Антогинез

Ряды домов, бесконечных многоэтажек, все устремляются к небу, бесконечный круг замыкается над головой, сталкиваясь с необратимостью травм. Так всегда бывает. Ничто не проходит бесследно. Томура чувствует, как их холодные пальцы переплетаются между с собой, тянутся к его коже, желая выскребсти легкие. Повсюду, в каждой частичке воздуха, страшащей темноты ночи, земле, рассыпающейся под ногами, слышится приближение смерти. Шигараки сглатывает. С прикосновением к его плечу он оборачивается. — Пожалуйста, прекрати, — сбито произносит Даби. Однажды все это закончится. Томура обнаруживает свои ладони на чужом передавленном горле. Однажды все станет проще. И мир канет в небытие. Мысли разрывают голову. Шигараки скалится. Напряжение невыразимой тягой к деструкции застывает на уровне глотки. Хочется кричать до срыва голоса. Ни единого звука. — Заткнись. Это всегда повторяется. Жизнь не может измениться, как и люди. И Тенко, Тенко Шимура никогда не менялся, он погиб, разрываясь на куски от боли и страха. Томура — новый человек. Томура — сосуд, тело, обремененное жизнью. Дитя ненависти. Он никогда не терпит неудачу, он раздирает кожу на шее, желая уничтожать. Шигараки всегда получает то, что хочет, Шигараки ломает мир к чертям, переворачивает его с ног на голову. — Пожалуйста, перестань, я люблю тебя, — хрипит Даби. У него есть сознание. Пока он не исчез снова, пока Учитель не забрал то, что его по праву. Разбитое надвое небо озаряется желтизной, мертвые птицы бьются о крыши, застилая собой небосвод. Томура хватается за горло так сильно, будто ведет борьбу за жизнь. Крохотными глазками смерть выглядывает из-за бетонного угла, лыбится во все тридцать два. Шигараки знает. Он чувствует это. Видит, как песок сочится сквозь его пальцы. Все происходит в правильное время, в верном месте. Даби переходит на крик, хватается за запястья Томуры, сильно подается вперед и продолжает пытаться. — Дыши, дыши, — говорит Шигараки то ли ему, то ли себе. Он и его надлом — одно целое, неотделимое от черт личности. Как наконец хочется исчезнуть. Это не он, нет; нечто иное натягивает вены в руках, делая больно. Что происходит? Что происходит? — Тенко, Тенко! — Тенко, Тенко, — зовет его мама, — ты не плачь, ну же, папочка очень любит тебя, правда. Просто не может показать это иначе. — Тенко, Тенко, давай станем героями вместе! — восклицает сестренка, — Это будет нашим секретом. — Тенко-Тенко, ты позоришь меня. Ты позоришь всю нашу семью, — кривиться отец, занося ладонь для удара. Страшно, страшно, страшно. Боже, как же страшно! Шигараки чувствует тяжесть на своей груди. Щупает полураспавшийся труп, упавший на него. — Даби, Даби, позови Тогу, у меня опять отклеились пластыри, мне нужны новые, - просит он, — Ну что же ты, совсем расклеился. Не будь нюней, вставай. А еще меня ребенком называл. Тишина задает вопросы, навевает смутные мысли. — Где ты позабыл свою голову, дома оставил? Я думал, ты сам пошутишь, слава Богу, нет. Томура переворачивает безгрудое, щупает лицо, закрывает пустоту от недостающей задней части черепа ладонью, жмется к диафрагме, чудовищно выпирающей наружу. Еще ощущает тепло. — Ты всегда хотел поговорить со мной, знаешь, я теперь готов, правда. Почему же ты молчишь, Даби?