Часть 12. Всё-таки судьба...
10 августа 2022 г., 14:17
Примечания:
Уф. Что будет дальше...
— Ну, чего ты стоишь, проходи.
— Ты уверен, что это хорошая идея? Вдруг у кого-то ещё будет прогон программы?
— Да заходи, — Данила легонько, но с напором подпихивает ничего не понимающего Арсения внутрь репетиционного зала. — Мы были последние в списке, так что не бойся.
Попов неуверенно проходит внутрь, лениво и безынициативно присаживаясь на край чёрной дорожки и засовывая руки в карманы.
— Ты решил дать мне мастер класс? — понуро спрашивает он, поднимая глаза на парня.
— Что-то типа того, — светловолосый берет Арсения за локоть и подводит к ближайшим стульям, на которые тот послушно садится, а сам выбегает на дорожку, становясь напротив. Смотрит долго, собирается с мыслями. — Знаешь ли ты, кто я?
Арсений странно косится на него.
— Ну да, ты же модель... — получается с капелькой неуверенности, потому что он не понимает к чему такой вопрос.
— Всё правильно, модель. Но какая?
Брюнет ведёт плечами, делая озадаченную гримасу.
— Какая? Прости, я не особо разбираюсь в этом.
Данила коротко смеётся.
— Дело не в том. Вот включи телефон и забей "Даниил Славацкий".
Арсений с секунду все ещё смотрит на него озадаченно, а потом выполняет просьбу. Пока листает информацию в браузере — хмурится, поднимает брови, дёргает головой, хмыкает.
— Ого. Топ-10 самых востребованных моделей в мире, — наконец говорит он, не отрываясь от экрана.
— Топ-15 самых богатых, топ-5 самых красивых, топ-6 самых успешных, топ-7 самых популярных. И это только малая часть всего, — завершает сосредоточенно Данила.
Попов наконец отрывается от телефона и поднимает глаза на того.
— Это... Впечатляет.
— Да, впечатляет, но я сказал тебе это, не чтоб ты впечатлялся, а чтобы поверил мне в том, что я буду говорить дальше, — серьёзным тоном разъясняет Даниил, — потому что я собираюсь поделиться с тобой своим секретом и лайфхаком, назовём это так.
— Хорошо, — Арсений кивает, все ещё в корне не соображая, что происходит и что тот задумал.
— Я правильно понимаю: ты боишься всех подвести на завтрашнем показе? Боишься, что все обвинят тебя в проигрыше и боишься, что опозоришься? — Славацкий начинает медленно и размеренно ходить туда-сюда по чёрной дорожке, сложив руки в замок за спиной. — Но ты сам должен понимать, что дороги назад у тебя уже нет, — он с сочувствием смотрит на голубоглазого, на что тот поджимает губы и кивает отречено, соглашаясь.
— Нет.
— Нет, — повторяет утвердительно Данила, — но с такими мыслями в голове, завтра ты будешь обречён, — твёрдо констатирует он затем.
— Мг, спасибо, — мрачно выдаёт Арсений, уставившись в точку на стене и выкручивая палец.
— Пока не за что, — петрушкоглазый подходит ближе и садится на корточки перед мужчиной, — кто тебе вообще внушил мысль, что у тебя ничего не получится?
Это скорее был риторический вопрос, не требующий ответа, но в Арсении будто подаёт голос маленький ребёнок, который хочет пожаловаться маме про того, кто его обидел в садике.
— На самом деле я раньше не задумывался об этом, пока вчера... — он замолкает. Глупость какая-то. Пусть парень ещё возьмёт его за ручку и они вместе пойдут в номер к Блаженному разбираться, кто не прав.
— Пока вчера, что, Арс? Говори! — настаивает Данила, заинтересовавшись.
— Да, блин! Пока мне вчера этот сучара Алекс не сказал, что на фоне вас, я буду выглядеть жалко и смешно! — выпаливает Попов на одном дыхании и опускает глаза, чувствуя непонятно на что среагировавший стыд, но также и невероятную лёгкость освободившейся мысли.
Славацкий поднимает брови в немом выражении "Вот как" и на некоторое время уходит в свои мысли, оставляя мужчину в напряжённом ожидании.
— Алекс профи. Он знает технику от А до Я, — начинает говорить Данила, а Арсений ещё более обречённо опускает голову. Всё. Все бесполезно. — Но это не всегда залог успеха, знаешь ли. И он с этим никак не может смириться. Вставай! — Даня, решив что-то в своём потоке мыслей, подзывает Попова жестом руки. Тот пожимает плечами и с тяжёлым вздохом поднимается на дорожку. Данила подводит его в самое начало тропы, а сам останавливается на другом конце.
— Ты пойми вот что, делюсь собственным опытом, кстати! Дело совсем не в технике, не в том, сколько времени тебя обучали держать лицо, учили ходить, позировать и так далее по стандартному списку. Дело только в тебе! Как бы это банально и просто сейчас не звучало, но вся суть в том, что ты отдаёшь людям. Понимаешь? Что они будут чувствовать, когда ты только появляешься на подиуме: будет это отточенная ходьба с безупречной техникой или гордая и недостижимая для них походка. Будут они видеть очередного точеного профессионала или человека, который вкладывает душу в каждый свой шаг. Заставишь ли ты людей почувствовать восхищение красотой лица, как при появлении Алекса, или, может, что-то намного большее, например свободу, открытость, гармонию, любовь. Будешь ли ты очередной моделью, которая выйдет туда ради победы и денег или тем, кто по-настоящему насладится каждым прикосновением ноги к этой безупречной чёрной дорожке и кайфанет от прикованных к себе взглядов, восторженного шепота, понимаешь? Одно дело автоматом рассказать то, что выучил до дыр, а другое — говорить все от души. Быть первым вариантом, как ты понял, у тебя уже не получится, да тебе и не надо, но тогда я не понимаю, что тебе мешает быть вторым?
— То, что я привык быть первым, — усмехается Арсений, и в его глазах словно пробиваются блики уверенности и азарта, пусть ещё и слабо, мигая, как поломанные лампочки в гирлянде, но с каждым словом парня будто бы начинают светится все сильнее.
— Ну так будь им! — восклицает Данила, — первым, вторым, третьим, каким захочешь, неважно, только будь тем, кто заберёт себе все взгляды и кого ещё долго будут обсуждать после показа, про кого будут говорить: "блин, тот парень, как он чувствует", а не, "блин, как он отточено идёт". Будь тем, кто знает себе цену, Арс. Покажи людям завтра, сколько ты стоишь и насколько остальные бедны по сравнению с тобой, когда ты ступаешь на дорожку. Теперь все зависит только от тебя. Поверь, если ты будешь непрогибаемо в себе уверен и все время идти с поднятой головой, то и все остальные будут в тебе уверены, будь ты даже хромой или косой, неважно, но как только ты хоть на мгновение опустишь глаза — все, они съедят тебя заживо. Так что давай, Арс, просто наслаждайся и лови момент, ведь если серьёзно, когда ты ещё так повеселишься?
Арсений смеётся, потирая лицо рукой. Подпрыгивает три раза, встряхивается.
— Давай, теперь я хочу посмотреть, как ты нагнешь этот подиум под собой! — Данила спрыгивает с дорожки и садится на ближайший стул, ожидая дефиле. — Арс! — окликает он, когда Арсений, ступив на чёрный глянец, прикрывает глаза, собираясь с мыслями. — Позволь себе быть высокомерным.
Попов медленно кивает, снова прикрывает глаза и выдыхает размеренно, пытаясь призвать к себе того Арсения Попова, которым он был всегда. Того, которого не волнует чужое мнение, который уверен в себе на сто процентов, который может склонить к своим ногам любого при желании, того, что никогда не сдастся и встанет, сколько бы ножей не прилетело в спину.
Какого хуя его вдруг стало волновать чужое мнение вообще? Почему этот Алекс так задел своими словами? Да кто такой этот Алекс, чтоб знать наверняка, как он выйдет завтра?
Зато Арсений прекрасно знает, кто он сам.
Ухмыляется. Ещё он прекрасно знает, как на него реагируют люди. Ведь он богатый, успешный, знаменитый, харизматичный, сексуальный и сделал себя сам. Сделал себя сам, поэтому и результат такой. Настоящий. Арсений не припоминает момента в своей жизни и карьере, когда был хоть каплю не уверен в себе настолько, чтобы впасть в отчаяние, как сейчас. Но зато чётко понимает, что дело тут не только в неуверенности в себе, но и в том, что он и правда боится снова быть во всем виноватым, боится испытать то гадкое, терзающее его годами, чувство вновь. Но только хрен вам, а не чувство вины внутри него! Из всех вин, которые могут существовать в мире, внутри него может быть лишь красное или белое полусладкое.
Арсений чувствует прилив самодостаточности. Как бы он не любил Антона, как бы не уважал, но он не даст опять внушить себе чувство вины ни за какие другие чувства на свете! Потому что он тут ни при чем, нанять его было сугубо их решением. Они и будут нести последствия. Они. Не он!
Арсений открывает глаза и идёт вперёд. Как всегда шёл. Только вперёд. Не оглядываясь по сторонам, не смотря назад, несмотря на преграды, преодолевает все, не смотря ни на что, идёт вперёд, не слушая, что говорит чужой шёпот губ, потому что его всегда будет звучать громче. Идёт так, будто он сделал им одолжение своим появлением. И даже не будто, нет, все так и есть. Это Арсений нашёл свободное место в своём забитом графике и согласился поучаствовать в их абсурдном представлении. Это они не смогли бы без него, а он ещё как сможет.
Попов возвращается на исходную точку и не чувствует ни то что неуверенности в себе, да даже каплю волнения о том, что завтра будет выглядеть как рыжий среди блондинов.
— Ну что? — спрашивает он у сидящего напротив парня так, будто уже давно знает ответ.
Данила прокашливается и встаёт, приподнимая брови в выражении охуевающего "Пиздец".
— Кажется, теперь моральная поддержка нужна мне, — хрипло выдыхает он.
Арсений смущённо смеётся и спускается на пол.
— Я вообще уже как-то даже и не уверен, что мне нужно было тебе помогать, а не устранить, как самого сильного конкурента, — все ещё охуевающим и с долей возмущения голосом оповещает Даниил. Арсений только снова неловко смеётся.
— Вот че ты ржёшь? — сдерживает улыбку парень, пытаясь быть серьёзным, — я то думал, у тебя там... реально все плохо, а ты... Ни хрена себе, блин, ходишь лучше половины профессиональных моделей! — подытоживает он, все-таки посмеиваясь и скрещивая руки обиженно. Арсений хихикает и приобнимает его одной рукой, мол успокойся.
Дальше ребята решают заказать себе кофе, прямо сюда в зал, в желании немного поболтать о завтрашнем показе. Попов делится историями о своей жизни в Москве и о том, как попал к Антону в команду, скрывая личные подробности конечно, как проходила его жизнь в целом до их встречи. Данила в свою очередь рассказывает, почему решил стать моделью, о своём знакомстве с Алексом, о том, что очень сильно соперничал с ним по началу, особенно, когда Антон приглашал его к себе работать. Ещё рассказал про то, что завтра хоть и будет один главный победитель, но это только для зрителей, а сам же дизайнер выберет две компании, с которыми заключит контракт на год, и что это гораздо важнее, чем приз зрительских симпатий.
— ... Вообще, есть пять сильных команд, которых реально нужно опасаться. И команда Нурлана в том числе. Там Ира, Слава, Катя и тот же Алекс, они очень сильные соперники.
— Твою команду тоже стоит опасаться, по крайней мере потому, что там есть ты, — утверждает Арсений, отхлебывая кофе из белой фарфоровой чашки.
— Не буду отрицать, но бояться стоит не только из-за меня, у нас есть много козырей.
Попов вздыхает.
— Да все будет хорошо, Арс, не пессимизди. Я видел тебя в деле, и поверь мне, бояться нужно остальным, — Данила поджимает губы в ободряющей улыбке и кладёт свою руку на ногу мужчины в сопутствующем словам жесте.
— Кхм-кхм, — раздаётся со стороны двери кашель.
Парни резко переводят взгляд на вход. Данила убирает руку, когда Арсений спешно встаёт с места.
— Антон, — брюнет прочищает горло, от чего-то начав нервничать, — ты давно здесь?
Шастун игнорирует его вопрос, сверля глазами Даниила и подходя медленными шагами ближе.
— Рад снова увидеть вас здесь, Антон. — Данила, улавливая скомканную атмосферу, протягивает руку для приветствия.
— А я вижу, вы с Арсением прям сдружились, — скептично говорит Антон, но, все-таки лениво достав руку из кармана, здоровается.
Арсений на секунду прикрывает глаза, когда понимает, что тот пьяный. Поэтому только бы ничего не ляпнул...
— Даа... — Даня непонимающе смотрит на Попова, — не то чтоб сильно, но мне нравится наше общение, не буду отрицать.
— Ммм, правда? — тянет задумчиво Антон, разглядывая пару секунд потолок, а потом возвращаясь взглядом к парню, — а мне вот не нравится, что ты с ним общаешься, как с этим поступим?
— Антон... — упрекающе зло зовёт Арсений, хватая того за руку, но Шастун сразу же резко вырывает её.
— Не трогай!
— Ааааа... я, пожалуй, пойду, — хмурится Даниил, быстро складывая свои вещи и совсем не собираясь участвовать в чужой драме.
— Правильное решение, — все ещё сверля того глазами, грубо говорит Антон.
Данила, кинув на него предупреждающий взгляд, с трудом решает промолчать и, собрав вещи, направляется быстрым шагом к выходу. Арсений, до этого не знающий, что, блять, сказать на это представление, сверкает синей грозой в глазах на Антона и порывается следом за тем.
— Данила, подожди! — он догоняет его и они идут молча до лифта, а потом Арсений произносит: — Прости, я...
— Арс! За что ты извиняешься? — перебивает его хоть и спокойно, но без дружеской ноты в голосе Данила.
— Я... За Антона. За то, что не сказал про нас и...
— Арс! Ты и не должен был мне ничего говорить, — уже мягко, когда они зашли в лифт, успокаивает Даниил.
Арсений вздыхает очень громко и наваливается на заднюю стену, закрывая лицо руками.
— Не злись на него, ладно? Он просто нервничает перед показом, поэтому такой.
— Ладно, Арс, я даже и не думал, — усмехается Даня. Они выходят из кабины и останавливаются около выхода из отеля. — Я пойду, мне тоже нужно морально подготовиться, тем более, когда у меня появился такой противник.
— Он бы не появился, если б не ты, — с масштабной благодарностью в голосе утверждает Попов, а затем добавляет очень серьезно: — Дань. Спасибо тебе за все. Не знаю, почему ты мне помогаешь. Я твой должник.
— Нет, — петрушкоглазый качает головой, — Арсений, ты, — легонько ударяет его кулаком в плечо, — мой друг.
— Проблемных друзей ты себе выбираешь однако, — улыбаясь, говорит Полина, подходя к ним с кучей бумажных пакетов из дорогих бутиков Милана.
— Неправда! — протестует обиженно Арсений, — я хороший друг!
— Да хороший, хороший, — как с ребёнком соглашается блондинка, улыбаясь широко. — Просто проблемный.
Арсений качает головой "Ля ты крыса", а потом переключает внимание на пакеты.
— А я смотрю, ты местных без одежды оставила, — он приподнимает брови удивлённый количеством вещей.
— Ну почему, мужское не брала.
Данила с Арсением смеются.
— Хоть на этом спасибо, — благодарит Славацкий.
— Кстати, — Полина переводит все внимание на того, — рада с тобой познакомиться лично, я — Полина.
— Я знаю, — улыбается широко Даниил, трепетно обхватывая протянутую ему руку, — и я тоже рад встрече.
Блондинка смущенно улыбается в ответ, показывая восхитительные ямочки. Арсений щурит глаза, по лисьи наблюдая за ними.
— А может поужинаем все вместе? — вдруг предлагает он, обхватывая друзей за плечи.
— Нууу, не знаю, нужно выспаться перед показом, — неуверенно пытается отделаться Даниил.
— Посмотрите, я думал, что тебе не больше тридцати, а передо мной здесь настоящий дед стоит, — саркастично тянет Арсений.
Полина смеётся.
— Я, если что, не против.
— Вот! — Попов выжидающе смотрит на парня.
— Ладно, — сдаётся тот, — и ни какой я вам не дед!
Компашка, смеясь, идёт в приотельный ресторан. Арсений сидит с ребятами буквально минут десять, заказав себе только коктейль, а потом, когда Полина с Данилой перестают его замечать, обсуждая бурно что-то свое, широко улыбается довольный такой картиной и по-тихому сваливает. Миссия выполнена успешно. Его друзья поладили, пора и самому отношения выяснять.
Арсений вздыхает, отрицательно смотря на кнопки в лифте. Выяснять отношения не его любимое занятие, если по чесноку. Но и без чеснока тоже не его любимое. Только вот если он во всем не разберётся, то выяснять вскоре будет уже нечего. Поэтому Арсений ещё раз вздыхает вымученно и нажимает на восьмой. Выяснять, так выяснять.
Он уверенно идёт до нужной двери и позорно замирает перед ней же. Как то боязно. Какой-то пиздец между ним и Антоном происходит в последнее время, как будто они в Москве и они в Милане — это совершенно разные люди. А может это все просто проверка на прочность? Прошлую они то не прошли...
Попов стучит пару раз в дверь, прислушиваясь. Никто не открывает. Стучит снова, — снова никто не открывает. Только заносит руку, чтоб ударить ещё раз, а вообще уже хочется и пнуть ногой, как дверь все-таки распахивается, — и на пороге появляется мокрый Шастун с одним лишь полотенцем на бёдрах, заставая Арсения с поднятой рукой и открытым ртом.
— Проходи, — без энтузиазма говорит парень и, потирая голову другим полотенцем, разворачивается обратно.
Арсений старается не смотреть на его влажную спину, по которой ещё стекают капли воды, на лопатки, на талию, старается, но делает это плохо, поэтому скользит глазами вниз, упираясь в границу полотенца и своего здравого ума. Сглатывает и проходит внутрь, прикрывая двери. Чего он там вообще хотел, напомните?
— Зачем пришёл? — как будто читая его мысли и пытаясь не выдать в голосе обиды, вопрошает Антон, присаживаясь на край тумбы возле большого окна с видом на город.
— Поговорить? — почему-то получается вопросительно.
— Говори, — пожимает равнодушно плечами Шастун, разглядывая разношерстные дома за стеклом и делая вид, что ему не сильно интересно. Но это только вид. Он бывает обманчив.
Арсений ставит руки по бокам. Обиделся значит. Так дело не пойдёт. Тогда сначала надо закрыть тему с Данилой, а потом уже обо всем остальном, что между ними происходит в последнее время, говорить.
— Ты чего так реагируешь на него, а? Мы же просто общаемся, ничего такого, — немного возмущённо начинает Попов, стоя посередине номера.
— Ничего такого? Я видел где его рука была, когда я вошёл, — тоже возмущённо высказывается Антон, поворачиваясь лишь на время слов, а затем снова разглядывает виды за окном.
— И, по-твоему, в этом есть что-то такое? — саркастично спрашивает Арсений.
— Да даже не знаю, Арс, — наигранно задумывается Антон, — представь, что ты заходишь в комнату, а рука какого-то левого человека лежит на моей ноге, ничего такого?
Арсений тут же приказывает мозгу не представлять, приказывает, но тому похер совершенно на его приказы и он проигрывает этот сюжет во всех красках, от чего Арсений щурит глаза скептично, ощущая неприятные чувства внутри. Но признавать это не будет, конечно же. Пф. Ещё чего.
— Уф, это же разные вещи, Антон. Данила, во-первых — не левый чел, а во-вторых — он положил руку не просто так, а чтоб подбодрить.
— Интересный способ поддержки однако. Не на плечо, не приобнять, не на руку, а именно на бедро. Видимо, подбодрить он хотел не только тебя, — обиженно-саркастично дополняет Шастун, скрещивая руки.
— Только меня хотел, — отрезает строго Арсений, а потом, осознав сказаное, добавляет быстро: — подбодрить.
Антон молчит.
— Нет, или что, по-твоему, лучше, чтоб мы обжимались, когда ты вошёл? Это по твоему «ничего такого» было бы, да? Хорошо, я тебя понял, — продолжает тираду Попов, тоже скрещивая руки.
— Если бы он вообще тебя не трогал, не катал ночью на своей машине и не провожал до самых дверей, улыбаясь, как алкаш при виде банки пива на утро, вот, что, по-моему, было бы лучше, — выпаливает раздражённо Антон, не смотря на того.
— Мне вот интересно, а ты на всех моих знакомых теперь будешь так реагировать? — вдруг осознав эту мысль, спрашивает Арсений, запуская руки в карманы чёрных джинсов.
— Только на таких, как Славацкий.
— «Таких» это каких? — закатывая глаза, выбивает ответ Попов. Нет, он не не любит выяснять отношения, он всем сердцем ненавидит это делать.
— Таких, которые с виду кажутся милыми, а на самом деле демоны во плоти, — нехотя разъясняет Шастун, скользнув по тому взглядом.
— Не знаю, с какого такого виду видел его ты, но мне он показывает исключительно свою хорошую сторону.
Антон показательно шумно и устало выдыхает через нос, до этого сделав глубокий вдох.
— Круто, Арс. Все сказал? Можете идти дальше друг друга подбадривать, — говорит он спокойно, но стискивает рукой кофту и сжимает челюсти.
— Ты дурак? — Арсений не двигается с места, хотя очень хочется подойти и дать подзатыльник за такие слова, чтоб отрезвить немного, — ты хоть сам понимаешь, что несёшь? И ведь знаешь же, что это все чушь, но все равно продолжаешь обижаться. Короче, говорю один раз, а дальше решай сам. Между мной и Данилой ничего нет, мы просто друзья, он просто мне помог, хотя это было нихуя не просто, при чём дважды, потому что вы все, блять, были где угодно, но только не со мной. И ты можешь думать, что хочешь, но я обязан этому человеку и общаться с ним только из-за того, что ты мне не доверяешь, не перестану, понял!? — Не так планировал он закончить речь, но его погано унесло в сторону непонимания, поэтому он ставит мысленно точку в их диалоге на сегодня, давая Антону время все переварить и принять соответствующие выводы, а сам разворачивается в сторону двери.
— Стой! — Слышит Арсений грубое, когда уже касается двери рукой. Оборачивается. Антон не сдвинулся со своего места, но зато смотрит упрямо прямо в глаза.
— То есть это я виноват, что меня завалили работой, заставляют ходить на эти гребные мероприятия, где потом... — он весь напрягается и уводит взгляд, будто обрывая себя на полуслове, явно мечась между желанием сказать или нет, — ... где потом происходит черти что, а я останусь виноват. Везде. Везде потом виноват я.
Ладно, разговор, видимо, продолжится. Арсений непонимающе наклоняет голову, возвращаясь в середину комнаты, и сводит брови, но Шастун, улавливая его намерения докопаться, открывает рот первый:
— Я доверяю тебе, Арс, по другому и быть не может, просто...
— Ну просто что мне сделать, чтоб ты не ревновал? — сдаётся Арсений, смотря уже ласково.
Антон молчит. А через некоторое время поворачивается всем корпусом.
— Стань чуть менее красивым, хотя бы каплю, а?
Хоть по нему и не скажешь, что он шутит, Арсений все равно посмеивается.
— Могу постричься налысо, — предлагает он.
Антон пару секунд смотрит на него, как на дурочка, а потом, решив что-то для себя, подрывается с места, не в силах терпеть слишком большое расстояние между ними, и прижимается всем телом, обхватывая крепкую спину руками, кладет голову на чужое плечо, утыкается носом в шею. Ему не хватало этого весь день. А он сегодня был очень тяжёлый. Непонятный. Скомканный. Антону надо было рассказать кое-что, нужно было поделиться важным, но он так боится, что Арсений его не поймет, боится, что все испортится, а ещё больше — что потеряет того, поэтому думает объяснить всё это позже, возможно даже, когда они приедут в Россию, чтоб Арсений наверняка понял, что для него это ничего не значило, что только он для него всё.
Арсений гладит глубоко и часто дышащего парня по голове. Тот ещё немного пьяный. И это так же немного печалит, он хотел же обсудить все происходящее между ними. Но такие вещи даже в трезвом уме плохо идут, а так ещё не туда забредут и вообще придётся потом, как его вчера, с незнакомых улиц вытаскивать. Остаётся только снова ждать момент.
— Арс.
— Ммм?
— Ты только мой, — пыхтит в шею Антон, от чего Арсению становится щекотно, — я и так тебя долго ждал, знаешь как долго? — он отрывается и смотрит в глаза.
— Знаю, — кивает Арсений, сдерживая умиленную улыбку на такую серьёзность.
— Всё то ты знаешь, — качает головой Шастун, — можно я тебя поцелую уже? — он обхватывает его лицо двумя руками и проводит большим пальцем по губам невесомо.
— Тебе все можно, Антош, — улыбается мягко Арсений, и парень сразу же припадает к его губам в нежном, ненавязчивом поцелуе. Только через несколько секунд распаляется и запускает в ход язык, превращая влажный поцелуй в пошло мокрый. Опускает руки на талию, прижимаясь ближе.
Попов шумно выдыхает тому в рот. Ему и так плохо, на Антоне всего лишь одно полотенце! Куда хуже? Он проводит руками по спине того, очерчивает лопатки. Шастун же не сбавляет обороты, целует шею, подбородок, скулы, хватается за края чужой майки в желании от неё избавится. Арсений позволяет. Позволяет все. Потому что сильно скучал и нет смысла себя сдерживать.
Они перемещаются на кровать. Арсений стягивает с себя штаны, отбрасывая их далеко в сторону, и начинает покрывать грудь Антона поцелуями, очерчивает языком соски, покусывает, руками сжимает, гладит узкую талию. Антон тихо стонет и выгибается, пальцы запускает в его волосы, слегка сжимая их. Мужчина спускается поцелуями ниже, покусывает выпирающие тазовые косточки и наконец позволяет себе сделать то, что хотел с самого прихода: стягивает белое махровое полотенце, оголяя напряжённый член и бедра. Он обвивает руками горячий орган, делая несколько плавных движений рукой, и Шастун в ответ громко мычит, комкая руками простынь и открывая рот в наслаждении. Арсений не выдерживает смотреть на него такого, поэтому приподнимается и вжимается в его губы, мокро и страстно, кусается, оттягивая нижнюю.
— Дружить я могу много с кем, но трахаюсь только с тобой, Тош, только у тебя есть неограниченный доступ к моему телу, — говорит он на ухо, проходясь языком по раковине. — Не только нога, рука или плечо.
Антон улыбается и открывает глаза, смотря на него со всей нежностью, которую только может выдать его зелёная радужка, застывает в синих глазах и в который раз убеждается, что потерял в них абсолютно все. Арсений смотрит ласково в ответ, чуть приподняв уголок губ.
— Я люблю тебя, Арс, — выдыхает завороженно наконец Шастун и впечатывается в губы мужчины, но тот резко отстраняется и выглядит то-ли шокированным, то-ли испуганным, то-ли все вместе.
— Что? — чуть ли не беззвучно произносит Арсений, не веря услышанному. Органы внутри него каменеют, а сердце сейчас словно и вовсе остановится, не пережив такой галлюцинации.
— Я... люблю тебя? — тихо повторяет, чуть напрягаясь, Антон, уже с опасением, что мог что-то испортить, потому что не может прочитать эмоции на лице напротив.
— Это не смешно, Антон. Если ты решил так пошутить, то это очень плохая идея. Такими словами не разбрасываются просто так, ты должен быть уверен в этом, ты...
— Арс! — перебивает его, кротко улыбаясь, Шастун, — я был влюблён в тебя все время и столько же мне понадобилось, чтоб понять это. Но в итоге я все равно понял и никаких сомнений быть не может. Я очень сильно люблю тебя, Арсений.
— Антон... — Арсению кажется, что он только что пережил инфаркт, потому что где-то с десять секунд, пока парень говорил, он не чувствовал биение сердца и частоты дыхания. Он на пару мгновений застывает, пытаясь переварить слова, пытаясь понять, поверил ли он, но мыслей нет, он чувствует только сносящую все внутри бешеным ураганом радость и поддаётся ей, позволяя унести и себя, от чего крепко и чувственно целует Антона, наваливаясь на него всем телом и не сдерживая счастливой, облегчённой улыбки. Тот тоже улыбается, обхватывая его руками. Все, что ему нужно было в этой жизни, он уже получил.
— Я тоже тебя люблю, Антон. Очень сильно люблю тебя, слышишь? — говорит Попов, чмокая парня в лицо куда попало.
— Слышу, Арс, слышу, — смеётся Антон, гладя его спине. — А теперь давай продолжим на чем остановились, я так скучал по тебе все это время, что больше не могу терпеть. — Он берет мужчину за плечи и переворачивает, сам уже нависая сверху. Влажно и долго целует, не оставляя Арсению и возможности вздохнуть, а когда отрывается, то тот судорожно хватает ртом воздух, но ещё и от того, что Антон заводит свою руку под его боксеры, очерчивая большим пальцем уже мокрую головку.
— Ну так не честно, я первый начал, — выдыхает Арсений и, кряхтя, с горем по полам, но снова оказывается сверху, нависая над усмехающимся парнем.
— Сучара, — только и выдаёт тот, улыбаясь.
Попов чмокает его в нос и спускается поцелуями к, с нетерпением ждущему, когда ему уделят внимания, члену. Лижет у основания, оставляя мокрые дорожки, и пошло поднимает глаза на Антона, который выдыхает "блядь" и откидывает голову на кровать. Арсений хрипло смеётся с него.
— Я никогда не могу на тебя смотреть в таком виде, иначе мне хватит двух секунд, — тихо поясняет тот.
— Как хочешь, — усмехается брюнет и, сжав пальцы на чужих бёдрах, берет в себя половину длины, втягивает щеки, начинает ритмично двигать головой и работать языком, при этом пуская пошлые звуки по всей комнате.
— Ебаный... ты ж... в рот, — громко постанывает Антон, открывая в своей спине до селе неведанную пластичность.
— Теперь так будешь меня называть? — отрываясь на минуту, вопрошает Попов.
Антон выпускает смешок, а потом снова громко стонет, мычит и стягивает к себе всю простынь, видя в зажмуренных от удовольствия глазах цветные звезды.
— Сейчас кончу, — хрипит он, чувствуя приближающуюся волну оргазма. Арсений не отстраняется, и ему приходится излиться тому прямо в рот с протяжным стоном, на что мужчина все сглатывает и обсасывает напоследок головку, сжимая собственный твёрдый до невозможности член в трусах. Шастун тяжело дышит и впихивает ему что-то в руку.
— Теперь твоя очередь, — объясняет он, когда Попов удивлённо приподнимает бровь, рассматривая маленькую бутыль обычной классической смазки в руках.
— Ты уверен, что хочешь этого?
— Хочу тебя, — кивает Антон и притягивает к себе, обвивая его шею руками, — целиком и полностью, — сминает губы Арсения своими, при этом все ещё глубоко дыша от возбуждения. Арсений, не выпутываясь из объятий, выдавливает гель на пальцы и проводит вдоль промежности, надавливая на вход. Антон прижимает его сильнее и спускается поцелуями к шее, лижет языком, не сильно всасывает в рот кожу, чтоб не оставить отёков перед показом, тихо мычит, пока мужчина поочерёдно вводит в него пальцы.
Чтоб Антону было не так дискомфортно, Арсений перенимает инициативу и сам, параллельно растягиванию, целует шею, ключицы, проводит носом по коже, вдыхает свой собственный вид зависимости, проникает с языком в рот, второй рукой поглаживает снова крепнущий чужой член, а когда Антон уже достаточно громко стонет и толкается навстречу пальцам, то Арсений достаёт их, снимая свои трусы и разминая давно налившийся кровью орган.
— Ты готов? — спрашивает он, коротко чмокая парня в губы и заглядывая в мутные глаза.
— Всегда готов, — растягивает улыбку Антон, проводя пальцами с нажимом по его спине, когда Арсений приставляет головку ко входу, раздвигая его ноги.
— Ладно. — Арсений целует его и одновременно входит медленно на половину, ловя ртом протяжный чужой полустон, затем отстраняется, выпрямляя спину, потому что так удобней двигаться, и, придерживая ноги Антона, входит целиком, делая пару толчков на пробу. Всматривается в мимику парня, улавливая все изменения и только убедившись, что все гладко, ускоряется, повышая амплитуду и силу. Чуть позже находит верный угол, от чего Антон чуть ли не воет в голос, поднимаясь на локти и с восторгом, перемешанным с удивлением "и такое может быть?" смотрит на Арсения, который улыбается и сжимает его ягодицы, мнет их, вколачиваясь сильнее. Шастун стонет и падает на кровать, открывает рот и дышит через него, а его кудряшки скачут по всему лицу в такт быстрым движениям. Арсений чувствует пот, стекающий по лбу и наслаждение, охватывающее все тело безумной эйфорией, желание доставить парню самое яркое наслаждение из всех, которые тот получал в жизни. Он выполняет все просьбы: "жёстче, сильнее, быстрее", наклоняется и грубо целует, вбиваясь по самое основание в такое горячее тело. Получается настолько чувственно и горячо, что оба громко стонут, уже не боясь и давно наплевав на то, что их могут услышать.
Шастун, сделав пару движений рукой по своему члену, кончает первым, содрогаясь всем телом от нахлынувшей лавиной разрядки. Арсений залипает на него и, зажмурившись, успевает выйти, прежде чем кончить самому, потом без сил плюхаются на кровать, и некоторое время комнату разрезает лишь их шумное прерывистое дыхание.
Кто не ревнует, тот не занимается потом страстным сексом. Думает Арсений и усмехается тихо.
— Я люблю тебя, — шепчет Шастун, поворачиваясь и целуя того в лоб.
— И я тебя люблю, — отвечает Арсений, положив голову ему на плечо и перекинув руку через его грудь. Сил нет больше ни на что. Ему так хорошо, что остановить время и остаться здесь навсегда, вовсе не кажется безумной идеей. Он сжимает Антона пальцами, утыкаясь носом в его шею. Единственное, что он сейчас чётко понимает, так это то, что его любят. В это до сих пор сложно поверить, но его любят. И он любит в ответ. И да, им все-таки судьба быть вместе.
Антон целует его в макушку, а потом, задумавшись о том, как он счастлив, обнимает Арсения в ответ ещё сильнее.
...
Арсений просыпается в девять утра один, но он уже, кажется, привык к такому распорядку, хоть и не хочется совсем. Забирает свою одежду, аккуратно сложенную на сидении стула, з-забота от Антона, и перебирается к себе в номер, чтобы принять забытый вчера вечером душ и позавтракать. Чувствует небольшое волнение перед скорым мероприятием и ясно понимает, что вот он, тот день, ради чего все затевалось. День х. Но большую часть его мыслей, все же, занимает вчерашнее признание Антона. Арсений ему верит. Верит без единой капли сомнения. И думает о том, какой же он дурак был, что вообще мог подумать, будто Антон способен на какие-то там игры. Это же Антон. Антон. Любовь всей его жизни. Самый добрый и мягкий человек на планете Земля. Арсений улыбается.
Ебануться можно? Можно!
Если бы ему пару лет назад сказали, что он будет встречаться с Антоном, да тот ещё и первым признается, — хуй бы он поверил! Ещё бы пальцем возле виска покрутил. И посмеялся. Потом погрустил, конечно, и сказал бы что у человека хорошая фантазия.
Ахренеть. Не встать. Серёжа будет в шоке. Арсений чувствует разливающие волны теплоты по всему телу, от которых хочется экстренно найти Шастуна и обнять, стиснуть в руках до невозможности дышать, облапать всего и расцеловать. Он все время, пока одевается и ждёт свой завтрак, улыбается и напевает что-то под нос. Кажется, что таким счастливым он ещё не просыпался никогда. Никогда ни только не просыпался, но и не был. Он ещё не был таким счастливым. И ему не кажется.
В двери стучат, и Арсений, уверенный, что это из ресторана, идёт забирать свою еду, но на проходе оказывается вовсе не официант. Шастун, как шпион, оглядывается быстро по сторонам и забегает внутрь, захлопывая за собой двери и тут же врезаясь в него своими губами, всасываясь сильно, как пиявка, и крепко сжимая в руках. Затем так же быстро отстраняется, улыбаясь, как ни в чем не бывало.
— Какая собака тебя укусила? — улыбается удивлённо Арсений, смотря на слишком воодушевленного парня напротив. Увидеть его он рад даже больше, чем свой завтрак. А это, знаете ли, говорит о многом, вообще-то!
— Ну какая ты собака Арсений, ты скорее лиса, такая, знаешь, хитрющая, с пушистым хвостом. — Антон скрепляет руки позади спины мужчины и улыбается, открыто любуясь.
Арсений ложит в ответ свои ему на плечи, снимая невидимые ворсинки.
— Ну а если серьёзно. От кого бежишь с утра пораньше? — щуриться он после, улыбаясь заинтересовано и мягко.
— Не от кого, а к кому, — говорит Шастун и целует его в чудной нос, явно недоговаривая что-то, но Арсений решает не доёбываться. Захочет — расскажет. Антон тем временем проходит в комнату и плюхается на кровать. — Боялся, что не успею позавтракать с тобой. Ты же ещё не завтракал?
— Нет. — В двери стучат. Арсений открывает и забирает свою еду. Теперь это был официант. — Ты какой-то гиперактивный сегодня, — замечает он, рассматривая принесенный фуршет.
— Любовь окрыляет, — широко улыбается Антон и тянет к себе на кровать, подошедшего к её краю Арсения, от чего тот теряет равновесие и все-таки плюхается рядом.
Ну правда, Антон с самого утра проснулся, чувствуя себя самым счастливым человеком на свете, полюбовался пару минут, ну как пару, двадцать точно, на спящего уютного Арсения, поцеловал его аккуратно, чтоб не разбудить, в щеку, и побежал по делам, а теперь вот соскучился и успел к завтраку.
— Если ты скажешь ещё какую-нибудь такую нежнятину, я тебя точно укушу, — театрально ругается Арсений, пытаясь выбраться из сжимающих его, как удав свою жертву, рук Антона. Он серьёзный взрослый мужчина между прочим. И неважно, что сам думал пару минут назад о таком. Это другое. Он серьёзный и взрослый.
— Мой парень абюзер, — смеётся Антон, — пиздец ты мощный, — констатирует он, когда Арсений почти вырывается из его хватки, но он успевает закинуть на него ногу и перевалится всем телом, от чего мужчина, с заливистым хохотом поражения, перестаёт трепыхаться, заглядывая в свежую зелень глаз над собой с усмешкой, типа "так уж и быть, сегодня ты победил, делай, что хочешь". Антон зависает, всматриваясь в голубые кристаллы и, держась на весу с помощью одной руки, второй поправляет его сбившуюся чёлку.
— Раньше твои глаза были моим страшным сном, — вдруг серьёзно и задумчиво выдаёт Антон, все ещё нависая сверху и разглядывая чужие радужки. Арсений смотрит вопросительно. — Потому что каждый раз, когда они мне снились, я весь день ходил как не в себе. Думал о тебе, о нас, о том, как все так вышло. Как я смог все проебать.
— Антон, мы же уже это обсуждали, — Арсений проводит рукой по его голове, распределяя кудряшки, — оба накосячили, оба извинились.
Шастун устаёт держаться на руках, поэтому падает на мужчину, ложа голову на его грудь и приобнимая за талию.
— Да, но мне так сложно поверить во все, что сейчас происходит. Ты бы знал. Я каждый день просыпаюсь и боюсь, что это все плод моей фантазии.
— Тогда нафантазировали мы оба, — Арсений приподнимается, вынуждая Антона поднять голову, говорит мягко: — давай поедим и спустимся, Оксана же просила собраться всех в одинадцать, не будем её злить.
Шастун кивает и целует Арсения в губы, проникая языком и сплетая его с чужим, нехотя отстраняется и садится прямо, рассматривая завтрак.
— Иногда мне кажется, что это Оксана владеет фирмой, а не мы с Позом. Я её даже немного побаиваюсь, — признается, смеясь, Антон, откусывая круассан. Попов тоже понимающе смеётся и садится рядом, подпихивая того в плечо.
Они завтракают, растягивая удовольствие подольше, иногда отвлекаются на поцелуи, а через час наконец спускаются вниз. В холле уже слишком оживленно для начала дня, везде шастают из стороны в сторону репортёры, работники, носящие оборудование, официантки, работающие над столами и закусками, световики и куча других ребят, готовящих помещение к приёму гостей. Дима, собравший всех возле себя, подзывает идти за ним и уводит в самый дальний угол ресторана, где почти никого нет. Модели становятся вокруг стола кучкой, готовые слушать наставления и сопутствующие слова мотивации. Начинает речь перед битвой Саша, он кидает громкие фразы и зажигает атмосферой успеха, потом вставляет слово Суркова, просит показать все, на что они только способны и даже то, что не способны тоже, Дима улыбается и настаивает, чтобы каждый был самим собой, а Антон говорит, что очень сильно во всех верит и при любом исходе, его мнение, что он собрал лучших из лучших, не изменится. После их слов раздаются аплодисменты и на лицах появляются уверенные улыбки, затем идёт повторение некоторых деталей, и собрание заканчивается, а модели топают готовиться к показу.
Стилисты, визажисты, приехавший из отпуска с женой Вася, сосредоточенно надевающий на всех костюмы, и так далее по списку, — Арсений проходит за два часа через все, и, освободившись к трём, снова курит недалеко от отеля. До показа четыре часа. Он не переживает особо, так, лёгкий мандраж. Просто захотелось сделать глоток воздуха, а то в помещение стало столько народу — не продохнешь. В кармане вибрирует телефон, отвлекая от мыслей, и Попов, делая быструю последнюю затяжку, выкидывает сигарету в мусорку, когда видит надпись "Серёжа" в телефоне.
— Ну что, боец, готов покорять Европу? — тут же спрашивает Матвиенко после того, как мужчина отвечает на звонок.
— На все сто, — улыбается Арсений.
— Арс, ты там всех порвешь к чертям собачьим, я даже ни капельки не сомневаюсь в этом и ты не сомневайся, слышишь? А если все-таки нет, то пусть попробуют тебя хоть в чем-то обвинить. Я приеду в Милан и лично набью твоему Шастуну ебало и ещё этому, сородичу его, как там, Дима, о, вспомнил, ты понял меня? — воинственно убеждает голос по ту сторону.
Арсений смеётся.
— Тогда мы это сделаем вместе. Спасибо, Серег.
— Всё, надери им там задницы, и, да, зайди в инсту и посмотри мою историю. Там сюрприз.
— Хорошо, давай, а то все деньги на балансе спустишь, — Попов хихикает. Вот же дурачина.
— Ради тебя не жалко, удачи.
Арсений широко улыбается и, когда Матвиенко отключается, сразу открывает инстаграмм, заинтригованный тем, что там уже учудил его товарищ. Он открывает отмеченную непросмотренной историю Серёжи, и его улыбка доползает чуть ли не до ушей, когда по ту сторону телефона на него смотрят все его близкие друзья, которые передают ему привет через экран и желают победы, а потом Серёжа показывает компьютер, на котором они видимо собираются смотреть будущую трансляцию показа.
— Дураки, — смеётся счастливо Арсений и отправляет реакцию сердечка, просматривая видео ещё раз. На душе становится тепло от такого жеста товарищей, и он облегчённо выдыхает. Расслабляется и залипает на историях других знакомых, прокручивая одну за одной. Вдруг он замирает, придерживая палец на экране, когда появляется история Иры. Сначала Арсений ничего не понимает, думая, что это глюк в его глазах, померещилось, вглядывается в размытые очертания силуэтов за столом, в лица, смазанные мигающими разным цветом светодиодовыми вспышками, но когда снимающий, явно не Ира, настраивает фокус, на фоне появляется то, от чего хочется отбросить телефон в сторону и смотреть вдаль охуевающим от жизни взглядом. Смех. Арсений смеётся.
Господи, ну как так?
Вначале за столом сидит Антон, он пьет напиток из бокала, разговаривая и смеясь с каким-то человеком напротив себя, которого не видно в камере, а уже через мгновение, сидящая рядом Кузнецова, это оказывается была она, Арсений сначала не рассмотрел, отбирает у того бокал, ставит на стол, и притягивает к себе, вжимая в свои губы, — все. История сменяется закатом уходящего дня от какой-то блогерши. Арсений сглатывает и перематывает обратно, надеясь, что ему показалось. Нет, вот Антон, вот Ира, вот подпись "Отдыхаем перед показом", вот... Арсений выключает телефон, кладёт его в карман и отшатывается к бетонной стене отеля, что позади него, совершенно наплевав на изысканный и необычный костюм, который сейчас на нем. Он оттягивает рукой шёлковый темно-зелёный галстук и втягивает в себя как можно больше воздуха, пытаясь успокоиться. В душе резко похолодало. Там стало минус сто. А в глазах обжигающая ледяным морозом боль, готовая убить любого, кто заглянет в синий кошмар.
Но окончательно потерять связь с землёй ему не даёт раздавшийся через секунду голос:
— Всё нормально?
Арсений поворачивает голову и закрывает глаза, пытаясь контролировать свои бушующие эмоции. Вот именно сейчас, да?
— Чего тебе? — грубо спрашивает он, смотря впереди себя и сжимая кулаки так, что ногти больно врезаются в кожу.
— Воу, потише, я всего лишь спросить насчёт предложения? — Алекс смотрит странно, не понимая, что с ним происходит.
Попов смеётся.
— Ты сейчас серьёзно? — спрашивает он насмешливо и поворачивается всем корпусом к парню, смотря в глаза, от чего тот смотрит уже немного испуганно, — ты серьёзно думаешь, что я могу согласиться? — не даёт парню вставить слово, подходя все ближе и продолжая: — да я никогда в жизни не унижусь до того, чтоб работать вместе с вами, понятно? — Он обходит Алекса стороной, направляясь обратно в отель. Ему хотелось бы сказать больше, высказать свое мнение красочнее и размашистее, но Арсений чувствует, как предательски к горлу подступает ком, как руки трясутся и голова начинает кружится, не давая сосредоточиться на чем-то конкретном. Мысли. Их столько, что кажется будто он сейчас сойдёт с ума.
Попов заходит в холл и движется в сторону лифта, смотря впереди себя ничего невидящим взглядом. Его раздражает вся эта суета, раздражают все эти бегающие туда-сюда люди, модели, гримеры, фотографы, звуки. Он делает несколько глубоких вдохов, игнорирует Оксану, которая хотела проверить макияж, хотя это громко сказано, потому что у него на лице только тоналка, пудра, ещё какая-то хрень, которой выделили скулы и подчеркнули нос, и тени для корректировки бровей. Арсений просто слегка отталкивает ту от себя и поднимается в свой номер. Ему хочется... Хочется снять с себя все это нахер, порвать на мелкие клочки ткани, вытереть лицо от косметики и, собрав все свои шмотки, уехать обратно в Россию первым же рейсом, но ещё, перед этим всем, больше всего на свете, хочется посмотреть в глаза Антону. И спросить: какого хуя? Какого хуя из тебя вышел актёр, покруче чем я сам?
Арсений садится на кровать, поджимая губы. Как же это, сука, больно то а. Почему ему так больно? Почему так хуево?
Потому что ты ему верил, идиот, ты ему снова поверил. Вот почему.
Арсений откидывается на кровать, уставляя взгляд в потолок.
Когда мою душу оставишь в покое?
Чувствует злость на себя, злость и отчаяние. Горючее, ядовитое, застилающее все разумное перед глазами. Он снова вернулся к тому с чего начал. Сука. Он снова в самом начале. Да пошло все нахуй.
Арсений подрывается с места и сносит к херам все, что попадётся под руку в его комнате: ворошит кровать, разбрасывает одежду, пинает тумбу, лампу, украшения.
— Сука! — В стену летит ваза. — Чтоб тебя, Шастун! — скидывает тарелки со стола. — Да прорвались, блять, все пропадом! — кидает в дверь чемодан, стоящий возле него. — Пошло все на хуй. Пошёл ты на хуй, Антон.
я люблю тебя?
Хочется спросить. Это правда? Или ложь во имя победы?
Если да, то по силам ли тебе будет заплатить за неё, Антон?
Пусть Шастун и затеял эту игру, Арсений уверен, что тот сам же в ней и потерялся.
Daniel Shake, Xenaex - Pretending
Отходит назад и осматривает свои старания. Гнев все ещё не утих, он бурлит кипятком в венах, течёт ядом по жилам, прожигает насквозь горючей смесью эмоций и сокрушительного осознания, что он не может злиться на Антона даже сейчас. Даже если это все было его игрой. Коварным планом. Блестящей стратегией. Потому что он, Арсений, первый поставил фишку на карту и первый сделал ход. Браво, Арсений. Браво. Он первый согласился и установил правила, первый позволил себе лишнего и сам все это запустил. Он... Он... — Я сам виноват, — шепчет Арсений, прикрывая глаза и садясь обратно на кровать. Игра должна была потерять игрока рано или поздно. Он сам построил огромный замок надежд, который теперь рухнул на него, прижав к земле обломками. Он выстроил его кирпичик к кирпичику, а теперь вот лежит на земле и не может поднять даже песчинку. Да и разве Арсений не знал, что до этой мечты ему никогда не дотянуться? Конечно знал, просто поверил в себя, дурак, когда смог прикоснуться на миг. Хоть и обжег пальцы. Арсений вспоминает их первый поцелуй. Вспоминает первые касания по телу на бильярдном столе. Переглядки в офисе. Защиту от недружелюбных коллег. Дыхание в затылок в лифте. Первый секс. Нежные объятия. Тёплую улыбку. Заботу и постиранные после пьянки вещи. Слова... Те, чтоЯ люблю тебя. Люблю тебя. Ты сводишь меня с ума. Я не верю тебе. Так я докажу. Я все равно не верю тебе. Ты такой красивый. Я хочу тебя.
Примечания:
Он же актёр.
