Аврора

Наши дни

За окном стоял летний зной, по всему дому расплывался горячий тяжелый воздух, не смотря на открытые повсюду окна. Уже прошла большая часть лета, но в Петербурге все равно можно было наблюдать остатки «белых ночей»: светало рано, часа в четыре-пять утра, отчего природа просыпалась спозаранку. В большой квартире, расположившейся где-то под крышей старого дома, стояла тишина. Окна были задернуты плотными шторами, которые позволяли хозяевам дома хоть ненадолго предаться сну, но как бы хорошо Алина ни пряталась от лучей яркого солнца, нет-нет да и пробьётся парочка ярких снопов света, словно прожектором светя в глаза. Так произошло и в это утро: девушка сощурилась, когда на закрытые глаза упал солнечный отблеск от телефона, что лежал на тумбочке. Нащупав вслепую телефон, она бросила его под подушку, а сама уперлась в неё подбородком, пытаясь зарыться как можно глубже от любого источника света. Но долго Алина пролежать так не смогла: дышать, упершись лицом в подушку, было невыносимо. Она хотела было развернуться в другую сторону, но опять незадача: напротив стояло окна стояло зеркало, которое отбрасывало лучи уже не просто на подушку, а на всю кровать целиком. Среди шевеления послышался тихий заспанный голос, доносившийся с другого конца кровати: — Дорогая, что происходит? Что ты вертишься как уж на сковородке? — протянул Руневский, пытаясь вслепую нащупать тело барахтавшейся на простыне жены. — Да опять это дурацкое солнце светит в глаза, спать невозможно, — девушка потянулась к телефону, что лежал под подушкой; экран показывал 5.20 утра. — Вот же ж черт, опять я не выспалась! Потеряв последние капли сна, угрюмая девушка поднялась с подушки и села на кровать, подтянув колени к подбородку. Но сил встать не было, она так и осталась сидеть на кровати, положив голову на острые коленки. Почувствовав телодвижения супруги, Александр открыл глаза, наблюдая забавное явление: тихо посапывая, на другой половине кровати сидело нечто похоже на съежившегося воробья после дождя, только у этой птицы были растрепанные волосы и голова, которой она подпирала изголовье кровати. Некогда бывший граф, Александр Константинович не стал будить свою прелестную супругу, наоборот, он хотел уложить ее обратно в кровать. Тихо подвинувшись со спины, он легонько коснулся губами ее руки. Кожа была тёплой, но из-за летнего зноя, что стоял последние дни, капельки пота прочно оседали на всем теле, делая его липким. От жены пахло легким ароматом апельсина и жасмином. Он коснулся языком ее шеи, пройдясь по ней снизу вверх до уха, прикусив мочку, и Алина прильнула к телу мужа. Солёный привкус на губах мысленно относил Александра куда-то к морю, где вокруг слышится крик чаек и дует пронизывающий ветер, покрывая тело мурашками. Из-за невыносимой жары, что стояла во всем городе, трудно было переносить ночи, приходилось спать под легким покрывалом и порой почти без одежды, как было и сегодня. Руневский провёл указательным пальцем от шеи до поясницы, считая каждый позвонок, от легкой щекотки жена изогнулась, запрокидывая голову назад, чтобы получить долгожданный поцелуй. Но Алина не получила получила желаемого, вместо этого руки мужа начали двигаться вверх от живота к груди. Он чувствовал руками, как учащается ее дыхание по мере приближения рук к нужной точке, лёгкие делали все более частые движения. Тёплые пальцы мужа резко скользнули от рёбер к груди, он обводил контур каждой из них, будто изучал анатомию молочных желёз. У Алины была небольшая девичья грудь, она спокойно могла поместиться в каждую из ладоней Руневского, он любил покрывать ее грудь неспешными поцелуями, припадая к ней как к источнику. Девушка никогда не отказывала мужу в таком удовольствии, ведь такие ласки доводили ее до мурашек даже больше, чем получал Александр от подобных нежностей. Пока мужчина целовал грудь возлюбленной, Алина еле сдерживались, чтобы не оторвать мужа от процесса, но не стерпев, девушка обхватила его голову руками, развернулась к нему и стала целовать. Она целовала его губы с такой жадностью, будто ревнивая львица, что делит своего мужа с кем-то. Ей нравилось, поддавшись страсти, прикусить немного губы, чтобы из них текла кровь, а потом слизывать, наслаждаясь той нежностью, что скрывалась в этом маленьком ритуале. После утренних ласк, Алина любила ещё немного полежать в кровати, глядя на мужа, что вечно спешил на работу, но сегодня было воскресенье и никто по дому не бегал. Ее возлюбленный лежал рядом, буквально напротив, глядя на неё влюблённым взглядом пятнадцатилетнего мальчишки. — Саша, слушай, раз мы сегодня так рано проснулись, то может сходим на «Аврору» посмотрим, говорят, будет красивая церемония в честь дня Военно-морского флота? — повернувшись набок, сказала Алина, с интересом наблюдая за реакцией мужа. — Ты правда хочешь сходить туда? Там же столько народу будет, духота, толкотня вся эта. Ты разве никогда не глядела на «Аврору»? — с некоторой неприязнью ответил ей супруг. — Почему? Видела и не один раз, у меня даже есть интересная история из детства, связанная с этим прекрасным крейсером: я ведь помню ещё, когда его только на воду спускали в мае тысяча девятисотого года! — с воодушевлением проговорила Алина и села на краю кровати, сложив ноги в позе лотоса. — Ну-ка, давай рассказывай: столько лет живем, а историй из детства как-то и не слышал от тебя, — Александр с неподдельным интересом захотел послушать рассказ: он даже присел, опершись об изголовье кровати, чтобы наблюдать за лицом супруги. — Помню, это было в мае, уже было тепло и солнце достаточно рано вставало, поэтому к десяти-одиннадцати часам оно уже пригревало знатно. Мне тогда было около одиннадцати, мы с родителям как раз хотели посмотреть на этот крейсер, о котором так красиво рассказывали наши знакомые. В сторону Адмиралтейства шло множество моряков, они казались такими красивыми: одетые с иголочки, шли чинным шагом, просто загляденье! Я даже на какой-то момент застыла, любуясь этой непривычной для меня картиной, отчего мама настойчиво дергала меня за рукав, — на лице Алины показалась лёгкая улыбка и румянец на щеках. — Мы хотели было пойти за этими юношами в форме, но дальше нас не пустили: около Благовещенского моста всех останавливали, пропуская только приглашённых гостей и военных. Помню, я так негодовала, что нас не пустили посмотреть на это чудо техники. Поговаривали, что на спуске «Авроры» сам император присутствовал, — девушка слегка задумалась, глядя куда-то в пустоту окна. — Да, он был там, — немного отстранено проговорил Руневский. — Там была вся его семья. — А ты откуда знаешь ? — недоуменно взглянув на мужа, Алина повернула голову набок, пытаясь прочесть что-то на лице Александра. — Как откуда? Я лично его сопровождал к Адмиралтейству, мы ведь в Священной дружине этим непосредственно занимались — безопасностью императорской семьи. — Я почему-то думала, что ты позже к ним присоединился, где-то после девятьсот пятого года, тогда было беспокойно по всей стране, — молодая жена несколько покосилась, глядя на мужа. — А тут ты не права, моя дорогая, я в дружине состою очень давно: как только попал под протекторат Свечникова, так и оказался в их рядах, — Руневский не злился, наоборот: он наградил возлюбленную легкой улыбкой и погладил по тёплым от солнца волосам. — Ладно, слушай дальше. Так вот, нас не пустили к верфи, пришлось искать другой способ поглядеть на корабль, родители предложили встать на берегу Васильевского острова возле Румянцевского сада, потому что возле моста собралась уже куча народа. Представляешь, люди устроили там такую толкучку, что дальше площади никак было не пройти. Помню, сижу на плечах у отца и вижу почти на ладошке этого железного монстра: в те годы крейсер казался мне огромным, а я сидела и представляла, глядя на него, сколько там мест для пряток можно было бы найти, — Алина опустила голову от смеха, прикрывая рот ладонью, но смех становился только задорнее. — Вот представляешь, о чем могла мечтать девочка в свои почти одиннадцать лет при виде «Авроры» и ведь никогда бы не подумала, что она станет символом чего-то очень страшного и печального для нашей страны. Ну ладно, не будем о грустном. Так как я сидела на папиных плечах, и мне не особо видно было, что происходило на соседнем берегу: только то, что какие-то люди выходят, что-то рассказывают. Скучно в общем стало. Но смотреть в ноги и спины прохожих мне не хотелось, поэтому я оставалась смотреть за всеми сверху и наблюдать: в этот момент мне показалось, что я невидимая, поэтому без всякого зазрения совести стала нагло разглядывать окружающих. Возле моста стояли люди, одетые в красивые костюмы, у всех были шляпы: от цилиндра до котелка, они весьма выделялись из общей массы, к тому же они и были теми, кто пропускал народ на тот остров. Я с таким восхищением смотрела на этих господ, поскольку никогда раньше не видела таких серьёзных и одетых с иголочки людей: я ведь была из простой рабочей семьи, мне было такое в диковинку. Помню, стояла там пара: о чём-то живо разговаривали, пока другие пропускали гостей к «Авроре», и я от нечего делать начала в упор разглядывать одного из этих двух собеседников. Это был мужчина около сорока лет, среднего роста, худой: он стоял и с серьёзным лицом вслушивался в слова своего друга, потом от чего-то засмеялся, мне показалось это забавным, и я тоже улыбнулась, но тут видимо господин почуял что-то неладное и резко повернулся в мою сторону, глядя прям на меня. Я ведь сидела поверх всех. Я — то ли от смущения, то ли от стыда — закрыла лицо ладошками и наклонилась, думая, что меня не заметят. Думаю, что тот господин был сильно возмущён выходкой глупой девочки. Спустя какое-то время я всё-таки подняла голову и огляделась: те двое говорящих уже отвернулись и глядели в сторону крейсера. Помню, меня это так расстроило, что наша маленькая игра закончилась. Мне показалось это забавным, — в голосе девушки прозвучали нотки грусти. Она немного отвлеклась от рассказа, глядя отрешено в пустую стену, несколько раз глубоко вдохнула и продолжила: — Так, а на чем я закончила ? — Ты сказала, что тебя расстроила прерванная игра, когда ты рассматривала разговаривающих мужчин и один из них на тебя посмотрел. — А, точно! Так вот, игра наша прервалась, я расстроилась и папа стал меня снимать с плеч, потому что уже не мог меня держать: всё-таки не маленькая уже была. И смотрю, народ как-то начал стягиваться ближе к реке, а мне не видно было. Я пыталась просочиться через этих огромных взрослых, они толкались, что-то возмущались. Я же боялась, что меня задавят. Тут я услышала выстрел из пушек и побежала к реке, чтобы скорее увидеть: это было нечто! Корабль только-только спустили на воду и он покачивался, словно большой кит, который крепко спал. Люди вокруг радовались, хлопали в ладоши, с другого берега отдалённо доносился оркестр. Как только крейсер спустили, то его начали обходить корабли поменьше: большого железного кита огибали маленькие касатки, воинственно поблескивая пушками, а за ними стройными рядами плыли, будто изящные и игривые дельфины, канонерки. Я стояла и разглядывала эти блестящие корабли, представляя, что они меня куда-то увезут далеко-далеко, но только в какой-то момент мои фантазии прервала покидавшая набережную толпа. На этом торжественное мероприятие кончилось и люди стали расходится кто куда. Я пыталась протиснутся сквозь толпу, но бесполезно: я даже уже начала кричать родителям, думая, что они стоят где-то позади, но их там уже не было. Тут я поняла, что потерялась. Меня накрыл такой страх, когда я пошла против толпы к ступеням моста! Люди стремились куда-то словно завороженные, не обращая никакого внимания на то, что среди них идёт маленькая девочка, а ведь они могли меня затоптать в два счета! Я кое-как добралась до этого проклятого моста, надеясь, что родители ждут меня где-то здесь, но знакомых силуэтов я не увидела. Тогда я села и стала плакать: мне было так страшно, ведь я думала, что меня уже никогда не найдут и я попаду к каким-нибудь злым людям, или, того и гляди, в детский дом. Я слышала всякие неприятные истории про это место: очень мне туда не хотелось. У меня в какой-то момент аж истерика началась, но тут я вспомнила, что мне мама всегда иконку в карман платья клала, когда мы куда-то уходили из дома, говорила, что она мне поможет, если я потеряюсь или со мной что-то случится. Я судорожно принялась рыться в карманах и — о чудо! — я нашла ее. Это была медная икона Николая Чудотворца: она тогда помещалась полностью в мою ладошку. Этой иконке было уже много лет, поэтому изображение уже не так отчетливо просматривалось, однако слово «Чудовторец» можно было прочесть с легкостью. Я зажала эту иконку в руках и принялась что-то шептать в кулак: выглядело это наверное странно, но тогда мне казалось это каким-то спасением. Я просила святого помочь мне найти родителей, ну или хотя бы направить меня к ним, как тут же сбоку показался незнакомый господин — тот самый, которого я так сверлила взглядом. К моему удивлению, он смотрел на меня вполне по-доброму, а не с недовольством, которое могло вызвать моё бесстыдное разглядывание его лица. Он наклонился ко мне, стал спрашивать, как меня зовут и почему я плачу. Я ему тогда бросила что-то вроде: «Меня зовут Алина и я потеряла родителей в толпе, а плачу из-за того, что не хочу попасть в детский дом!» Он, услышав это, несколько смутился от моих слов, после чего рассмеялся, но быстро прекратил, глядя на мое явно невесёлое выражение лица. Этот джентельмен сказал, чтобы я успокоилась и перестала плакать, потому что никто меня в детский дом не отправит, а родителей уже пошли искать. Он отошёл куда-то в сторону к человеку, с которым до этого беседовал, — обладателю цилиндра. Что-то ему быстро сказал и вернулся ко мне. Человек в цилиндре бросил на меня какой-то странный взгляд: то ли он хотел собственными глазами посмотреть на эту глупую девочку, что умудрилась потеряться, то ли вспомнил, как я, сидя на шее отца, смотрела на всех свысока, а теперь так смотрят на меня в ответ эти взрослые дяденьки. За то время, что я пыталась успокоиться, большая часть толпы уже разошлась, и я думала, что всё, мне помочь не смогут, так как родители далеко уже ушли. Мой важный незнакомец, однако, оказался господином вполне приятным и учтивым: он гладил меня по спине своей большой рукой, будто отец, пытаясь успокоить, и через какое-то время я пришла в себя. Неожиданно он увидел у меня в руках иконку. Господин посмотрел на неё очень внимательно, будто хотел узнать какую-то тайну, что скрывается в этих девичьих ладошках. Я заметила тогда его взгляд и сказала: «Это иконка Николая Чудотворца. Мама говорит, что она мне поможет, если я потеряюсь или заблужусь. Хотите посмотреть?» Незнакомец резко встрепенулся, поинтересовался из чего эта вещь сделана: я ему сказала, что вроде как из меди и он протянул свою руку, в которую я вложила мой оберег. Он с таким неподдельным и детским восхищением эту икону разглядывал, будто впервые видел вообще что-то подобное. Мне тогда показалось это странным: ну, думаю, может он не русский, поэтому не видел никогда православных икон? Мой новый знакомый где-то минут пять-десять изучал рельефное изображение святого, которое уже заметно стерлось, но при этом вопросов никаких не задавал — будто со знанием дела рассматривал. Потом он резко закончил своё занятие, отдал мне иконку и начал спрашивать, мол, как я вообще тут оказалась. Я рассказала, что мы пришли посмотреть на спуск «Авроры», но нас не пустили на тот берег и мы с родителями остались на Васильевском острове смотреть сие действие. Он внимательно меня выслушал, а потом спросил, не хочу ли я посмотреть на крейсер поближе. Конечно, я не раздумывая согласилась, мне ведь так хотелось рассмотреть все эти многочисленные окошки и двери, в которых я могла бы спрятаться где-то в своих мечтах. Да, странно это звучит: буквально минуту назад я плакала от того, что никогда не найду родителей, а сейчас я соглашаюсь идти с каким-то незнакомым джентльменом в неизвестное мне место: а я уже тогда была рисковая, — девушка задорно рассмеялась, похлопывая мужа по спине в надежде, что он подхватит ее шутку, но он лишь внимательно смотрел на неё: — Не отвлекайся, я хочу узнать, чем эта история кончились, — серьезно проговорил Александр, убирая за ухо супруги неожиданно выбившийся локон волос, пока Алина смеялась. — Ладно, слушай дальше. Он взял меня за руку и повёл по мосту, на который нас с родителями час назад не пустили. Мы уже было подошли к противоположному концу моста: я смотрю, как корабль становится все больше и больше по мере его приближения, и тут послышались чьи-то быстрые шаги. Незнакомец обернулся, а я в след за ним. Перед нами оказался его друг. Он выглядел немного запыхавшимся, но довольным: второй джентльмен сказал, что нашёл моих родителей и указал рукой куда-то позади себя. Я пыталась рассмотреть позади этого человека знакомый мне силуэт, но безуспешно. Лишь когда он заметил мое любопытство, и любезно отошёл в сторону, я с криками «мама» побежала к родителям. Я была так рада и хотела поскорее увидеть их, что со всей силой выдернула свою детскую ладошку из руки моего незнакомца, с которым мы шли по мосту. Когда я подбежала к родителям, то я начала плакать, видимо от радости, а может от страха, что потерялась по своей же вине. Мама меня не ругала, наоборот, обнимала и целовала в голову, приговаривая, что впредь не позволит мне самовольно уходить. Пока мы с мамой радовались нашей встречи, мои новые приятели уже успели присоединиться к нам. Отец поблагодарил их от всей души, за то, что нашли его непутевую дочь, и обещал наказать как следует за такое поведение, но господа лишь посмеялись от его слов и сказали, что им было не сложно помочь такой маленькой и славной девочке. Утерев слёзы, я поблагодарила незнакомцев, а потом мы с родителями пошли в сторону дома. Я оборачивалась переодически, глядя на уменьшающуюся «Аврору» и грустила от того, что так и не смогла посмотреть на неё вблизи. Ну, собственно, на этом история и заканчивается, — девушка развела руками в разные стороны, объявляя этим концовку своего рассказа, как тут же резко добавила: — Ах, да, точно! После этого случая иконку я свою не видела: видимо где-то я ее по дороге потеряла, а ведь она меня тогда так выручила! — в голосе Алины послышалась нотка грусти. — Вот ты даёшь, конечно! Ты уже тогда умудрялась попадать в какие-то передряги, видимо, судьба у тебя такая. Ну ничего, сейчас уже все спокойно и можешь не бояться, что ты потеряешься, ведь я теперь за тебя в ответе! — Александр прошептал жене это на ухо, затем оставил пару поцелуев на шее и встал с кровати. — Саш, ты куда? — удивлено поинтересовалась у него супруга, но ответа не последовало. Руневский подошёл к комоду, что стоял у двери комнаты. Он открыл верхнюю полку и стал что-то долго искать. Вытащив оттуда маленький мешочек, мужчина закрыл комод. Из мешочка выпало что-то металлическое прямоугольной формы. Александр Константинович пошёл к кровати, на которой сидела недоумевающая жена и глядела на него с любопытством: — Держи! — он вложил ей в руки медный прямоугольник с каким-то странным рисунком. Перед Алиной оказалась маленькая медная иконка, на которой находилось уже значительно стертое изображение святого Николая Чудотворца. Она бросила удивленный взгляд сначала на мужа, затем на икону и спросила: — Откуда у тебя это? — Алина спросила так, будто не верила своим глазам. Но Александр не ответил ей. Он поцеловал ее в лоб и с нескрываемой улыбкой удалился из комнаты, оставив девушку наедине с собой. Осознав происходящее, Алина окончательно смогла собрать пазл в своей голове и с улыбкой на лице легла на кровать, погружаясь в воспоминания той глупой истории, что внезапно откликнулась ей в настоящем спустя долгие десятилетия.