Инструкция по примирению

Ночью, на территории порта, редко кто смел высовываться. Не было у людей особого желания встретить кого-то из мафиози на ночном дежурстве. Чуя же, эти ночные прогулки, как ненапряжную часть работы, просто обожал — в эти часы ему никто не докучал, не было раздражающих и шумных коллег-идиотов, а мысль о том, что его могут «застать врасплох» совершенно не пугала. Даже наоборот — если подвернутся вражеские группировки, это значит, что он сможет выпустить пар. Жаль, не часто такие кадры попадались. Но и на подобный, обыденный вечер, есть сценарий: Накахара тупо покупал дешёвый шмурдяк, названный вином (наверняка разведённый водой какой-нибудь, но при нём Чуя хоть до дома дойти мог, не вырубившись по дороге), и гулял по набережной, будучи в полной уверенности, что трогать его никто не посмеет. Разве что Акутагава, если надо будет кратко доложить о ком-либо подозрительном на периметре, ибо Рю единственный из подчинённых, кто не боялся, что рыжий мафиози его пришибёт, — после тренировок Дазая в принципе начинаешь мало чего бояться, помимо самого Дазая. И чёрт бы этого Дазая побрал. Ведь именно он и является причиной буквально всего плохого в жизни Накахары! Хотя, нет, не так... Причиной всего хорошего, но почти всё из этого оборвалось, когда Дазай его бросил. И грех не страдать об этом каждый вечер с бутылкой вина. Как и сегодня: Почти половина двенадцатого. Обычные люди давно разошлись по домам и смотрят свои сладкие сны, если не страдают бессонницей, но не мафиози. Ночь ведь — время портовых псов («Разве для моего милого рыжего чихуахуа тоже?» — добавляет приторно-ласковый голос из воспоминаний Чуи). Накахаре было абсолютно всё равно, кто там мог бы подкрасться к нему сзади — он принципиально гулял один, зная, что даже с бандитской группировкой, с помощью своей способности, справится, и ни разу не пожалеет, что не услышит после этого немного надменную, словно бы соблазняющую похвалу. Бля-я-ять, хоть бы не вспоминать, насколько они с этим предателем любили ночное дежурство, где были только вдвоём... Сука..! В желании забыться, Накахара отпивает вино из уже открытой бутылки, морщится и, словно на автомате, желает почувствовать такие знакомые губы, выкрученные в раздражающую усмешку, желающие распробовать привкус алкоголя на его губах, хочет, чтоб перебинтованные руки скользнули с плеч на талию и... И делает ещё два глотка, пытаясь проспиртованной мерзостью перекрыть мерзости своей памяти и фантазии. Четыре года прошло, а привычки ожидать тех, когда-то обыденных ласк, всё не исчезают. Было ощущение, что даже если рыжий исполнитель напьётся просто в усмерть, всё равно будет ожидать, как его подхватят под руку и в состоянии едва не обморока поведут домой, но проверить подобное не представлялось возможным. А этот идиот-самоубийца, своим возвращением в наконец ставшую более размеренной жизнь Чуи, словно продолжал издеваться, да похлеще прежнего, причём тупо фактом своего существования! Иногда казалось, что именно, и только его просто невозможно было вытравить с подкорки своего мозга. Серьёзно, например, в моменты использования Порчи, у Накахары в голове не оставалось ничего, — даже собственной личности, как таковой, — ничего, кроме имени одного лишь Дазая. И... Чуя, наверное, никогда не признается, но он обожает те секунды, когда Осаму сначала так нежно берёт его руку, аннулируя способность, а потом даёт отдохнуть в своих объятиях или лёжа на его коленях. Конечно, он очень смутно помнил такие моменты, но представлять их мог так реалистично, что прямо коленки подкашивались. Да и не только коленки... От мыслей о действительности желания ощутить это снова, рыжий мафиози привык отвлекаться ещё и на окружение: на сам порт, как тут красиво в ночное время, на тёмно-синий небосвод и, конечно, на море — водную гладь, качающуюся на ветру в отблесках огней. Но, к сожалению, красивый вид не мог отвлечь от всего — к примеру, от неспешных шагов, раздающихся где-то слева, неподалёку. И, самое раздражающее, что шаги эти были безошибочно знакомыми и неистово сильно вызывали раздражение, потому что… Блять. Какого хера именно здесь и именно сейчас придурок Дазай решил прохлаждать свою задницу?! Хотя, с другой стороны, это отличная возможность ту самую задницу ему надрать. Правда, пока не понятно, в каком из смыслов. И действительно, через пару минут, на вытянутой линии набережной чётко вырисовалась неприлично длинная фигура в этом дурацком бежевом плаще. Чёрный шёл ему гораздо больше. Ну или просто разыгралось неприятие всего детективного в радиусе двухсот метров. — Ну и ну, не ожидал встретить тебя здесь, Чуя, — мерзкий, милый голосок послышался приблизительно метрах в двух от него. Остановившийся у небольшого заборчика мафиози максимально старался не смотреть в сторону бывшего напарника, потому приходилось ориентироваться на слух. Но колкий ответ всё равно принципиально надо сказать, смотря в глаза: — Да ладно? — топорный сарказм. — Зачем тогда пришёл, ублюдок? — и снова отворот. От уровня раздражения в организме хотелось закурить. И дым обязательно выдыхать прям в наглую рожу, обладатель которой остановился в шаге от него, привычно улыбаясь. Но Осаму ведь прекрасно осведомлён о его привычке курить из-за нервов, а потому, хоть десять минут продержаться надо достойно. — Просто так. — ответил на заданный вопрос Неполноценный, но после взгляда «я же знаю, что пиздишь» от Накахары, усмехнулся ещё шире и уставился куда-то на линию горизонта, — Пришёл утопиться, но внезапно очень захотелось прогуляться. Приятная ностальгия накатила. Не сталкивался с таким? Риторический вопрос. Конечно, ведь эта мумия сама прекрасно знает все ответы на интересующие его вопросы. И снова встреча с (…преступно красивыми…) карими глазами. Серьёзно, если бы Чуе позволяла гордость, он бы пялился на них всё время, но сейчас он тактично повернул голову в сторону бутылки алкогольного, у него в руке. И, выждав секунды две, выпил, стараясь не морщится, а так же не поддаваться весьма странным фантазиям. — Отвали, а… — тихо фыркнул рыжий мафиози, в надежде, что скоро от него отстанут. Но Дазай тот ещё манипулятор-прилипала, поэтому, тут даже надеяться на скорое завершение диалога не стоит. — … — минутка молчания. Чтоб Чуя немного остыл, привёл в порядок мысли и хоть немного привык к его присутствию. — Хочешь поговорить со мной? А Накахара только зубы стиснул, понимая, что, блять… Ему действительно хочется поговорить, прокричаться и, может, обняться влепить пощёчину, которая сотрёт выбешивающую улыбку с чужого лица. Слишком противоречивые чувства, которые, впрочем, ни один из них не отрицает. Никакой красивый вид тут уже не поможет… И, вроде, возможность просто развернуться и уйти есть. И даже абсолютная уверенность, что в спину ничего кричать не будут, останавливать не собираются, да и не припомнят эту сцену больше никогда в жизни, но… Всегда ведь есть «но»… Нечестно, нечестно!! Ну почему ему самому не хочется отсюда сбежать?! С другой стороны, этот разговор на самом деле был неизбежен. И лучше бы ему произойти сейчас, чем неизвестно когда потом. Как-то даже обречённо вскинув голову вверх и запустив в волосы руку, исполнитель хмурился, с зажмуренными глазами, пока глубоко и ровно дышал. Стандартное упражнение на спокойствие, Чу-чу довольно часто практикует подобное, как чрезмерно импульсивный человек, уж Осаму знает. А потому, без лишних слов даёт напарнику необходимые полминуты, ещё и шляпу ему придерживает, мало ли, слетит с рыжей головы, ведомая приятным ветерком, и только сильнее отсрочит и так не особо приятную беседу — малыш Чуя побежит за улетевшей шляпкой, а бинтованный и с места не сдвинется, лишь похихикав. Подобные мысли пробили на лёгкую улыбку. А Накахара-кун к этому времени набрался смелости и, придерживая излюбленный аксессуар уже самостоятельно, выдал: — Да. — чётко и уверенно, — Да, сука, я очень хочу с тобой поговорить. Оба понимали, на какую тему предстоит разбрасываться откровенностями, им это и без слов понятно, плюсом, мысль, вроде «либо сейчас, либо никогда» упрямо подталкивала следовать этой нелёгкой тропой, авось она выведет не в жопу какую-нибудь. Может, даже в какое-никакое примирение вся эта затея выльется. Отпив ещё немного вина, контрольный раз, для храбрости, мафиози отставил бутылку куда-то вниз, скрещивая руки на груди, поворачиваясь к собеседнику, опираясь задницей о выше обозначенный заборчик, и снова уверенно посмотрел в глаза, с очевидным «Можешь начинать». — Скажи, ты злишься? — сразу с места в карьер начал Неполноценный, — Может, обижен или просто ненавидишь меня? У Чуи аж глаз дёрнулся, от подобного вопроса. — Я не знаю!! — почти что выкрикивал он, уже и не стесняясь потянуться за сигаретами. — Блять, всё вместе, наверное! У меня в голове просто месиво, я не понимаю, как мне в целом тебя воспринимать, и не могу разобраться с собственными чувствами относительно тебя! — рыжий едва сдерживается, чтоб не смять несчастную пачку красных Мальборо до состояния примерно того же, что и у него в голове. — Сука, прошло четыре года, а я до сих пор не могу отделаться от всего этого дерьма!! Ты сам хоть понимаешь, насколько внезапно ушёл? — Максимально внезапно. — согласился Дазай, наконец с более серьёзным тоном и выражением лица. Ну не мог Накахара сейчас взять и не закурить, просто не мог. И, как назло, не получалось нормально поджечь зажигалку — никак не поддавалось колёсико. И на третью попытку, и на шестую, невыносимо!.. И вот, поверх собственной ладони успокаивающе ложиться чужая, бинтованная, расслабляя и помогая зажечь такой нужный огонёк. В такие моменты, даже желания убить Осаму не возникало. Всё же, без притворных издёвок, своих тупых шуточек и прочего показушного бреда, смотрелся он куда лучше. А смутный порыв облокотиться о чужое плечо (этот дурачок-самоубийца подошёл поближе, так что можно было сделать это без проблем) рыжим исполнителем был проигнорирован. — Мудак… — выдохнул Накахара, вместе с дымом. — Чуя, я знаю, что ты чувствуешь… — едва начал объясняться Неполноценный, но его перебил мафиози: — Я знаю, что ты знаешь! — но тут же замолк, пытаясь уменьшить громкость своего голоса. — Это и так понятно. И ты бы не пришёл, если б не понимал… — и снова отвернулся, делая затяжку. А последний озвученный факт немного даже льстил, ведь Дазай всё-таки здесь, стоит совсем рядом, искренне пытаясь наладить диалог. Главное сейчас не начать из-за этого глупо улыбаться. — Но… — Осаму снова на него посмотрел. — Но я не понимаю тебя, совсем! Мне не понятно, что у тебя в голове и... И я реально не ебу, почему? Лишних уточнений не нужно было. Они оба достаточно понимали друг друга между строк, чтоб не пояснять смысл, вложенный в «почему?», которое пока оставалось без ответа. А короткий зрительный контакт стал ощутимой передышкой, чтоб набрать воздуха в лёгкие и продолжить обоснованно возмущаться: — А вот ты отлично всё понимаешь! — нервный вдох сигаретного дыма. — Ты знаешь обо всём, что я чувствую, как бы я сам ни пытался это скрыть! Особенно, когда эти чувства касаются именно тебя!.. Тяжёлый вздох. — Чуя… — было видно, что Дазай, по обычаю, захотел назвать бывшего напарника издевательски-ласковым прозвищем, но разговор был слишком серьёзным для этого. Хотя, признаться честно, сейчас Чуе хотелось послушать все те «дразнилки», ведь… Было понимание, что, после этого диалога, эти прозвища либо преумножаться в разы, как беззлобный жест возобновляющихся отношений (скорее всего, даже не любовных, а просто, ну, чисто человеческих), или же… Прекратятся совсем. Вот и хотелось, возможно, в самый последний раз услышать приставучее «Чу-чу», «Чибико», не такое приевшееся, «Чуя-чи» или любой другой вариант, лишь бы услышать. Но между ними не может всегда длиться эта атмосфера друзей-соперников, с вечными подъёбами, лёгкими ударами и всё ещё оставшейся в душе заботой, и сейчас настало время разобраться со всеми недосказанностями, ставя точку. А жаль… — Ты прав, Чуя, я знаю всё. Абсолютно всё. Но я… — Осаму запнулся из-за истерического смешка. Редкое зрелище, даже Накахара снова взглянул в его сторону, уже и позабыв практически о тлеющей сигарете в руке. А вот Неполноценный наоборот — уставился куда-то вперёд, продолжая: — Я тоже ничего не понимаю. Не знаю, что мне делать с знаниями о чужих чувствах. Как будто у меня есть информация, я могу её считать или даже каким-то образом использовать, но ведь совершенно не знаю, о чём там речь. Я не понимаю даже, что делать с собственными эмоциями! Ну, кроме как, игнорировать и изображать диаметрально противоположные. Не показывать же всем подряд, что я чувствую на самом деле… Повисло задумчивое молчание. Прикусив губу пару раз и выкинув уже несчастный, затушенный окурок в ближайшую урну, рыжий исполнитель протянул бывшему напарнику вино, чтоб уж наверняка допить, на пару, оставшуюся половину, и просто как жест некого понимания. Дазай на это лишь слегка усмехнулся, — после секундного ступора, естественно, — и с заметным облегчением подцепил бутылку за горлышко, случайно или специально коснувшись чужих пальцев, и, забрав, залпом выпил около пяти глотков. Чуя же, повторно прокручивая у себя в голове слова Осаму, озадачивался только больше. И неосознанно произнёс тихий, едва не оборвавшийся в начале вопрос: — А что ты… На самом деле сейчас чувствуешь?.. Подобному откровению удивились оба — Накахара тут же замельтешил, отмахиваясь и пытаясь внятно связать из произносимых им нечленораздельных звуков отмазку «Ладно, ладно! Можешь не отвечать, если не хочешь!» или что-то в этом роде, но получалось, откровенно говоря, плохо. Но Дазай, проморгавшись изумлённо пару раз… Засмеялся? Причём, весело, искренне. Даже самого мафиози это немного расслабило. — Сам не знаю!! — закончив хихикать, выдал Осаму, и облокотился о тот же заборчик. Вот кого вид моря точно успокаивал. — Но даже так, ты всё ещё отлично меня понимаешь. Его умиротворённая улыбка… Оказалась такой красивой. Атмосфера этого момента в принципе была ощутимо романтичной, а последующие слова Неполноценного эти ощущения только дополнили: — Хах, я люблю тебя, Чуя. Щёки рыжего, признаться, всё же покраснели. Чуть-чуть. Но спустя уже десять секунд, весь уют развеялся и подступило осознание, что просто перешагнуть через многие волнующие темы просто не получится, и надо обговорить их именно сейчас, вместо идиотских (но всё же милых) признаний. Вздохнув, к самой задевающей теме перешёл Дазай, сделав выражение лица более серьёзным: — Послушай, у меня правда была причина уйти из Мафии… — небольшая пауза, — Я не пытаюсь убедить тебя простить меня или что-то в этом роде, просто выслушай и постарайся меня понять… И тут Накахару понесло. Понесло высказать всё, что он на самом деле думает обо всей этой ситуации. Как-никак, четыре года свою пламенную речь обдумывал. — Дазай, мне не сдались твои причины, вообще ни в каком виде! — не злостно, а, скорее, просто уверенно произнёс исполнитель. А когда карие глаза удивлённо взглянули в его сторону, продолжил: — Это ты послушай меня, один-единственный раз, послушай и не перебивай! — в ответ неуверенный (неуверенный Дазай, редкость) кивок. Чуя взял тон поспокойнее. — Я и так понимаю, что у тебя был повод, но какой — уже не моё дело. Это в целом не особо моё дело, но я почему-то злюсь, или обижаюсь, или… Хер пойми, что я чувствую! И ты здесь именно из-за этого. Рыжий приостановился, чтоб выпить глоток вина, из бутылки, протягиваемой напарником, и глубоко вдохнуть, понимая, что надо объясняться очень подробно и откровенно. — Понимаешь, я злюсь не на сам поступок, а на то, что ты даже не извиняешься по-настоящему, ты именно оправдываешься, а твои оправдания мне точно не нужны. — Накахара отвернулся от непонимающего взгляда, — Просто попроси прощения, как нормальный человек. Скажи, что ты примерно чувствовал или чувствуешь сейчас, и, возможно, я всё же подумаю, перестану хотя бы чморить тебя за глаза, может даже реально прощу! Осаму лишь недоумённо переводил взгляд с окружения на напарника, и обратно. На его лице ясно читался вопрос «Но... Как это поможет..?» Мафиози лишь устало выдохнул, пытаясь сложить внятный монолог. — Меня не ебут причины, почему ты ушёл из Мафии, но меня ебёт то, что у тебя вообще нет чувств относительно того, что ты бросил меня! — захотелось что-то пнуть со злости, или яростно отбросить, но Чуя, под чужим, признаться, отрезвляющим взглядом, всё же сдержался. — Ты можешь просто сейчас выдать «я не хотел этого», «мне жаль» или ёбаное «извини» наконец!! Да, может ты и не понимаешь, для чего, но это что, так сложно?! — Чуя... — оборвал мысль Неполноценный, замолкнув. Накахара скрестил руки на груди и поднял на бывшего напарника всё ещё обиженный взгляд. — ... — Дазай молчал, но не долго: — Прости... — единственное, неожиданно тихое слово прервало ночную тишину, — Прости меня. Прости. Пожалуйста, прости... Признаться, исполнитель растерялся. Не каждый же день перед ним стоит Дазай, собственной персоной, с мелко подрагивающими руками и вполне себе искренними извинениями, которые, кстати, не затихли, а продолжали звучать, уже, кажется, в десятый раз, и только для него, Чуи. С толку это сбило, но вернуло в чувство так же быстро, потому, Накахара сделал пару шагов к напарнику и положил руку ему на плечо. — Эй, всё, хватит, хватит! Достаточно, спасибо, — после этих слов рыжего мафиози, Осаму всё же замолк, отвёл взгляд и накрыл ладонь в перчатке, на его плече, своей, как-то даже нежно сжимая, словно не хотел отпускать вообще. Такие наблюдения заставили Чую сдавленно хихикнуть, поджав губы. Они, получается, уже и не совсем враги теперь? Ну и что делать дальше? Что изменилось? Как тогда поступать с их отношениями? Так много вопросов... — Какой же ты всё-таки идиот, Осаму, — усмехнулся Накахара и, грубовато притянув Неполноценного поближе за воротник рубашки, поцеловал его в щёку. Хотя, сразу после этого, вновь принял снисходительную манеру поведения: — Я ещё не простил тебя, конечно... Но, считай, процента на два, ты моё прощение заслужил. — Оу-у-у, как это мило, Чуя, — заулыбался на это Дазай и заключил рыжего исполнителя в крепкие объятия. — Э-эй..! — хотел было начать возмущаться Чуя, но, подумав секунду и послушав на удивление счастливое хихиканье детектива, решил не вырываться. Они ведь всегда были достаточно близки, а после такого разговора и пообниматься друг с другом можно себе позволить. Потому, выдохнув, Накахара обнял его в ответ. Кажется, будь они сейчас в манге, рядом с ними точно было бы пририсовано маленькое сердечко. Хотя, может, оно там и есть, уж им-то сейчас было абсолютно наплевать на всё, кроме столь открытого телесного контакта между собой. Возникло даже желание подержаться за ручки, как в романтическом кино, но что-то подсказывало, что они ещё успеют пройтись по набережной за ручку, а в этот момент торопить события не стоит. — Дурак... — опять подал голос мафиози, но был он настолько ласковый, что теплее становилось, — Ты хоть представляешь, как я скучал всё это время?.. — Представляю, Чуя, — наклонив голову, Осаму ткнулся носом в рыжую макушку. — Мне ведь тоже тебя не хватало. Сильно не хватало... Накахара на мгновение забыл, как дышать. Словами нельзя описать, насколько он хотел услышать эти слова. Насколько ему нужно было их услышать. А Дазай продолжал: — Знаешь, я бы сейчас взял тебя на ручки и романтично отнёс домой, но ты довольно тяжёлый и я вряд ли смогу это сделать, к тому же, у тебя всё ещё работа, но, думаю, ты понял. Чуя, дослушав чужие слова, по-доброму рассмеялся. — Плевать. Я бы с радостью свалил с тобой с этого дежурства, — обвил руками бинтованную шею, чувствуя, как его немного несёт в сторону, от выпитого алкоголя. Благо, Осаму готов получить докторскую, блять, степень по поддерживанию пьяных напарников в хотя бы относительно горизонтальном положении, и с лёгкостью справляется с тем, как Накахару заносит — прижимает ближе, позволяет совсем немного откинуться назад, придерживает шляпку. В целом, состояние это держалось не долго — ушло, стоило только начать глубоко дышать. И, конечно же, Чуя Накахара вернулся в свою прежнюю строгую позицию, отойдя на шаг назад: — И, предупреждаю, если ты ещё раз вздумаешь меня бросить... — угрожающий тон исполнителя, признаться, Неполноценного даже заводил, — То я прострелю тебе конечности в восьми местах, но не дам умереть, а заставлю мучиться, до тех пор, пока ты не начнёшь умолять о пощаде. — Какой ты жестокий, малыш Чу, — вновь засюсюкался с ним Осаму и мягко поцеловал, — Не волнуйся, больше никогда не брошу. Обещаю. Да, для хотя бы нормального построения отношений, им, естественно, нужно несоизмеримо больше, чем абсолютному большинству: очень долгая, детальная рефлексия, осознание, принятие, поддержка, огромное количество откровенных разговоров, минимальная психологическая терапия (если не медикаментозное лечение, причём, возможно, и для обоих) и многое, многое другое. По силу ли им это? Определённо. В конце-концов, первый шаг — примирение — уже сделан. Осталось лишь крепко сжать чужую ладонь в своей и вместе направится по этой долгой, запутанной дорожке. — Ну что, тогда ко мне? — отстранившись, предложил Чуя, — Вино допьём, обсудим это всё, а там, может быть, и чем-нибудь поинтереснее займёмся... — по некоторой кокетливости явно было видно, что он не только пьяный, но и счастливый. И это хорошо. И, конечно, жаркая ночь, в качестве своеобразного (но вполне неплохого, по мнению Накахары) извинения, им гарантирована. Жаль, здесь вы о чудесах оргазма и неприлично громких стонах не прочтёте, да и о «выебанных, но счастливых» наших героях на утро я не упомяну, но, в любом случае, это уже совсем другая история.