сигарета истлела.

Она привыкла кидаться: раздирать когтями до смерти, кусать и без того кровоточащие раны, вливать в них яд, сыпать соль, высасывать всю кровь, делая это с улыбкой, такой даже слишком надменной и самоуверенной, смиренно отдающей лицу нотку пугающей злости. Все кричат «ай-ай-ай!» и пальчиком водят, мол, нельзя. Она и сама знает, что нельзя, но когда ты выбираешь сторону тьмы, даже со своими принципами приходится прощаться. Она крикнет, она заткнет, она плюнет, надерзит, ударит, обидит, украдёт твою энергию и превратит её в свой сегодняшний ужин. Иногда это чересчур глупо, но лучше ведь выглядеть глупо, чем слабо? Она просто не может по другому. Не умеет. Пытались научить, не получилось. Он пытался. Он смотрел на нее обычно строго, холодно, отстранённо, горько, так, что на языке потом оставался металлический вкус. Складывал вот так руки на груди, как ему, конечно, шло с его то сложением и брутальностью, и глядел на неё карими (черными), умертвляющими. При ней редко улыбался. Тогда, помнится, его это «Иди ко мне» с улыбкой, слишком уж искренней, чтобы быть правдой. Обычно он был спокоен. Серьёзен. Камень. Лед. Дело только в том, что она — огонь. Ложь. Она не огонь. Какой там ей огонь, максимум искра от зажигалки, на морозе пытающейся поджечь конец сигареты. Если и выбирать для её характеризации одну из четырёх стихий, не выйдет выбрать ничего. Она шестая из стихий — смерть, раз пятая жизнь. Топит ли смерть лёд? В том то и дело, нет. Он ей не враг. Хотя может им быть. Его же чёртовы слова. Вот она уже плачет, обнимая его, в лесу. Наивный. Пытается ей помочь. А ей ведь уже не поможешь. Стоит тут и кричит ему прямо в лицо о том, что ничего не выйдет, а он все пытается, говорит нежно, тихо это хриплое «Ира». Да можно таких сто человек, как Гецати поставить и полюбить. Её же чертовы слова. А слова назад она брать умеет? Нет, с чего бы ей уметь? Грёбанная, отвратительная и незабвенно глупая людская гордость. Принципиальная сука. Как и он, чертов гордец. Она изменила. Обмен кровью не помог. Клятвы, обещания, слова — всё сплошная чепуха. Она сказала, что признаёт Даши. Дура. Дура-дура-дура… Сигарета истлела. Морозный воздух, настолько чистый и режущий, что дрожь пробирается в самое сердце, проник в старое стеклянное окно на съемной, выкращенное в белый. Этот белый кругом: штукатурка на стенах, одинокая зажженная конфорка белой плиты (может включить газ и к чертовой матери надышаться им до отключки прямо здесь и сейчас?), белый потолок, уже слишком потресканный, чтобы походить на что-то более или менее приличное, белая плитка на стенах. Белая сигарета. Истлевшая. Ира быстро откинула её за окно, словно это было чем-то абсолютно мерзким и отвратительным. Как в психушке. Хотя только там ей в общем-то и лежать. Вокруг — пустота, в голове — рой, в сердце — страх. Блять. Давно она уже чего-то боялась. Вот бы сейчас сбежать из Москвы (и мнимо выгнать его из головы). Это так глупо, когда девочка убивается по мальчику, да, Ира? Ты не убиваешься. Ты не любишь. Все ложь. Все гнев. Просто эмоции, просто воспоминания, просто его энергия, которую не пришлось отбирать, которую он дал тебе сам в коробочке с ленточкой. Он просто был добр к тебе, а ты сидишь здесь на кухне, куришь и думаешь, что, может быть, включить сейчас газ на конфорке было бы лучшим решением. Какой же, блять, бред. Эта выжженная кухня не потерпит таких принижений. Это ты кусаешься, это ты здесь впиваешься в глотку клыками, это он должен сидеть на этой кухне, курить и думать, что, может быть, включить сейчас газ на конфорке было бы лучшим решением. Что сейчас с ним? Где он? Улыбаешься. Дура, здесь плакать надо. «Любовь мне ничего хорошего в жизни не принесла». Не принесла. И не принесёт. Так твёрдо уверена в этом. Но какой тогда исход? Заебалась уже давить все эти чувства. Позвонить ему сейчас или прибежать к дому, как потерявшаяся собачка, испуганная и плачущая, прибежать и поскребстись в дверь, как умеешь, когтями, которыми должна впиваться в плоть. Прийти к нему и сесть на коленки на пол, сказать «прости». Он опустится к тебе, по плечам погладит, снова скажет хрипло «Ира» и обнимет. Фантазия. Не обнимает. Пошлёт.