Чёрные ирисы

      Селена ненавидит каждого, кто присутствует в замке и скрывает от неё даже самую незначительную мелочь. Она ненавидит короля Винса, отчего-то решившего, что она не справится, утонет во власти и окончательно испортит отношения с подданными. Она ненавидит Мэри и Амели, которые с натянутой улыбкой исполняют её любые капризы. Ненавидит Роба, холодно передающего высказывания короля людей. Ненавидит Деймона, внезапно вернувшегося в её жизнь с лёгкой усмешкой на губах. Ненавидит Таролога, пославшего все испытания.       Но больше всего она ненавидит Берта, который ничего не помнит из своей жизни в Тотспеле. Селене хочется равнодушно и с холодной головой принять своё поражение — ведь она больше не интересует его настолько, чтобы сбегать из замка под покровом ночи, и заслуживает лишь нейтрального разговора о погоде. Временами ей кажется, что Берт снова смотрит на неё так восхищённо и озорно, приподнимая уголки губ в лукавой улыбке, словно что-то задумал, но поймать любой другой взгляд, кроме растерянного и отчуждённого, у неё не выходит.       А ещё Селена ненавидит чёрные ирисы, новый букет которых каждое утро появляется в хрустальной вазе, слишком похожей на ту, что была у неё в её покоях в Тотспеле. Она уверена, что это проделки Таролога, которого она успевает собственноручно уничтожить всевозможными способами в своих фантазиях, поэтому нещадно выбрасывает цветы из окна, не забывая перед этим сломать их стебельки.       Каждый взгляд на букет чёрных ирисов приносит Селене нестерпимую боль в области сердца, напоминая о Берте — совсем другом, чьи тёмно-синие глаза по-кошачьи следили за каждым её движением, а руки сами выводили кусочком угля её портрет. Ей кажется, что так легче избавиться от прошлого в Тотспеле, который она считает «пройденным уровнем», — оторвать лепестки у цветов, сломать им стебли, выкинуть, растоптать, чтобы услышать сочный хруст, заглушив этим жгучую боль в своей груди.       Сладковатый аромат ирисов душит Селену вместе с воспоминаниями, которые она отчаянно хочет стереть, однако всё, что у неё получается, — нагло врать своему отражению в зеркале, что её не волнует ни холодность и отчуждённость Берта, ни её чувства, с которыми она не в силах справиться. И ей приходится в который раз убеждать себя, что Берта, наверняка, не существует в двадцать первом веке, куда вернуться — самая главная цель.       Важная мысль моментально ускользает от Селены, стоит кому-то нарушить её покой, кинув небольшой камень точно в её окно. Она уже представляет, как высказывает всё наглецу, посмевшему это сделать, и выглядывает, впуская в душную комнату свежий ночной воздух, как тут же замирает. — Лилит, — Берт мягко улыбается, стоя у куста цветущих плетистых белых роз и рискуя быть замеченным Жозефиной или Лиамом, — может, прогуляемся?       Селене хочется как следует накричать на него — хотя бы за то, что нарушает её покой ночью, однако, на самом деле, за то, что она желает сохранить их взаимоотношения в тайне от этой странной семейки Солсбери, а Берта, кажется, это ни капельки не волнует, — но вместо этого она поджимает ещё накрашенные алой помадой губы и согласно кивает, громко закрывая окно. За противным скрипом старой деревянной рамы она не слышит, что он приглашает её на самое настоящее, насколько это возможно в их ситуации, свидание.       И ей самой становится плевать, что можно встретить Жозефину в лабиринте коридоров отеля и обязательно попасть в водоворот её вопросов. Ей всё равно, если Лиам проводит её потухшим взглядом, а следующим утром будет тяжело вздыхать, но не решится ничего спросить.       Селена чувствует себя настоящей принцессой — даже если днём Жозефина заставляла драить полы в кухне, — которая сбежала от злой мачехи и её странного сына к своему принцу. Только сам принц — Берт — едва ли может похвастаться богатством и роскошью, зарабатывая на жизнь продажей своих картин. Селене абсолютно плевать на это; она ощущает, как дрожат её колени, стоит ей сойти с последней, внезапно скрипнувшей ступени лестницы, ведущей в холл.       Сердце готово пробить грудную клетку и выскочить прямо Берту в руки. И Селена задыхается — отчего-то ощущает себя маленькой девочкой, попавшей в когтистые лапы первой любви. Тогда уже она будет неловко, якобы в шутку говорить, что он украл её сердце. Ладони внезапно леденеют, и она одёргивает себя, поправляя копну медных волос, короткие пряди которых уже давно выбились из причёски: — Мне не шестнадцать лет, чтобы так нервничать. Это же не свидание. — Это свидание, Лилит.       Она не замечает, как Берт распахивает перед ней тяжёлую входную дверь и озорно улыбается, словно играя с Селеной. Она быстро берёт себя в руки и грациозной плавной походкой покидает отель, зная, что художник точно смотрит ей вслед.       Он догоняет её у ворот, когда Селена всё же успокаивает своё бешено бьющееся сердце и возвращает себе способность мыслить — точнее, думать о чём-либо, кроме Берта и его кошачьей ухмылки. Но через секунду всё вновь возвращается на круги своя: Берт нагло берёт Селену за руку, переплетая пальцы, и она едва не задыхается. Не от его наглости — от своих чувств, которые не в силах контролировать.       Ей кажется, будто всё так и должно быть — уютное молчание, ночная тишина, разрываемая стрекотанием кузнечиков, которых Селена, к её огромному удивлению, впервые слышит в Тотспеле, переплетённые пальцы, исходящее от Берта тепло, запах луговых трав и едва уловимый аромат масляных красок. Они шагают медленно, наслаждаясь близостью и возможностью побыть наедине, вместе, без посторонних в виде ревнующего Лиама или недовольной Жозефины. И у Селены впервые возникает мысль, которую она тут же считает глупой, что остаться в Тотспеле рядом с Бертом — не такая плохая идея.       Он вновь приводит её на берег лимана, тихо бросая: — Это только наше место.       И садится прямо на слегка влажный песок, приглашающе хлопая ладонью рядом. Селена удобно устраивается рядом с ним, не боясь испачкать платье — наоборот, желая, хотя бы потому что оно кажется ей отвратительно-неудобным.       Серебро луны отражается не только в чёрной глади лимана, но и в глубоких синих глазах Берта. Селена пересчитывает сложенные в узор звёзды на его радужках и надеется, что он не заметит её слишком пристально-влюблённый взгляд. Однако лукавая улыбка Берта говорит об обратном, и Селене приходится держать дистанцию — ведь так поступают настоящие принцессы?.. — Этой ночью одна звезда сияет ярче остальных.       Художник усмехается, видя взгляд Селены, которую он сбил с толку. Она кидает мелкий камушек в сторону лимана, слыша шум холодной воды и шелест листьев, впитавших ночную черноту, и пытается дышать. Корсет внезапно кажется слишком тугим, платье — тяжёлым, а губы горят от желания поцеловать Берта. — Какая же?       Селена натягивает привычную ухмылку, хотя хриплый голос выдаёт её волнение. Берт же кажется уверенным в себе и смотрит на неё так, словно медленно и нагло раздевает, избавляет от этого отвратительного платья, целуя каждый миллиметр плавящейся под его пальцами кожи. — Ты, Лилит.       Она уверена — за такое любой другой может получить крепкую пощёчину. Но Берт лишь смущает Селену, и она отводит глаза, вновь напоминая себе, что ей уже давно не шестнадцать. Однако его кошачья улыбка и насмешливо-нежный взгляд заставляют её впервые испытывать такую робость и смущение.       Берт пользуется её замешательством и целует — нагло, настойчиво, чувственно. Укладывает Селену на лопатки прямо на холодный, слегка влажный песок, прижимаясь настолько близко, что она чувствует бешеное биение его сердца. Она распахивает губы, отвечает на долгожданный поцелуй, сплетает языки, плавясь, как сливочный пломбир на палящем солнце, от его касаний, и теряет остатки разума. Селена желает большего даже здесь, на берегу лимана, чтобы быть рядом с Бертом. Его ладони уже обжигающе скользят по плавным изгибам её тела, и она подаётся ему навстречу.       Однако он разрывает поцелуй, всё ещё нависая над ней, и она громко хохочет. — Ты испачкался в моей помаде. — Она у тебя размазалась.       Берт тут же отвечает, растягивая губы в мальчишеской усмешке, и Селена аккуратно стирает помаду с его губ, оставляя короткий поцелуй на гладковыбритой щеке, а затем приводит себя в порядок. На краю сознания скользит мысль — даже жгучее желание, чтобы Амели, так навязчиво проявляющая своё внимание к Берту, увидела следы алой помады Селены на его губах или щеке, — и она уже выстраивает план.       Берт помогает Селене подняться, и они медленно шагают обратно в город, переплетая пальцы. Чуть прохладный ночной ветер щекочет кожу на шее, которая тут же покрывается мурашками — или же это из-за близости художника, предложившего утром заглянуть к нему в мастерскую.       Они останавливаются у дома одного богача, и Берт с присущей ему грацией проникает в его сад через высокий кованый забор, не забыв сказать: — Подожди у ворот, Лилит, — в его голосе звучит предвкушающая усмешка, — у меня для тебя сюрприз.       Берт исчезает в ночной темноте, пока Селена неловко переминается с ноги на ногу, чувствуя себя слишком неуютно, — для принцессы она ведёт себя неподобающе.       Её принц возвращается через несколько минут, когда Селена успевает пересчитать все десятки сияющих звёзд на удивительно чистом ночном небе, ловко перебирается через забор, держа в руке букет чёрных ирисов, и заговорщицки шепчет ей прямо в губы: — Бежим.       Он хватает её за руку и тянет в сторону отеля, пока она едва ли понимает, что происходит. Позади раздаются вспышки недовольных голосов, называющих Берта бандитом и преступником, на что он заливисто смеётся, крепче сжимая ладонь Селены.       Они переводят дыхание лишь у тяжёлых дверей отеля и думают об одном и том же — прощание неизбежно. Селена сама притягивает Берта для поцелуя, игриво проводя языком по его нижней губе, и широко улыбается. — Спасибо тебе за эту ночь. — Надеюсь, она будет далеко не последней.       Берт вновь усмехается, пока в его синих глазах плавают дьявольские смешинки. Селена смущается, чувствуя себя обнажённой перед ним не столько телом, сколько душой.       Берт протягивает Селене цветы — чёрные ирисы, которые она видит впервые. Он быстро говорит, что они такие же особенные, как и она сама, пока она не перебивает: — Спасибо, — Селена оставляет короткий поцелуй в уголке губ Берта и скрывается в холле отеля, оставляя за тяжёлой дверью своего принца. — До встречи.       Она прижимает ирисы к груди, впервые за долгое время так искренне радуясь, и ставит их в первую попавшуюся хрустальную вазу. Цветочный аромат наполняет её спальню, вытесняя всё остальное.       Утром Селена старательно избегает Лиама и его вопросов, откуда взялись цветы в её комнате, и широко улыбается в ответ на лукавый взгляд Берта.       Полная луна ярко светит, путаясь серебром в медных волосах. Пламя белых свечей дрожит, перенимая напряжение Селены. Очередную ночь она прогоняет от себя любую мысль, связанную с Бертом, особенно одну — это он приносит ей чёрные ирисы.       Ей хочется сохранить хотя бы один цветок, засушить его, как делала это с розами от Деймона в восемнадцать лет, и Селена тут же жалеет, что выбрасывает ирисы, ломая их. Ей хочется поверить в самую настоящую глупость и вновь стать принцессой для Берта, её принца, только теперь она — его королева, которой по титулу положен кто-то из знати.       Селена не может отключить свои чувства — как это делала в двадцать первом веке. Она желает с холодным рассудком решать свои проблемы, не отвлекаясь на нарушителя покоя её сердца, только образ Берта нагло проникает в её мысли каждый раз, когда она запрещает себе о нём думать.       У Селены легко получается игнорировать его отстранённый взгляд в тронном зале прошедшим вечером, и она начинает гордиться собой — потому что Берт уже не имеет над ней той власти. Ей удаётся ровно дышать, когда он едва касается её ладони — якобы случайно, но тень улыбки тут же касается его сухих губ, чего она не замечает. «Ваше Величество», произнесённое вполголоса, когда дыхание скользит по её открытой шее, всё же отражается на Селене — сердце тут же бешено стучит, словно она пробежала десять километров, как минимум.       Селена знает, что в Королевстве не растут чёрные ирисы, — во всяком случае, в саду замка. Она хочет дать понять Берту, что помнит его, и идея сама собой зарождается в её голове — попросить найти его луковицы этих цветов. И, стоя у окна в своих покоях, наблюдая, как едва заметный туман поглощает серебро луны, Селена чувствует, как её кожа буквально кипит от желания тут же найти Берта и посмотреть на его реакцию.       И она не слышит, как дверь в её комнату тихо распахивается, запуская незваного гостя и его тень внутрь. Ковёр с длинным ворсом удачно скрадывает его шаги, чему он несказанно рад. До одного момента — когда он понимает, что Селена всё ещё не спит.       Берт каждую ночь смотрит на неё спящую, боясь и вожделея коснуться. Он одёргивает свою руку, всё же не решаясь даже поправить медные волосы. Сколько раз он представлял — во снах и наяву, — как оставит россыпь коротких поцелуев на тонкой шее и острых плечах, гордо расправленных и несущих тяжёлое бремя; как прижмёт к себе, обжигая ладонями плавные изгибы талии и бёдер; как признается, что хочется спрятать её от всех, сбежать с ней на дикий пляж, чтобы никто не мог их найти.       Сотни, тысячи раз прокручивает перед сном сценарии их возможных встреч под покровом ночи; днём старательно избегает любых возможных намёков на связь с Селеной. Однако хочет напомнить о себе букетом чёрных ирисов, которые срывает в саду у одного богатого вельможи ровно в полночь, — почему-то ему кажется, что эти цветы слишком похожи на неё.       Такие же особенные, как Селена — нежные лепестки и острые листья. Он знает, какой внутренний стержень скрывается за внешностью настоящей королевы; каждый день видит уверенность и борьбу в сочных зелёных глазах.       Берт уверен — они были влюблены в прошлой жизни. В параллельных мирах, он точно знает, они, как минимум, знакомы. Он узнаёт это по изумрудной радужке её глаз, медово теплеющей, стоит ему появиться.       Он и сам не может контролировать себя, когда жгучее желание поцеловать Её Величество плавится в венах, сжигая кислород в лёгких. Едва ли получается успокоить рваное дыхание, стоит Селене пройти мимо, оставив шлейф цветочно-терпких духов. И заинтересованность, восхищение, озорство он скрывает за отчуждением и холодом, от которого у него самого замерзает сердце.       Берт знает, что у него есть всего лишь один миг — короткий, но важный. Пока Селена стоит у окна, кончиками пальцев проводит по прозрачному хрусталю вазы, а серебро луны раскрывает потаённые желания, он действует.       Преодолевает расстояние, успев заметить, что кожа на плечах Селены словно поглощает лунный свет, искрясь отражёнными звёздами, оставляет короткий поцелуй на открытой шее и шепчет: — Доверься мне, — голос Берта звучит гипнотизирующе, — не оборачивайся, пока я не попрошу.       Селена кожей чувствует, кто стоит за её спиной, и мягко кивает, неосознанно задерживая дыхание, когда он стягивает с её волос широкую чёрную ленту из атласа и завязывает ей глаза. Чувства тут же обостряются в десятки раз, и Берт знает это, проводя кончиками слегка прохладных пальцев вдоль предплечий Селены. Рассыпавшиеся водопадом медные волосы он мягко собирает, открывая себе доступ к её тонкой шее, где так привлекательно пульсирует едва заметная венка, кожу над которой Берт чуть прикусывает. Селена протяжно выдыхает, прикусывая нижнюю губу.       Она радуется своему платью с открытыми плечами, которое решает не снимать после ужина, внезапно понимая, что ждёт именно его в своих покоях ночью. И теперь, когда Берт опаляет кожу на её шее своим тяжёлым дыханием, Селена едва ли может спокойно устоять на месте и с силой впивается пальцами в деревянный подоконник, чувствуя контраст его горячих губ и проникающего сквозь приоткрытое окно прохладного дуновения ночного ветра.       Берт влажно целует каждый миллиметр открытой кожи на плечах Селены, сквозь плотную ткань светлого платья обжигая её плавные изгибы талии и бёдер своими ладонями, отчего ей кажется, что он оставляет следы. Его пальцы путаются в шнуровке корсета, и на мгновение он задумывается — хочет подразнить Селену.       Едва ощутимо Берт оттягивает её медные волосы назад, оставляя платье, от которого она так желает избавиться, в покое, и покусывает кожу на шее и подбородке, обходя приоткрытые пухлые губы. Делает это так, чтобы оставить едва заметные красноватые следы, которые сойдут через несколько дней. Губы Берта спускаются влажной дорожкой поцелуев к ключицам и приподнятой груди, касаясь родинок.       Селена держит слово, хотя желание избавиться от тяжёлого платья, из-за которого резко становится нечем дышать, одолевает её. Она опускает голову, втягивая в себя воздух. — Поцелуй меня.       Берт не знает, что это — просьба или приказ, хотя больше похоже на мольбу, но охотно исполняет. Селена не видит ни его жадных глаз с затуманенной потемневшей радужкой, ни мягкой ухмылки, скользнувшей в зрачках и повторившейся на губах. Он поворачивает её к себе и целует, усаживая на подоконник, — сначала мягко, дразняще, медленно, не позволяя себе большего, чем лёгкие касания. Селена опускает ладони на плечи Берта, сжимая их и углубляя поцелуй, кружащий голову обоим.       Они целуются жадно, чувственно, требовательно, не в силах насытиться. Селена вкладывает всё то, что так хочет сказать — как скучает по Берту, вспоминая его каждую свободную секунду, как хочет раствориться в его объятиях, сбежать с ним, как злится, что он не помнит Тотспел.       Берт поцелуем доносит похожие чувства: Селена сводит его с ума лишь одним своим появлением настолько, что ему начинает казаться, будто они были знакомы в прошлой жизни, и уже хочет предложить ей сбежать — для начала к берегу реки под россыпь сверкающих звёзд.       Берт продолжает дразнить Селену, не разрывая поцелуй, проводит ладонями по её бёдрам, сжимая до едва ощутимой боли, на что она кусает его губы, притягивая ближе к себе за шею. Её тонкие пальцы путаются в длинных тёмных волосах на затылке, когда она прижимается грудью к Берту, всё ещё не видя его, но чувствуя кожей.       Берт мысленно благодарит всех и каждого за незаметный разрез на платье Селены и спускает дорожку влажных поцелуев на шею, оставляя уже багровые следы. Горячей ладонью он проводит по её обнажённому бедру, мягко скользя по нежной коже, и с её губ слетает тихий протяжный стон. Селена хочет снять эту шёлковую ленту, увидеть Берта, удостовериться, что всё происходящее — не сон, но он не позволяет сделать этого.       Он не заходит дальше границы нижнего белья. Селена недовольно фыркает, когда Берт убирает руки, и притягивает его за ворот чёрной рубашки для нового, ещё более жгучего поцелуя. Она вновь кусает его губы — только уже до крови, слизывая капельки с металлическим привкусом, — подразнивающе проводит по ним языком и срывает с них нетерпеливый стон.       Селена разрывает поцелуй и всё-таки стягивает с себя атласную ленту. На несколько секунд она замирает, разглядывая лицо Берта, освещённое серебром луны, — тёмно-синие кошачьи глаза с по-настоящему дьявольским блеском и едва заметными морщинками в уголках; уже полюбившийся ей тонкий шрам, рассекающий левую бровь; аккуратная родинка на правой щеке; губы, которые он облизывает, привлекая внимание, и растягивает в озорной улыбке. Отчего-то ей начинает казаться, что видит в его внимательном взгляде большее, чем просто увлечение.       Берт помогает Селене спрыгнуть с подоконника, предвкушая её дальнейшие действия. — Теперь моя очередь.       Она прижимается к Берту, завязывая ему глаза той самой атласной лентой чёрного цвета, и коротко целует его губы, цепляясь кончиками пальцев за дорожку мелких пуговиц на его рубашке. Селена дразнит его, нарочито медленно расстёгивая каждую и задевая его обнажённую кожу, — едва ощутимое касание проходит сквозь кожу, заставляя кровь кипеть в венах. Берт окончательно сходит с ума, вспоминая каждое её прикосновение там, на берегу лимана под сиянием полной луны.       Селена стягивает с его плеч рубашку — всё ещё слишком неторопливо, хотя ей самой хочется быстрее нырнуть в его крепкие объятия и украсть минимум один жадно-сладкий поцелуй, — и не забывает слегка царапнуть кожу ногтями. Берт протяжно выдыхает, протягивает к ней руки, желая закончить то ли игру, то ли пытку, но она уворачивается и тихо смеётся: — Наберись терпения.       Селена оставляет россыпь поцелуев на его подбородке, переходит на шею, горячими ладонями исследуя его рёбра и сжимая плечи, и очерчивает созвездия мелких родинок на животе. Она цепляется за пуговицу на его чёрных брюках и этим срывает с губ Берта рваный выдох, а после находит его губы, втягивая в поцелуй — быстрый, глубокий, жгучий, сводящий с ума обоих.       В следующую секунду Селена отстраняется, и Берт застывает в неведении — хочет снять с глаз ленту, увидеть свою принцессу, ставшую королевой, но чувствует, что её игра ещё не окончена. Он поджимает слегка припухшие губы.       Берт слышит тихое шуршание лент корсета платья Селены, а ей кажется, что он прожигает её взглядом даже через чёрный атлас. Она смотрит на него неотрывно, и на её зацелованных губах играет дьявольская усмешка. Тяжёлое платье падает к её ногам, а вслед за ним и нижнее бельё, оставляя Селену полностью обнажённой.       Она вновь целует Берта — в этот раз легко, но от этого не менее дурманяще, — и касается грудью его кожи. Он теряет контроль над собой — от желания не только касаться, но и видеть её тело, — проводит ладонями по горящей от его прикосновений коже, и перед его глазами проносятся обрывки их встреч. Берт вкладывает в поцелуй весь вихрь чувств и всё же стягивает ленту со своих глаз.       Он считает Селену уже не принцессой или королевой — настоящим ангелом, если не дьяволицей. Выдыхает ей в губы, обнажая края белоснежных зубов в лукавой улыбке: — Ты решила окончательно свести меня с ума?       Берт смотрит на Селену так, что она теряет связь с реальностью, для неё существуют лишь его по-кошачьи смеющиеся глаза и бархатный голос, вызывающий волну желания и заставляющий её сердце выпорхнуть из груди. Она кивает, словно загипнотизированная, не в силах прервать контакт взглядов. — В таком случае, я готов посвятить этому целую вечность, если не больше.       Берт с усмешкой смотрит на неё, подхватывает на руки, медленно, плавно опуская на широкую прохладную кровать, и позволяет себе вновь подразнить Селену. Нежно целует каждый миллиметр её мягкой кожи — ступни, изящные щиколотки, голени, острые колени, внутренняя поверхность бёдер. И с её губ слетает протяжно-нетерпеливый стон. Каждое касание губ Берта отзывается в сердце Селены ярким фейерверком.       Он внимательно следит за её реакцией, нежно проводит кончиками пальцев по её плоскому животу, и она протягивает руки к его брюкам. Берту и самому не терпится избавиться от остатков одежды, поэтому лишь на мгновение оставляет Селену без внимания. Он вновь любуется ей — насколько прекрасно её тело в серебряном лунном свете, как она, распахнув опухшие губы, тянется за очередным поцелуем.       Берт медленно входит в Селену, наполняет её без остатка, обжигая её кожу своей. Она прогибается в пояснице, устраивается удобнее, разводит бёдра ещё шире и смотрит на него. И теперь уже Селена гипнотизирует Берта изумрудной радужкой с блестящими янтарными искрами, видя плескающееся в глубине его зрачков нечто, пронзающее её сердце яркими искрами.       Он двигается медленно и плавно, желая насытиться, подарить ей целую Вселенную своих чувств, показать, что именно творится с ним, когда она рядом, наслаждается изгибами её нежного тела и ускоряется. Берт целует её в губы — рвано, жадно; покусывает кожу на шее и груди. Селене кажется, что она вся горит — не только снаружи от его обжигающего тела, но и внутри, где с каждой секундой пламя в её сердце становится всё сильнее.       Воздух в спальне Селены с каждой секундой становится более плотным и тягучим. Взгляд Берта наполнен восхищением и желанием, и Селена, балансируя на краю затуманенного сознания, понимает — он помнит её.       Берт ускоряет движения, держит Селену за руки, заводя их над головой, сплетает пальцы и вновь целует, срывая громкий стон с её губ. Он закидывает её ноги себе на плечи, оставляет короткие жгучие поцелуи на тонких щиколотках, и входит настолько глубоко, что Селена оставляет кровоточащие следы на его плечах. Берт морщится и выбивает из её лёгких остатки воздуха.       От тёмных стен отскакивают откровенные шлепки влажных тел и громкие стоны. Селене кажется, что она если не на Небесах, значит — в Аду. Берт — её персональная пытка, которой она готова подвергаться снова и снова. И в подтверждение этому сжимает его предплечья с выступающими венами, проводит по крепким плечам, чувствует перекатывающиеся мышцы и готовится окончательно расплавиться в его руках.       Комната теряет свои очертания на несколько мгновений. Селена видит перед собой лишь Берта и его наглую ухмылку, коротко целует его в губы и откидывается на подушки, выпуская протяжный стон и закрывая глаза. Голова кружится, в сердце взрываются тысячи фейерверков, внизу живота рассыпаются жгучие искры, а лёгкие горят от нехватки воздуха. Берт рвано толкается в её тело, и прядь шоколадных волос прилипает к его влажному от пота лбу. Он и сам едва может дышать.       Селена расслабляется всем телом, чувствуя наполняющие её грудь чувства. Их слишком много, чтобы она позволила им завладеть собой, но четко понимает, что одно преобладает над всеми. И по кошачьему взгляду Берта видит, что он читает её мысли. Он мягко выходит из неё, оставляя после себя ощущение пустоты, которую тут же глушит жадным поцелуем.       Берт укутывает Селену в свои объятия и без слов говорит о своих чувствах. Она ясно понимает это, растворяется в его руках и не желает большего, чем быть рядом с ним. Сквозь сонную пелену слышит: — В любом другом мире я буду любить тебя так же бесконечно, как сейчас.       Селене хочется дерзко спросить, почему он так в этом уверен, но вместо этого лишь выдыхает, утыкаясь носом в его грудь и чувствуя приятный запах его влажной кожи: — Не уходи.       Тихий смешок служит ответом, как и крепкие руки Берта, как и лёгкие касания его пересохших губ, рассыпавшихся по её щекам. Селена даже не вспоминает, что не видела в руках Берта букет чёрных ирисов, но едва ощутимый аромат цветов всё же наполняет её лёгкие, окончательно погружая в сон.

***

      Первое, что видит Селена, проснувшись ближе к обеду, — хрустальную вазу с букетом чёрных ирисов и записку, привлекающую внимание. Она с огорчением проводит по пустой половине кровати, холодом пронзившей её пальцы, и, укутавшись в простынь, вдыхает сладкий аромат. В её груди расцветает настоящий сад, стоит ей прочитать записку.       «Я был бы рад подарить тебе все цветы Долины».