сборник стихов Красная маска

Цикл "Красная маска" * * * Красная маска сползает с лица, кто там под нею — зверь? Тяжестью бронзового кольца брякает глухо дверь. Режет завязки острый кинжал, туже их не стянуть. Лезвие тоньше змеиных жал — истины страшный путь. Нет ни следа на песке у крыльца, слово и звук — не те... Сорвана красная маска с лица: тесно под ней пустоте. * * * Безумец Гамлет — мудрый человек. Безумием своим угодный богу, он выбрал вновь ту самую дорогу, что протоптал для Посвященных век, которой брел и каждый — понемногу. Задумайтесь: в неверии людском так явственно пылают величины — от мнимых до простых, — и под личиной не видно, как застывший в горле ком терзает от рожденья до кончины. К чему румяна, принц, среди людей? Рука, замри — твоей нелепой дрожи еще мешает что-то стать похожей на ту, с которой дрался лицедей (рыдает грим, размазывая кожу). Оставьте сердце, вытрите слезу, снимите шляпу — Гамлет перед вами, безумный Гамлет... Легкими шагами он так спешил к теснящимся внизу... Простите их — лицо в овальной раме. * * * Судьба — веревка, только без петли (всегда бы так!). Здесь посвящают вора в короли, а он, чудак, отмахиваясь, тянется рукой за пятаком, да пятится, да с драною сумой и босиком — не оглянувшись, презирая знать и их дары... Кто прав из них, кто глуп — эх, кабы знать! ... Летят миры. Игра по слуху Слушай: шептались беспомощно льды в смертном предчувствии талой воды — приторной, бледной, холодной, стылой, извечно голодной. Слушай: кружили над степью ветра, мир очищая от зла и добра вихрем печали полынной, праздностью ночи пустынной. Слушай: летели стремглав облака, в кровь раздирая о небо бока, сыпались белые клочья. Слышишь? В ответ — многоточие... * * * Верую, ибо — неправда. Бич — недолет — перелет. Шрамами римского права спину невольника жжет. Сбилась трирема со следа, ритм барабана жесток. А над плечами соседа — неба кровавый кусок. Весла и справа и слева. Жажда хрустит на зубах. Цепь, раскаленная Дева... Короток весельный взмах. Как настороженно немы потные спины рабов! А за бортами триремы — бездны отчаянный зов... Актеру Чужие, дикие слова — и мятый плащ. Распятье, перья, кружева — и ты, летящ. А где-то сзади пыль кулис, подмостков твердь, притворство плачущих актрис, любовь и смерть. А где-то рампы дивный свет, другая роль: влюбленный, страждущий, поэт, шут и король. На сцене Греция, Париж, Орфей в аду... А ты зовешь, а ты летишь, и я — иду. * * * Мы просто шли — сквозь судорожный смех, по лепесткам, слетевшимся на запах. Мы шли — и оставались в жадных лапах, считавших нашу жизнь — за смертный грех. Мы говорили — тихими словами, печалились и плакали за всех, и утешали восскорбивших тех, кто не хотел бы быть утешен нами. Мы отдавали — не беря взамен, мы отдавали, не имея сами, и объясняли прошлыми словами все то, что не хотело перемен. Мы просто шли — вы слышите, мы шли! Мы просто восходили на подмостки, и наши силуэты-переростки ползли за нами в огненной пыли. * * * Чего ты ждешь?.. И в помещеньи гулком звучат шаги. За этим рассыпающимся звуком, под вой пурги, под скрежет металлических ступеней, под звон подков скитаются оставленные тени во тьме веков. Останьтесь, приглушите, обеззвучьте — кто приказал?! Гуляет эхо, каблуками муча пустынный зал. — Не чеш-шуя, ос-сколки перламутра, — шуршит змея. Растратив ночь, из тьмы всплывает утро. Здесь тень — моя. * * * Дверь закрылась. И вышло — без скрипа. Только воздух поплыл у стены, словно гриф перепуганной скрипки оказался с другой стороны. Словно дека янтарного лака засияла под бледным лучом, протянувшимся слепо из мрака, и сказала: — Я здесь ни при чем. Это день переписывал роли, это ночь раздала их вот так. Разве я? Да ослепли вы, что ли? Дверь захлопнул обычный сквозняк. * * * ...А дальше — только плачущий мираж над треснувшей спиной солончака. Движенье пальца — и любая блажь становится доступна и близка. Короткий взмах — мгновение — обрыв! Сгорает кинолента в одночасье. Так вот оно, стремительное счастье: подряд пять карт одной и той же масти, и банкомета вкрадчивый призыв. * * * ...А если захотелось перемен — послушай, чем ты бредишь? Что с тобою? Зачем же клеить старые обои на ту же плоскость обветшалых стен?