удалось? — прошипел Геральт, тыча барда в кровоточащий бок. Рубашка была безнадежно потеряна, будучи окровавленной и изорванной. По крайней мере, колотая рана выглядела не так уж плохо, но ему определенно не мешало бы перевязать ее как минимум. Хотелось бы избежать накладывания швов. Лютик улыбнулся, кровь окрасила его зубы. Якобы его ударили. Судя по состоянию его костяшек пальцев, он тоже наносил удары. — Ну, дорогой, — начал Лютик, но вздрогнул, когда Геральт начал промывать рану. — Скажем так, когда мужчина угрожает тебе ножом, возможно, ты не должен смеяться ему в лицо. Очевидно, он сочтет это грубым и ударит тебя ножом, что, честно говоря, гораздо грубее. Я имею в виду, я ударил его первым, но он это заслужил. Я жертва в этой ситуации. — Хочу ли я знать, почему? — Геральт вздохнул. Он был почти уверен, что уже знал, но все еще надеялся, что в один прекрасный день Лютик не окажется настолько глупым, чтобы высморкаться, или совать свой член не в того человека, или грубо пошутить о важном дворянине, или делать что-либо из множества других вещей, которые он делал, потому что был идиотом без всякого чувства самосохранения. — Мне просто не понравился вид этого человека, наверное, — пожал плечами Лютик, делая свой самый невинный вид. Геральта это не убедило. — Что? У него был курносый нос! — Лютик, — Геральт скептически приподнял бровь. Удовлетворенный чистотой раны Лютика, он осторожно начал ее перевязывать. Лютик скривился: — Ладно, — драматично фыркнул он. Он вскрикнул, будто от удара. — Он назвал тебя бесчувственной мутировавшей сволочью и намекнул, что ты должен сделать всем одолжение и не возвращаться с одной из своих охот. Я не мог оставить всё так, как есть по понятным причинам. Сомневаюсь, что в ближайшее время он станет делать какие-то грубые замечания по поводу Ведьмаков, особенно после того, как я порезал ему щеку. Я сомневаюсь, что он будет говорить, пока не заживут раны. Его улыбка казалась злобной для обычно беззаботного барда. Геральт изо всех сил старался, чтобы это его отталкивало, правда. Это не его вина, что (бесполезная и бессмысленная) защита Лютика заставила что-то в его груди робко поднять голову, но он отказался от дальнейших самокопаний. — Ты идиот, — вместо этого грубо сказал он, туже затягивая бинты и завязывая их узлом. — Оно того стоило. - Хмыкнул Лютик. — Ты не обязан меня защищать, — Геральт тщательно сдержал гнев в своем голосе. Он был адресован не Лютику — скорее, всему миру (и немного его барду-идиоту, но самым нежным образом) — но он знал, что бард воспримет это неправильно. — Конечно, нет, — по-совиному моргнул Лютик. — Я делаю это, потому что хочу. И это... Геральт понятия не имел, что на это ответить. Он не потерял дар речи, потому что ведьмаки не теряют дар речи от беззаботных бардов, но он был близок к этому. Он понятия не имел, чем заслужил лояльность Лютика. Честно говоря, он не был уверен, что заслужил всё это. — Надень рубашку, — хрипло сказал Геральт, не озвучивая ни одной мысли, крутившейся в его голове. — И не трогай свои бинты. Лютик, верный себе, сразу же начал ковырять бинты. — Принесёшь её мне? — спросил он, обратив умоляющий взгляд на Геральта. — Я ранен. Я не должен двигаться. — Паршивец, — пробормотал Геральт. Он все равно бросил ему рубашку. Если она попала Лютику в лицо, что ж, это уже его проблемы. Лютик нахмурился, глядя на лохмотья в своих руках. — Ну, её уже не спасти, — заявил он. — Мне нужно одолжить одну из твоих рубашек. — Почему? — спросил Геральт. — У тебя есть семнадцать других. — И я не могу рисковать, они же могут испачкаться кровью! — запротестовал Лютик, указывая на свои бинты. — Твои рубашки по крайней мере черные, если уже не в крови. Ну, пожалуйста? Ты должен быть мил со мной. Я только что получил ножевое ранение. Геральт даже не знал, почему он возражал. Они оба знали, что Лютик все равно получит то, что хотел, поэтому сопротивляться было бесполезно. Тем не менее, он чувствовал, что должен хотя бы приложить усилия. Он изобразил устрашающий взгляд и чуть-чуть оскалил зубы в своем обычном выражении «не шути со мной». Лютик, конечно же, выглядел равнодушным и выжидающе протянул руку. — Будь ты проклят, бард, — выругался Геральт, роясь в рюкзаке в поисках лишней рубашки. Лютик самодовольно улыбнулся, надевая её. — Большое спасибо, Геральт, — поддразнил он. Эта рубашка сидела на нем не лучше предыдущей, и Геральту пришлось отвернуться, чтобы не сделать что-нибудь, о чем он пожалеет, например, поцеловать глупого, ужасного, нехорошего барда. Лютик, казалось, не обращал внимания на его внутреннее смятение, продолжая болтать, как будто все было нормально. Это точно будет долгая ночь.

***

Если Лютик не перестанет воровать его одежду, Геральту придется сделать что-то драматичное. Например ударить барда в рот. Своим ртом. Нежно. В настоящее время Лютик был одет в рубашку Геральта, когда выступал перед полной таверной, ворот неприлично соскальзывала с его плеча. Он кружил по таверне и играл на своей лютне с безудержной энергией, щеки покраснели, а сам он широко улыбался. Каждый раз, когда он проплывал мимо столика Геральта, находящегося в углу, тот чувствовал свой запах, смешанный с запахом Лютика. Лютик даже имел наглость ему подмигнуть. Мудак. Геральт подумывал подняться в их комнату (одна кровать, чтобы сэкономить монеты), но он знал, что в ту же секунду, когда он уйдет, Лютик наткнется на неприятности. Похоже, у барда был к этому дар. Или, точнее сказать, отсутствие инстинкта самосохранения и как минимум половины мозга. Со вздохом он поднес кружку с элем к губам и сделал большой глоток, зная, что он понадобится еще до наступления ночи. Лютик произвел на него такое впечатление. «Скажи о дьяволе, и он появится», — с усмешкой подумал Геральт, когда Лютик скользнул на сиденье напротив него, раскрасневшийся и ухмыляющийся от накала представления. Он выхватил эль из рук Геральта и одним глотком осушил половину, обратив на него всю силу своей ослепительной улыбки. — Как дела? — серьезно спросил он, ставя лютню рядом с собой. — Ты еще не дрался, так что я бы назвал эту ночь удачной, — сухо сказал Геральт, забирая свой эль. — Не трогай мой напиток. Лютик закатил глаза. — Я имел в виду свое выступление, грубиян, — ласково сказал он. — Хотя я должен был догадаться, что ты не ценишь хорошую музыку. Позор, правда, учитывая, что ты остаешься моей музой и, возможно, должен быть немного более благодарным. — Хм, — промычал Геральт, изо всех сил стараясь не смотреть на свою рубашку на худощавом теле Лютика, тонкая ткань которой прилипла к коже барда от пота. Это не должно было быть привлекательным. Он должен был выглядеть комично. Геральт попытался сосредоточиться на этом. — Грубиян, — повторил Лютик, качая головой. — Я иду наверх. Идешь? Геральт допил эль и встал. — Ладно, — сказал он, следуя за Лютиком к лестнице и стараясь не смотреть на выступы бардовского позвоночника, видневшиеся над свободным воротом рубашки Геральта. Лютик бессмысленно болтал, но Геральт не мог уследить за ним. Сегодня бард действительно испытывал его силу воли. Геральт понятия не имел, почему это было так тяжело. Он уже видел Лютика в его одежде и видел, как Лютик сиял от хорошего выступления. Не было ничего нового, кроме, пожалуй, сочетания того и другого. Лютик с торжествующим звуком отпер дверь в их комнату и бросил лютню на кровать. Нагнувшись к Геральту ближе, чем это было строго необходимо, он начал рыться в своей сумке. Эта проклятая рубашка задралась, обнажая живот. Геральт едва не пропустил взгляд, брошенный на него Лютиком, нечто среднее между обольстительным и оценивающим, потому что он смотрел на открытую кожу. Геральту это не показалось — Лютик явно флиртовал с ним. В его глазах было неприкрытое намерение, когда он двигался по комнате, вцепившись руками в подол рубашки. Он покачал бедрами, двигаясь больше, чем обычно. У любого другого флирт показался бы деспотичным, но Лютику удавалось и это. — Ты… о. — Рот Геральта захлопнулся с громким щелчком, когда он наконец связал искру в глазах Лютика со своими действиями. Все это время Лютик намеренно выводил его из себя. Он точно знал, что делает с ведьмаком ношение одежды Геральта, и использовал ее, чтобы играть с Геральтом, как на лютне. Чего Геральт никак не мог понять, так это причину. Он знал, что Лютика влечет к нему. Трудно было не понять, от барда слишком часто пахло возбуждением рядом с Геральтом. Но Геральт не хотел рисковать их дружбой — и да, он мог признаться в уединении своей головы, что они были друзьями — ради одной ночи. Как бы он ни хотел этого. Геральт был мастером отрицания, и он долгое время отрицал собственное влечение к Лютику. Он даже не был уверен, когда это началось, но сейчас, глядя на барда и зная, что он никогда не получит его так, как хотел бы. Это всё ещё было прекрасно. Он ценил дружбу Лютика больше всего на свете. Но Испытания не выжгли из него жадность, и Геральту хотелось большего. А Лютику нет. Это было именно так. Геральт смирился с этим. Кроме того, на Пути не было места любви. Лютик выжидающе смотрел на него, но Геральт не знал, чего он ждет. — Ну? — подсказал он. — Не хочешь поделиться своим большим открытием с остальной частью комнаты? — Не особо, — хрипло сказал Геральт, отворачиваясь. Чем раньше закончится разговор, тем скорее он сможет вернуться к игнорированию своих чувств к Лютику и надежде, что они исчезнут. Лютик издал нетерпеливый звук. — Ладно, — фыркнул он, а затем его рука легла на плечо Геральта, развернув его. Геральт проследил за движением скорее от удивления, чем из-за чего-то другого. — Я скажу тебе то, что ты и сам должен был понять, но, полагаю, я могу дать тебе некоторое послабление в отношении твоей забывчивости. Время отбросить скромность. Я хочу, чтобы ты, Геральт из Ривии, отнес меня в постель. Вот, я сказал это. Теперь никаких неправильных толкований. — Я и так это знал, — вежливо сказал Геральт. — Ты... ты что? — Руки Лютика взлетели вверх. Его рот открывался и закрывался беззвучно. — Но что? Как? Почему? Я не могу... я не... ох. — Он сделал долгую паузу, затем продолжил, мягче. — Ты думаешь, я хочу только быстрого перепиха, не так ли? Думаешь, как только я тебя распробую, я сбегу, и ты снова останешься один? Поэтому ты постоянно отворачиваешься от меня? Геральт молча кивнул. Всего за минуту Лютик перешел к сути вопроса своими острыми, как бритва, словами. Иногда Геральту хотелось, чтобы бард был глупее. Это сделало бы многое намного проще. — Ты, мой дорогой Ведьмак, самый тупой человек, которого я когда-либо встречал, и я включаю в это уравнение Вальдо Маркса, — свирепо сказал Лютик, подходя немыслимо ближе. Их носы почти соприкасались. Геральт и не подозревал, какие голубые глаза у Лютика. — Стал бы я целыми днями бродить по болотам и лесам, если бы все, чего я хотел, это секс? Секс я могу получить где угодно. Но товарищество? Понимание? Принятие? Любовь? Геральт, есть причина, по которой я следую за тобой уже много лет, и это не имеет ничего общего с твоим членом. Я люблю тебя, Геральт, и надеюсь, что ты чувствуешь то же самое, иначе это станет очень неловко и… — Ты никогда не говорил, — ответил Геральт. — Ты никогда не скрывал своей любви ни к кому другому, зачем начинать с меня? — Потому что я люблю, как свеча, — прошептал Лютик. — Зажглась на мгновение, исчезла на одном дыхании. У меня всегда есть кого любить. Я… взбалмошный, если не сказать больше. Каждую неделю я влюбляюсь и разлюбляю кого-то нового, и раньше меня это никогда не беспокоило. До тебя. Потому что я влюбился в тебя и не разлюбил ни через день, ни через неделю, ни через месяц. Прошли годы. Я не уверен, знаю ли я, как больше не любить тебя, честно. Ты поджег меня, Геральт, и я счастлив сгореть. — Почему сейчас? — спросил Геральт хриплым голосом от эмоций, которые он не мог назвать. Лютик мягко, почти грустно улыбнулся. — Как ты и сказал, я никогда не скрывал своей любви, — сказал он. — Я не хочу больше скрывать это. Я люблю тебя, Геральт из Ривии, и... ува! Геральт знал, что со словами у него плохо, но действия его редко подводили. Ему едва пришлось пошевелиться, чтобы сомкнуть их губы, притянуть Лютика к себе, пока между ними не осталось места. Руки Лютика почти автоматически зарылись в его волосы, вырывая из Геральта стон. Возвращая услугу, он резко прикусил нижнюю губу Лютика, наслаждаясь тем, как это заставило барда таять в его руках. Лютик отстранился глотнуть воздуха после долгой паузы, покрасневший и тяжело дышащий, но ухмыляющийся, как кошка, поймавшая канарейку. Внезапно действий стало недостаточно, а Геральт все еще не мог найти слов. — Лютик, я… — он замолчал. Лютик обхватил лицо Геральта руками. — Я знаю, дорогой, — пробормотал он, и они снова поцеловались. Этот поцелуй был мягче, почти целомудренным и невероятно сладким. Это было все, для чего Геральт не мог найти слов, все, что Лютик все еще держал у себя на груди. Это было просто… все. Это унесло Геральта, как прилив, и он обнаружил, что счастлив утонуть в любви Лютика. Поцелуй углубился, когда Лютик начал двигать их обратно к кровати. Потребовалось немного недостойного спотыкания (правда, не со стороны Геральта, он был так же грациозен, как всегда), но захлебывающийся смех Лютика, когда Геральт опрокинул его, стоил того. — Перестань носить мою одежду, — Геральт прервал поцелуй, чтобы зарычать, дергая Лютика за (его) рубашку, совсем не желая это. — Я ничего не обещаю, ведьмак, — сказал Лютик, бросив на Геральта застенчивый взгляд. — Всё зависит от наказания, которое я получу. (На следующее утро Геральт ничуть не удивился тому, что Лютик снова надел его рубашку. Впрочем, он обнаружил, что не особо возражает, если позже ему удастся снять ее с Лютика.)