Опоздал

— Мона, я дома! В этот раз Скарамучча не хлопнул дверью со всей силы, наслаждаясь отчаянным стоном петель. Настроение у него было хорошим, к тому же ему не хотелось вновь встречаться с соседкой. Нет, он не боялся эту глупую стерву, которая с пеной у рта только и могла доказывать свою ущербность. Он просто не хотел тратить время зря и выслушивать визги. Медленно снимая с себя куртку, он раздражённо подумал: «Ну и где, чёрт возьми, Мона? Ей так сложно меня встретить?» Но стоило его взгляду упасть на электронные часы, как он сразу же понял свою неправоту. Он вернулся домой намного позже, чем обычно. Мона, должно быть, уже спала. И раздражение сразу же прошло, сменившись на лёгкую улыбку, которую он часто прятал ото всех. На самом деле, он не собирался на неё всерьёз злиться, мог бы поворчать некоторое время для приличия, а потом фыркнуть и сказать свою излюбленную фразу: «Ну что ты заладила? Неужели непонятно, что я не злюсь? Это ты тут только хуже делаешь своей истерикой». А потом посмотреть своим фирменным презрительным взглядом, заставив Мону чувствовать себя сконфуженно. И ему это нравилось. Нравилось потом подходить к ней, брать в руки локон её волос и невзначай спрашивать: «Ну что? Что там звёзды рассказали тебе сегодня?» И она сразу же начинала сиять и тараторить о чём-то своём. Скарамучча лишь слушал её голос, не вникая в суть предсказаний. Ведь он всегда знал — это всё глупости и сплошная ложь. Это также было частой причиной для споров, но ни один из них не мог переубедить другого. Поставив ботинки на край коврика, Скарамучча сладко зевнул и потянулся. Но только стоило ему это сделать, как живот издал пронзительный крик. Оставшись на работе, чтобы помочь рыжему идиоту-коллеге, Скарамучча совершенно забыл, что не успел поужинать. Раздражённо цокнув, он направился сначала в ванную, чтобы хоть немного взбодриться, а затем уже на кухню. Какое-то время он молча смотрел в пустую раковину, а затем открыл шкафчики, чтобы убедиться — посуду вымыли. Тарелки, чашки, стаканы стояли на своём месте в безупречно чистом виде. Даже никаких следов кофе внутри, которые никто не любил отмывать. — Тц, что на тебя сегодня нашло? На неё это непохоже. Она зарастёт в грязи, нежели помоет груду чашек и тарелок. Скарамуччу это всегда злило, он часто задавал ей одни и те же вопросы: «Тебе так сложно вымыть посуду? Может быть, звёзды тебе сказали, что жить в помойке — это то, к чему стремятся настоящие астрологи?» На что она всегда что-то бубнила себе под нос. У Моны был безукоризненный порядок только на рабочем месте: таро, шкатулки, груда камней, куча книг по астрологии, нумерологии, хиромантии и Архонт знает ещё чего. Ему хотелось выбросить весь этот хлам, да совесть почему-то не позволяла. Скарамучча решил, что не стоит пить ни чай, ни кофе, так он не сможет уснуть совсем. Его режим сбился уже давно, потому что работа отнимала всё больше и больше свободного времени. Открыв холодильник, в надежде найти что-то съедобное, он увидел лишь полупустые полки. Приготовленная заранее еда была безжалостно съедена за последние дни. Обычно они еду заказывали. Точнее, он заказывал, а Мона говорила ему свои хотелки. Это было удобнее и гораздо вкуснее, чем стряпня, которую готовил кто-то из них. Обоих это устраивало, а огромные цены не казались страшными для Скарамуччи, ведь именно он всё оплачивал. Он никогда в жизни не позволил бы Моне распоряжаться их бюджетом. Можно сказать, что жили они роскошно, если бы не однушка, в которой иногда им было тесно. Но в такую глубокую ночь поздно что-то заказывать. А даже если можно было, то он скорее умер бы от голода, чем дождался курьера. Однако ему улыбнулась удача — в холодильнике осталось пара яиц, которые могли утолить аппетит. А Мона всё спала. Скарамучча ей даже завидовал. Ему спать-то осталось всего несколько часов, и вот он тратил драгоценное время на приготовление еды. Он мог на всё наплевать и лечь спать, укрыться одеялом и прижать её тельце к себе. Мог, если бы не боялся завтра не встать из-за скрученного в узелок желудка. Нужно было поскорее закончить со всем этим и упасть на мягкую кроватку. Всё это время его не покидало странное чувство. Покончив с приготовленной яичницей, довольный собой он небрежно поставил грязную посуду в раковину, не имея никакого желания её мыть. Да и сил не было. Приоткрыв дверь в спальню, он осторожно заглянул, не желая разбудить Мону. Однако по его спине пробежали мурашки, ведь её не было на кровати. Плохое предчувствие только усилилось. Забыв обо всём, он распахнул дверь и начал судорожно переводить взгляд с одного угла на другой, с одной вещи на другую, пока не увидел. Тело, которое лежало на полу в противоположной стороне от входа. — Мона! — рявкнул Скарамучча, сорвавшись с места и в мгновение ока оказавшись рядом с ней. Он начал трясти её за плечи, но всё было безуспешно. — МОНА! Обычно она реагировала на его резкие крики. То дёргалась, то начинала орать в ответ, то просто раздражённо мычала. Но не в этот раз. В этот раз она никак не реагировала. Совсем ничего. — Мона… — ошарашенно прошептал Скарамучча, трясущимися руками пытаясь щупать пульс, опасаясь подтвердить свою догадку. Пульса не было. Многие отдали бы всё, чтобы увидеть испуганное лицо Сказителя. Стать свидетелем ситуации, в которой он не мог подобрать слов, только хлопал ртом судорожно втягивая воздух. Его коллеги были бы не прочь увидеть на его лице шок и страх, таким уязвимым и слабым. Он дрожащей рукой провёл по её щеке. Ничего. Он взял её ладонь. Такую холодную, мёртвую. А ведь только вчера эти руки обнимали его за плечи, а горячее дыхание щекотало шею. — Чёрт, — дрожащим голосом проговорил Скарамучча. — Что же ты наделала… Он осторожно опустил её руку на пол, закрыл глаза и пытался хоть как-то привести мысли в порядок. Надо же, обычно Скарамучча не придавал особое значение смерти, считая это чем-то обыденным. Казалось, было бы на что смотреть, однако Мона доказала обратное. Скарамучча, который всегда считал себя бессердечным и не способным на сострадание, ощутил душевную боль, которой ему так не хватало. Он всегда любил смотреть на страдания других, чувствовать своё превосходство над ними. Но в этот раз всё выходит иначе. Он схватил телефон и набрал номер человека, с которым хотел общаться меньше всего на свете. — Ты обнаглел в такое время звонить? — этот голос, к удивлению Скарамуччи, был совсем не сонным, наоборот, бодрым. И это только сильнее нервировало. — Ага, — просто согласился он, не пытаясь скрыть злобу в голосе. — Приезжай на работу, ты нужен мне. — А ещё чего ты хочешь? Я занят вообще-то. — Да мне плевать чем ты там занят! — потеряв остатки терпения крикнул Скарамучча, сильнее сжимая телефон пальцами. — Поднимай свой старый зад, я буду ждать тебя. Не давая возможность собеседнику ответить, он сбросил трубку и ещё раз посмотрел на бледное лицо Моны. Он уже успел поверить, что успокоился, однако один её вид вновь пробуждал в нём отчаяние и горечь. Скарамучча запустил руку в волосы и со всей силой сжал их, словно собирался вырвать. — Чёрт возьми, чёрт, чёрт, чёрт, чёрт… Он повторял это каждую секунду и принялся ходить по комнате. Взгляд упал на баночку с таблетками, которая величаво стояла на столе Моны среди её безделушек. Снотворное. — Ты на какие деньги купила эту дрянь? — сердито сказал Скарамучча в пустоту, а затем со всей силы швырнул баночку об стену. Она отскочила и упала на кровать, насмехаясь над глупыми действиями парня и дразня: «Поздно! Опоздал ты! Опоздал!» Взяв себя в руки, он поднял тело Моны. Больше нельзя было медлить. «Такая лёгкая». А ведь когда-то он специально над ней шутил, указывал на ляшки и говорил, что они слишком толстые. И вообще, ей не помешало бы скинуть пару килограммов, а то совсем себя запустила. Конечно, в него после этого всегда летело что-то тяжелое, но он знал, что в глубине души Моне было больно от этих слов. Злорадная улыбка тогда победоносно сияла на его лице, теперь же становилось только тошно от этого. Кто его вообще всегда тянул за язык? Вечно заставлял говорить гадости, а затем невинно объяснять, что то было лишь шуткой, которую она просто не поняла. Зачем он вообще так поступал? Неужели ему это и правда доставляло удовольствие? А ведь иногда это её так сильно задевало, что она начинала огрызаться, а в самом худшем случае плакать. Скарамучча никогда не воспринимал это всерьёз, считал это просто её очередной дуростью. Это же он стал причиной её смерти? Усадив бездыханное тело на заднее сидение, Скарамучча завёл машину и, наплевав на ограничения скорости, поехал в логово чудовища. — Ну и чего ты меня вызвал, Сказитель? Тебе ночью заняться нечем? — Дотторе уже был в кабинете, когда Скарамучча приехал и донёс труп. — А это что ещё такое? Взгляд доктора скользнул по Моне, а затем остановился на мрачном лице Скарамуччи. Дотторе был умным мужчиной, ему не составило труда сложить очевидные факты. Он хищно улыбнулся, встал со стула и подошёл ближе, дружелюбно положив руку на плечо Скарамуччи. — Ты убил? — промурлыкал он. Скарамучча дёрнул плечом, сбрасывая руку с плеча. — Нет. Мне нужно знать, если я сообщу копам о смерти, будут ли проблемы? — А сам как думаешь? — расхохотался Дотторе. — Конечно будут, потому что ты из Фатуи. Им дай волю и малюсенькую зацепку, сразу повяжут. Что за девка? — Она нажралась таблетками. Снотворное. Дотторе задумчиво кивнул головой. — Самоубийство. Будут копать под тебя. Вполне возможно, захотят повесить на тебя статью «склонение к совершению самоубийства». А там сам думай: получится или нет. Скарамучча вцепился в Мону, поджав губы. Как он и думал, стоит сообщить о смерти, как у него сразу же появится куча проблем. Язык не поворачивался обвинить во всём Мону, хотя очень хотелось. Хотелось найти кого-нибудь, на кого можно сбросить ответственность и обвинить в случившемся. Но это настолько тупо, глупо, просто по-идиотски! Совсем на него непохоже. Хоть он и не хотел отпускать её, но руки уже устали и могли уронить тело в любой момент. Она хоть и лёгкая, но вот Скарамучча всё же не силач, способный таскать мертвецов несколько часов. Он осторожно посадил её за стол под осуждающий взгляд Дотторе. — Так зачем привёз её? Решил мне подарок сделать, девку на опыты отдашь? Это стало последней каплей, и сил сдерживать ярость больше не осталось. Скарамучча резко развернулся в сторону Дотторе и со всей силы ударил того кулаком в лицо. Дотторе пошатнулся, чудом сохранив равновесие. Половинка маски слетела, обнажая ужасный ожог на пол лица. Хлынувшая кровь из носа сделала его без того уродливое лицо ещё более уродливым. — Заткнись, Дотторе. — Ого, так ты драться умеешь, — рассмеялся доктор, сплёвывая кровь. Он широко улыбнулся, наслаждаясь хлеставшей из Скарамуччи ненавистью. — Оказывается не только языком работаешь. — Я не стану повторять дважды, — предупредил он, сжав кулаки. — Но мне всё равно интересно, зачем она здесь? И я зачем сюда припёрся ночью? Посвяти же меня, Сказитель. — Ты мне поможешь с кремацией. Дотторе вновь расхохотался, поднимая с пола маску. Вероятно, изначальная идея была слишком импульсивной, ошибочной. Не стоило посвящать в подробности Дотторе, тем более о чём-то просить. Но что тогда оставалось? Нельзя оповещать о смерти в правоохранительные органы. Скарамучча и так был с ними в напряжённых отношениях, а эта ситуация сделала бы всё только хуже. Закапывать тело в землю не было желания. Одна только мысль, что её тело будут пожирать черви, заставляла чувствовать только отвращение. — С чего это? Ты меня тут избиваешь, а я тебе помочь должен? И ты думаешь, что я с ней не буду играться? — Если тронешь её, — холодно проговорил Скарамучча, подходя ближе к нему. — Я убью тебя. Дотторе, который подзабыл, что его вообще-то ударили несколько секунд назад, фыркнул, выражая всё своё пренебрежение к ситуации. — А что же скажет Царица на это? — Плевать. Так ты поможешь? — Конечно, как скажешь, Сказочник. Лицо Скарамуччи перекосилось, и он собирался ударить Дотторе ногой в живот. Он предугадал это действие, поэтому успел среагировать и перехватить ногу, однако удар был достаточно сильным, чтобы заставить его проскользить по плитке пару сантиметров. Скарамучча ненавидел его, желал придушить при любой возможности. Однако, вынужден был признать факт, что Дотторе иногда бывает полезен. Особенно, когда дело касается мертвецов. На лице Дотторе появилась безумная улыбка, словно ему было только в радость выводить из себя Скарамуччу и провоцировать его. Очередной эксперимент, который всё никак не закончится. — Хватит махать ногами, тащи свою принцессу, а завтра вечером приходи. Я тебе организую лучшие похороны. Дотторе хищно улыбнулся, переводя взгляд на тело и отпуская чужую ногу. Стоило только Скарамучче подойти к трупу, как Мона схватила его за руку и её хрипящий голос проговорил: — Скарамуш?

***

— Скарамуш? Он в панике открыл глаза, быстро дыша и ощущая тёплое прикосновение чужой руки к своей щеке. Пытаясь понять, что происходит и где он оказался, Скарамучча начал осматриваться по сторонам, ожидая увидеть Дотторе, который решил воспользоваться моментом и убить его. Но всё было знакомым: комната, в которой он всё время спит вместе с Моной; стол, который… Мона! — Скара, — голос в этот раз прозвучал испуганно, а чужие руки легонько пошлёпали его щёки. — Скара, просыпайся давай. Он поднял на неё взгляд, не в силах поверить, что всё было ложью. — Мона… Её имя тихо и легко слетело с губ. Всё то было нереальностью, заблуждением. Она сидела возле него, смотрела своими светлыми глазами, в которых читалось беспокойство. Живая. — Тебе вновь приснился кошмар? Она стала водить пальцами по его щеке, словно на них что-то было. Он втянул воздух и услышал омерзительный звук — звук соплей. Широко распахнув глаза, Скарамучча схватил её за руку и оттолкнул. — Омерзительно. Она утирала его слёзы, которые всё ещё не прекратили литься. Кошмары давно ему не снились, вместо них всегда была давящая чернота. Но это лучше, чем просыпаться в слезах. Это было лучше, чем просыпаться в таком жалком виде перед ней. Слабость — последнее, что должна видеть в нём Мона. Но она никогда не смеялась над ним, не задавала лишних вопросов. А он, к сожалению, никогда не рассказывал причину этих слёз, а только злился на самого себя. Мона привыкла к этому уже давно, поэтому молча сидела рядом, наблюдая, как Скарамучча яростно утирал слёзы, предварительно отвернувшись от неё. — Я хочу с тобой поговорить, — вдруг сказал он, заканчивая со слезами и оборачиваясь. — О чём же? — О наших отношениях. Мона вопросительно склонила голову, чуть хмуря брови. — И что ты хочешь обсудить? — она на мгновение запнулась, а затем её осенило понимание. На её лице появилась дерзкая улыбка. — Тебе приснился какой-то сон о нас? Охо, и что же ты увидел? Он цокнул, пытаясь подобрать красивые слова. Но толку от них, если они могут исказить истину, которая сейчас очень важна. — Ты покончила с собой. Мона замерла, а её глаза округлились от услышанного. Скарамучча внимательно наблюдал за её реакцией. Ему были интересны её мысли на этот счёт. Но вопреки ожиданиям, она рассмеялась, положив голову ему на плечо. — Чтобы я покончила с собой из-за такого человека, как ты? Ты шутишь?! — она немного повернула голову, чтобы увидеть его лицо, которое стало мрачнее тучи. — Так ты волнуешься за меня? Оказывается ты милым бываешь. — Замолчи. Я серьёзно. «Рассеиваются не сны, а то бесплотное видение будущего». Мона выпрямилась и потянула Скарамуччу к себе, приблизив его лицо к своему и дотронувшись кончиком носа до его. — Если хочешь сделать отношения ещё лучше, то начни верить звёздам. Они ведь говорят, что будущее будет славным. — Я не буду верить в эту чушь, — по-детски начал упрямиться Скарамучча, скосив взгляд в сторону. Не хватало, чтобы они сейчас начали ругаться из-за этого. Он не в настроении. — Тогда и я не буду верить в твои сны. Она улыбнулась, отпуская его и укутываясь обратно в одеяло. — Если не передумаешь, давай завтра утром об этом поговорим. Скарамучча раздражённо фыркнул и лёг рядом, не в состоянии уснуть.