Просто чертовски похож?

      Он наконец-то мог вздохнуть полной грудью. Дом, родной дом. Токио хоть и столица Японии, которая с каждым годом становится всё неузнаваемей за счёт обновления старых построек и строительства новых, всё ещё ему ближе, чем Лас-Вегас, где Мицуя провёл четыре года. Сначала он работал подмастерьем других мастеров, в незаурядных компаниях, но когда нужная сумма поднакопилась, начал устраивать свою жизнь в Америке. Город, который тот выбрал, напоминал ему Шибую. Место, где ночная жизнь намного красочнее дневной. Казино, отели, рестораны.       Такаши начал снимать дешёвые студии, работая с бесплатными моделями и используя в качестве работников знакомых, которые отлично входили в его положение, одним из которых была Юзуха и единственным из помощников, кто дошел весь этот путь до конца с ним.       В конце концов, приложив чудовищные усилия, его работы начали замечать и юноша медленно, но верно пришел к успеху. Своя студия на Лас-Вегас-Стрип, собственный бренд. Не в массовом производстве, но оно ему и не нужно было. Кредиты, взятые в начале карьеры, давно отданы и вся его чистая выручка только увеличивалась. Всем сотрудникам и, конечно, многострадальной Юзухе, после всего, что они прошли вместе, платили полную зарплату с премиями, которых они и достойны.       Какой большой путь Мицуя уже закончил и даже как-то пропустил эту часть. Вначале ел самую дешёвую еду, работал на износ, чтобы его заметили, снимал микро-квартиру — в общем, имел слишком много забот, чтобы думать о друзьях и родственниках, оставленных на родине. Да, изредка они звонили, поздравляли с днём рождения, переводя кругленькую сумму ему на карту, сестры спрашивали, как он питается, но тогда парень отмахивался, а теперь, когда много чего завершено, он наконец-то прилетел домой. Юзуха, Хаккай и другие работники изредка летали туда-сюда, чтобы что-то отдать, в отпуск или что-то привести из дому, но сам он на протяжении четырех лет не был в родной стране. Только подумать…       Такаши уже и забыл, как тосковал по друзьям и семье, но в тот момент, когда младшие сестры набросились на него с объятиями, чуть не заплакал.       Он дома.       Пообщался парниша немного, если быть точнее около пяти часов без перерывов разговаривал с мамой и младшенькими, прежде чем встретиться с друзьями. О чём они только не говорили. При сёстрах, тот конечно не упоминал в каких условиях жил, но мамин твердый взгляд давал понять, что она знает. Позже, они поговорят об этом только вдвоем, но это всё позже.       Шиба, который знал, что тот давно уже должен был приехать, сидел грустный на месте встречи, когда спустя столько времени с огромнейшим опозданием явился его друг.       — Птичка нашептала, что вы тут страдаете хернёй. — Первое, что сказал Мицуя при виде на них, потому что настолько был рад их видеть, насколько не мог выразить этот восторг словами. Майки напрыгнул на него, Баджи почти убил своими объятиями, Дракен сжал его руку слишком сильно, что почти раздавил её с выражением лица «бывай в Токио с периодичностью чуть чаще, чем раз в четыре года», остальные тоже по своему показывали, как рады его видеть.       А историю он эту услышал, само собой разумеется, от Хаккая, который, похоже, кроме того, что являлся его другом, подрабатывал личным информатором за бесплатно.       Ребята встретили какого-то подростка, ужасно похожего на умершего в их бурной молодости Такемичи. Они запросили несколько встреч, но похоже настолько давили, что тот неловко сбежал. Такаши поставил бы девяносто девять процентов своих акций на то, что основной нахальный человек, из-за которого мелкий и сбежал — это младший Сано. Почему не сто? Потому что всегда есть вероятность, что Кейске мог сравняться с ним в надоедстве, пускай и с иной целью — подраться.       — Так точно, сэр. — С притворной серьёзностью отдал ему честь Чифую, стараясь не засмеяться. Когда сдержать смех не получилось, тот получил подзатыльник от брюнета со словами «никому, кроме своего командира отряда, не отдавать честь!», — Мицуя не мог понять, тот забыл про Манджиро или намеренно не упомянул его.       — И как? — Продолжал говорить он, когда понял, что большая часть товарищей поняла, что тот имеет в виду.       — Что «как»? — Непонимающе спросил Майки, пока Кен пытался отлепить его от Такаши. Баджи заматерился на слишком очевидный вопрос блондина, а Казутора кашлянул в кулак, плечом пнув Чифую, который едва ли сдерживался, чтобы не прикрыть лицо рукой, от растущего чувства стыда за друга.       Когда парня наконец-то удалось снять с него, тот, словно осознав, о чем они говорят, протянул длинную «а», чем заслужил коллективных вздох. Каждый с разным подтекстом.       — Вам было весело? — Озвучил тот вопрос, который вообще-то уже был молча задан или, по крайней мере, всем казался он последовательным.       — Очень. — Улыбнулся Сано так, что его улыбка ослепила всех похлеще палящего в сорокаградусную жару солнца. Кейске даже прикрыл лицо руками, фыркнув. Вторая волна смеха захлестнула ребят, когда они увидели скрученного в напускном отвращении брюнета и в итоге, даже его заставили смеяться вместе.

***

      У парня опять проблемы в школе. Почему опять? Можно ли сказать «опять» на случайность, которая стала закономерностью настолько, что превратилась в обыденность. Да, никому не пожелаешь, чтобы издёвки были чьей-то обыденностью, но, увы, желания Такемичи почему-то никогда не сбывались.       В школе не было ни минуты спокойствия ни для кого, включая его, из-за задиристых ребят, которые прозвали себя «Новой Тосвой». И знаете, теперь, когда он пообщался со «Старой Тосвой», мог вполне выдвинуть предположение, что те хулиганы настоящих основателей Томана и в лицо не видели. Именно, что «хулиганы», а не «гопники», потому что у последних должен был быть какой-то моральный устав, так ведь? Иначе как объяснить поведение тех повзрослевших гопников? Да, они странные, чего только стоила кормёжка кошачьим кормом, но не то чтобы слишком плохие. Некоторые из них навязчивые и нахальные — да, но плохие — точно нет.       Но сейчас это было не так важно, а вот факт того, что его форму повредили те самые ребята! Они и так уже до этого умудрились сжечь её, пока сам юноша был на физкультуре, а администрация школы отказалась выдавать новую. Конечно, заведение небогатое, но хотя бы запасной сэйфуку могли бы и запастись. В итоге, мама саморучно сшила ему новую, а объяснять что случилось с прошлым комплектом было слишком неловко. Пришлось на ходу придумать какую-то бессмысленную историю, лишь бы женщина не волновалась — своих забот хоть отбавляй! Да и не пошёл бы Ханагаки, как детсадовский ребенок, жаловаться ей на издевательства. А нажаловался бы, то сделал бы только хуже и маме, и себе.       В общем, парню и старую форму пришлось много зашивать или просить у ателье за едва-ли сохраненные карманные деньги, отремонтировать его одежду, чтобы даже швее незаметно было, но так невозможно было копить нормальную сумму на потом, да и хулиганы эти издевались только больше, не получая деньги. Всё это образовывало причинно-следственную петлю: не даёт деньги — страдает одежда, страдает одежда — отдает сбережения на ремонт, отдает сбережения на ремонт — нет средств, нет средств — не даёт деньги и так по кругу.       Пришлось самому учиться шить. Сначала Такемичи подсматривал за мамой, а когда та заметила его интерес обрадовалась, хотя и не знала причины, и сама захотела его чему-то научить. Неумелые стежки, которыми тот сначала зашивал форму, парниша старался скрыть от глаз женщины, а затем отточил один единственный набор швов — тех самых, магазинных, из-под машинки, но в основном стачных. Это ещё пол беды, остальная половина в том, что не всегда же его одежду рвали именно по краевому шву, чтобы её удобно было чинить. Научился он и на видных местах сшивать всё так, чтобы уставшая мама, не присматриваясь, не замечала ничего странного.       Но нет же, сегодня у неё выходной, а набор шитья, которым он и исправлял одежду тот оставил дома. Не мудрено, ведь, вообще-то, это были вещи женщины, а Ханагаки их иногда похищал, пока та не видела. А у парня и пиджак, и блузка порвались — что-то одно другим элементом одежды прикрыть не получится. Мама не после работы уставшей не будет, значит интересоваться тем, как прошел его день станет и пройти незамеченным не выйдет.       И мы возвращаемся к тому, что юноша уже как пол часа должен был быть дома, если бы всё было как обычно, но нет — он на какой-то промежуточной улице на его пути к дому и дальше идти почему-то не хочется. Как объяснить? Не первый раз ведь уже. И так успел вызвать у женщины подозрение, мол, в школе у него не все в порядке, а если придёт ещё и в такой одежде… На ткани прямо видно, это не зацепки, не результаты падения или ещё чего-то там — это намеренные порезы ножницами недоброжелателей.       А мимо проходящим было все равно. Много кто спешил по своим делам и даже не одаривал его взглядом, а те, кто решались посмотреть, так же равнодушно отводили глаза. «Не наша проблема», — думали всё, кому могло быть хоть немного не все равно, а парниша уже и не надеялся на чью-то помощь. Думал только, где можно было бы взять иголку да нитку нужных цветов? При плохом освещении и если прикрывать, то от мамы скрыть сможет, но затем всё-таки придется отдать в ремонт.       — Ребенок, что с тобой? — Послышался голос слева от него. Красивый парень лет двадцати сидел на дворике дома, около которого Такемичи провел приличное количество времени из тех получаса, пока шел домой. Незнакомец не выглядел очень безразлично, но в то же время тот сидел и что-то делал со своим блокнотом в руках.       — Да форму свою порвал — родители убьют. — Ответил парень, потому что хуже уже точно не будет. Да и объяснить неизвестному, перед чьим домом он так долго стоял нужно было, а не то — тот мог подумать бы ещё, что какой-то сталкер или ещё чего-то похуже.       Вообще, его испорченную одежду было скорее сложно не заметить, чем наоборот — там такие порезы. Самый длинных из них наверняка сантиметров на двадцать потянет.       — Ну, не грусти. Хочешь, я тебе всё быстренько залатаю? — Спросил взрослый, откладывая свой блокнот в сторону. Ханагаки не почувствовал в этом предложении подвоха, только вот зачем тому это? В принципе, даже если тот заберёт несчастный пиджак или сделает с ним ещё что-то, помимо починки, хуже не будет — скажет маме, что потерял.       Точно, возможно, так и стоило изначально поступить.       — А вам не в тягость? — Продолжил спрашивать юноша, чтобы казаться не слишком навязчивым, но сам уже протягивал порезанный элемент одежды через ограждение дома. Забор был достаточно высокий, но не сплошной, с каким-то узором, но пролезть сквозь него также было бы сложновато кому-то старше детсадовца младшей группы.       — Конечно нет. Я люблю шить. — Неизвестный улыбнулся и, подойдя ближе, забрал пиджак. У парниши в тот момент появилась возможность лучше рассмотреть другого. Стрижка у него такая модная сейчас, а название Такемичи забыл. Одна прямоугольная серьга с плюсом на левом ухе и глаза… Глаза такие добрые. Внешность гармоничная. Цвет волос и глаз хорошо сочетался с чужой одеждой в пастельных тонах. Несмотря на прохладную погоду, тот был одет довольно легко: кардиган, широкие брюки, короткие носки и летние тапочки.       Ему даже показалось, что он где-то видел этого незнакомца. Оно и немудрено, тот жил на улице, через которую идёт путь домой Ханагаки.       Взрослый зашёл на секунду внутрь дома, а затем также быстро возвратился на стул, стоящий во дворе и с новоприобретенным набором для шитья и уже во всю штопал его одежду. Парень же думал о том, что успел разглядеть в то время, как неизвестный приоткрывал дверь. Швейная машина. Зачем тогда тот вручную зашивает его одежду? Будет ли шов такой идеальный? И почему вообще этим занимается кто-то левый, когда юноша мог просто попросить у него нить и иглу, а затем самому починить своё же? Ладно, сказал же, что в радость шить.       Ему становится неловко и тишина между ними не помогает. Машины ездят, люди проходят мимо и часто разговаривают. Жизнь кипит, а вот подросток прислоняется к забору и смущённо наблюдает за тем, как совершенно незнакомый человек помогает ему.       Так продолжается ещё минуты две, пока незнакомец резко не вскрикивает вообушевленно:       — Это ручная выкройка, поэтому она так хорошо на тебе сидит!       — Да? Моя мать сшила для меня собственный костюм. — «так как денег нет» — умалчивает парниша. Ему немного неловко. Разве есть что-то особенное в том, что новый комплект формы женщина сделала специально для него?       — А тебе самому шитьё нравиться? — Не так уж неожиданно интересуется взрослый, не опуская глаза обратно на пиджак.       Такемичи же молча отводит взгляд, но чужому взору показывает свои пальцы, кончики которых в пластырях из-за недостатка знаний в нужной сфере.       — Не то чтобы, но делать вещи самим дешевле, чем покупать. Правда, у меня совсем плохо выходит. — Отшучивается он, когда на самом деле его ладони ранены, только потому что он не может нормально зашивать свою одежду, не укалывая при этом пальцы.       Н-да, спящей красавицей ему не быть.       Ханагаки понял настолько ему холодно без пиджака только сейчас, поэтому попытался сильнее вжаться в свою блузку, но получилось плоховато. Почему он до сих пор носил летний комплект сэйфуку? Ах, да — потому что это единственный, который у него есть.       — Ты со средней Мизо, ведь так? — Интересуется незнакомец, наконец-то опустив глаза на пиджак. Парню наверное стоило бы напрячься или заволноваться от этого вопроса, но не было ощущения враждебности в чужих словах. И что, что по форме, которую ты штопаешь можно понять к какой школе она относится? Неизвестный, как между делом продолжает: — Там рядом есть школа, где можно вступить в клуб шитья, конечно, подавляющее количество участников — девушки, но если тебя это не смутит, то, — Тот не успевает договорить, как юноша его прерывает:       — А могу ли я вступить в клуб другой школы?       — Всё, что не запрещено — разрешено. — Улыбается другой, подмигивая ему и парниша не может точно сказать, эта улыбка хитрая или добродушная. Скорее всего, оба варианта.       — Таканчик, зачем ты вышел на улицу? Холодает ведь уже. — С той же двери, в которую до этого заходил незнакомец, чтобы взять всё необходимое, выходит другой парень. Такемичи вновь видит машинку для шитья, но в этот раз его внимание привлекает человек. Человек, которого он вообще-то уже видел, когда завтракал в лапшичной вместе с Мацуно-саном и остальными. Тот не слишком интересовался моделями и подобным, но было сложно не узнать знаменитость, которая, во-первых, была из его города, во-вторых, имела шрам, а насколько парень помнил в модельный бизнес со шрамами закрыт путь, да ещё и на лице! — О, малой, я ж говорил, что мы ещё свидимся. — Шиба улыбнулся ему и юноша осознал кое-что ещё.       Он не просто видел где-то того неизвестного, который починил его одежду и сейчас гордо рассматривал свою работу. Это ведь был известный дизайнер, а Ханагаки даже не знал, что он из Японии. Блин, а ведь по имени можно было догадаться.       — Подождите, тогда вы Мицуя Такаши?! — Парниша оперся руками на колени и ушёл в себя. Тот никогда ещё не встречал столько знаменитостей на несколько квадратных метров. — Простите за отнятое время, я компенсирую всё! — Поклонился в уважительном жесте парень, а когда выпрямился увидел, что Мицуя продолжал улыбаться ему.       — Хватит извиняться. — Просто мягко сказал тот, махая рукой, чтобы Такемичи поднялся из чрезчур уж уважительного поклона.       Когда его взгляд вместе с корпусом наконец-то поднимаются, Такаши всё ещё мягко улыбается. И, пускай чужое выражение лица слишком подозрительно граничит с забавой, подросток не может заставить себя не делать тоже самое.       — Да-да, время Таканчика такое дорогое. — Шиба наигранно обвиняет его, но Мицуя в ответ на это всё ещё в приподнятом настроении закатывает глаза, подзывая друга к себе.       — Хватит издеваться. Вспомни, как ты реагировал в подростковом возрасте на… — Взрослый прошептал модели что-то на ухо, но к сожалению Ханагаки улавил только первую часть. Действительно, к сожалению, так как лицо Хаккая, кажется, немного бледнеет и он замирает с гримасой ужаса, словно статуя, в том же положении, в котором находился до этого.       Такемичи лишь взволновано наблюдает за этим всем, когда Такаши пожимает плечами и продолжает разговор как ни в чем не бывало:       — Я потратил и твоё время также вообще-то, тогда ты тоже извини меня.       Э? Почему звезда мирового уровня извиняется перед ним? Ещё и не понятно за что? Парень почти в панике. Что на это скажет Шиба? Но когда юноша смотрит на него, тот всё ещё пялится в одну точку с тем же выражением лица, что и до этого.       — Конечно, я вас прощаю.? — Неловко отвечает он, хотя и не совсем понимает за что. Какую ценность в себе таит время побитого школьника по сравнению с таким успешным человеком, как Мицуя? Да он только последним свои два часа потратил на ходьбу кругами, лишь бы придумать, как отвертеться от расспросов матери, а взрослый наверняка бы за это время успел бы уже пару эскизов нарисовать.       Точно. Блокнот и карандаш. Вот чем Такаши занимался, пока он, эдакий разгильдяй, не прервал важное дело.       — Звучало не искренне, — Вздыхает другой и Ханагаки уже действительно думает, что над ним сейчас просто издеваются. Тем не менее, находит в себе силы со всей дури закричать:       — Я вас прощаю!       Черт. Наверное, это всё-таки было слишком, потому что птицы, сидевшие на деревьях рядом нервозно разлетаются кто-куда. И что-то парнише подсказывало, что не только животные, но и весь район только что слышал его самое неловко прощение в жизни.       — Вот и славно. — Мицуя же в свою очередь, не пугается громкости и вообще не реагирует на неё, только лишь начинает улыбаться ещё шире.       Такемичи ещё раз пару раз кланяется, так и не сумев избавиться от ощущения неудобства и уже собирается уходить, забрав свой пиджак, когда его окликает чужой голос и кричит: «Лови»!       Что ловить-то?! Он оборачивается и судорожно сжимает что-то, что только что прилетело ему прямо в ладони. Смотря вперёд, подросток понимает, что дверь в дом вновь открыта, едва ли запыхавшийся Такаши гордо стоит расставив руки по бокам и улыбаясь, что даже глаз не видно, а Хаккай наконец-то закрыл рот и задумался.       Ханагаки непонятливо рассматривает куски картона у себя в руках и вспоминает, что где-то на рабочем месте матери уже видел что-то похожее. Это для его мамы?       — Что это? — Мальчик спрашивает, оборачиваясь, но продолжая осторожно разглядывать вещи в руках.       — Выкройка на будущее, Такемичи-кун. — Спокойно отвечает Мицуя, махая ему на прощание. Шиба, кстати, тоже присоединяется.       Юноша медленно плетётся домой, только и думая о том, откуда тот знает до скольки сантиметров он ещё дорастет? Хотя, парень слышал, что в детском модельном бизнесе например заранее определяют потенциал роста, чтобы понимать в будущем подойдёт ребенок, когда вырастет или нет. Скорее всего, с модельерами происходит также. Получается, у Такаши в доме куча заготовок в зависимости от разных ситуаций? А может тот просто использует дом в качестве склада? Не Такемичи судить.       Кстати, как взрослый его назвал?       «Такемичи-кун».?

***

      Великого и Непобедимого Майки нагнули, да ещё и как! Жизнь его так не гнет, как это делает Кен-чик, ещё и не в самой приятной ситуации. В извинениях.       «Ну ладно», — думает Манджиро: «Может я действительно провинился».       На самом деле, в начале знакомства с Такемучи было то же самое. Он видит Шиничиро в первую очередь и только потом самого Ханагаки, как личность. После более тесного знакомства, блондин конечно понял, что не бывает двух одинаковых людей и Такемичи — его друг, а не копия брата. Но что запрещает создать им связи похожие на братские?       Вернее, что запрещало.?       …       Ладно, Дракен может больше не наклонять его насильно — Сано уже и сам осознает свою ошибку, склоняясь в поклоне.       Он действительно извиняется. В плане, использует для этого язык и говорит. Не то чтобы он сразу понимал в чем была его вина, но, очевидно, что иногда и Великий Майки не прав, поэтому извиняется. Кен молча сверлит его взглядом, но его молчание многословные его речи. Манджиро просто пожимает плечами. Вроде ничего странного не сказал. Рюгуджи приподнимает бровь.       Этот Такемичи выглядит смешно, когда ребята наконец-то приподнимаются. Так неловко, размахивая руками, словно ему это извинение и не нужно было. Вместо этого, подросток сам слишком уж энергично делает пару резких, но низких поклонов, бормоча что-то о том, что принимает извинения и не сердиться.       Сано не может не засмеяться и когда тот взглядом следит за Кеном, видит, что друг тоже расслабился.       — Думаю, в другой жизни — мы могли бы быть друзьями! — Кричит им Ханагаки после того, как от слишком большой неловкости поспешил удалится. Тем не менее, он улыбается, и они ему тоже.       Это не конец, больше похоже на новое начало, где каждый идёт по своему собственной дороге жизни, пускай и не пересекаясь больше.       Не пересекаясь больше, после решения одного неотложного дела.       — Итак, кто там выдает себя за Токийскую Свастику?       Майки скалится и разминает кулаки.