запахи.

***

      Обычный учебный день.       Десятиклассник стоит у доски, пытаясь вспомнить что же блять такое этот ебаный косинус, потому что всегда путал его с синусом.       С горем пополам справившись с заданием, резко разворачивается.       Все произошло в один момент.       Все штаны Бумаги в области паха, ладони, рукава фиолетовой байки окрашиваются в белоснежный цвет. — Бумага! Где твоя осторожность?       Чуть ли не крича спрашивает учительница математики. — Алина Руслановна, сами подумайте, я что-ли хотел измазаться мелом? — спрашивает Влад, пытаясь стряхнуть покрошенный для чего-то дурацкого мел, пачкаясь ещё больше. — Бегом в уборную.       Старшеклассник кивает и покидает кабинет. — Сука, да как так? Новые штаны блять.       Преодолевает длинный коридор, подходя к мужскому туалету. — Влад? — знакомый голос и шатенистая макушка. — О, Глентик, какими судьбами? — спрашивает Бумага, замечая на своих штанах изучающий взгляд карих глаз.       На лице Чашейко появляется улыбка, а смешок тут же скользит по ушам. — Ничего блять смешного. Кто вообще им сказал, что рисовать на доске удобнее покрошенным мелом блять…       Тораторит старший подходя ближе к раковине. — Химию проебываю. Терпеть этого ёжика не могу, — говорит Глент, обвивая шею Бумаги руками, — лучше не мочи. Будешь выглядеть как обоссавшийся долбаеб.       Младший заливается тихим смехом, что поддерживает и старшеклассник, ведь понимает всю нелепость ситуации. — Хочешь с тобой побуду? — спрашивает тихо, будто боится, что кто-то может подслушать их разговор. — Ещё спрашиваешь, — отвечает Чашейко, хватая старшего за руку, затаскивал в кабинку, запираясь. — Уоу, Уоу, полегче ковбой, — говорит Бумага, как только его толкают на унитаз, — уже скакать собрался? Не рано ли?       Чашейко тихо смеётся в шею парня, смотря на часы. — Да, ты прав, сейчас только двенадцать сорок три. Раньше двенадцати сорока четырех нельзя.       Сразу после сказанного, мальчик смазанно целует шею и скулы, не притрагиваясь к губам раньше назначенного времени. — О, уже можно, — шепчет, прикусывая мочку уха. Слабо оттягивает, чувствует слабое прикосновение к ягодицам. — Ну блять, че как девственник себя ведёшь? — спрашивает Чашейко, распологая одну руку старшего на ягодице, надавливая, заставляя сжать, а вторую на своей талии.       Целует. Целует влажно и горячо, проталкивая свой язык в чужой рот, проводя по коронке зубов и верхнему небу, сплетаясь с чужим.       Старший выталкивает язык мальчика из своего рта, не желая мириться с позицией «снизу», перехватывая инициативу, слабо прикусывает губу, после чего переходит на следующую, кусая уже сильнее.       Поцелуй становится совсем взрослым, грубым и развратным.       Во рту обоих чувствуется яркий вкус металла в перемешку с чем-то сладким. Видимо младший успел съесть какую-то шоколадку или конфету прежде, чем пришел Бумага.       Несколько минут поцелуев и оба отстраняются, тяжело дыша. Шатен прислоняется лбом к макушке Влада, носом зарываясь в волосы. — Ай-ай-ай, в восьмом классе, а уже такой негодник, — шепчет Бумага куда-то в шею Чашейко, оставляя на ней робкий поцелуй. — А ты в десятом и все ещё девственник.       Оба тихо посмеиваются, после чего Влад тихо спрашивает: — Петтинг или фрот? — Фрот. Однозначно.

***

      Довольный, но изрядно подзаебавшийся, местами вспотевший Бумага, покидает туалет, прощаясь с любимым мальчиком.

***

— Бумага почему так долго? — Простите, Алина Руслановна, я просто ждал пока высохнет, но видимо зря, — указал на место на штанах, которое даже не было тронуто водой. — Ясно. Садись. Итак домашнее задание.

***

— Бля, Влад, тебя полностью устраивает твой внешний вид? — Ээ, да? А что-то не так?       Никита тихо смеётся в кулак. — Ну думаю то, что у тебя вся задница в мелу и отпечатках ладоней, а у Влада в мелу все ладони и байка. Хотя, ты настолько педик, что тебя всё устраивает.       Под смех одноклассника, Чашейко резко осматривает свои джинсы, отмечая, то что слова друга являются правдой, в мыслях ругая Влада за то, что даже не сказал об этом.

***

— Сука, меня Никита потом ещё полгода за это стебал, — голос Чашейко из-за воспоминаний непривычно тихий. — Эх. А меня Алина Руслановна потом ебала с тем, что я мел уронил, — Влад грустно улыбается, что конечно не укрывается от пристального взгляда карих глаз. — Что-то случилось? — беспокойный, но все тот же, до жути тихий, охрипший, прокуренный голос. — Ты раньше такой весёлый был. Мне это так нравилось. Ну не то, чтобы сейчас не нравится, но ты был такой. Такой. Бля, как сказать то. Живой что-ли?       Бумага совсем поник. Перестал улыбаться. Но почувствовал на своих щеках холодные ладони. — Я просто повзрослел Влад.       Целует в нос, лоб, щеки.       Бумага пытается перехватить запястья младшего, что удается, но с большим трудом. — Я люблю тебя, Влад. — Я тоже люблю тебя, Владик.

***

      Маленький, круглый, но плоский предмет с ребристыми краями. — До сих пор хранишь? Я думал такое ты точно выбросишь. — Плохо думал видимо, — говорит Чашейко, размышляя какую же историю сейчас расскажет Бумага.