Шокеры

Антону 30 лет. Всю свою жизнь он слышит от окружающих заезженные до дыр слова по поводу его внешности и характера. Это не так, то не так, всё не так. Мать Антона всегда была странного мнения о сыне. То любила его до безумия, говоря, что он лучший сын, то чуть ли не за дверь выставляла просто потому, что он сегодня не так улыбнулся ей. Парень никогда её не понимал. Все эти перепады настроения сказались на нём, на его характере и отношении к себе. С раннего возраста Антон перестал любить себя, только и слыша, что он слишком лопоухий, слишком длинный, слишком тощий, слишком глупый, слишком, слишком, слишком. Сначала он пытался это как-то изменить, запихивая в себя еду, чтобы избавиться хотя бы от одного комплекса, но всё без толку. Смирившись, зеленоглазый просто слушал весь высер в его сторону и после уходил восвояси, показывая всем видом, что он спокоен, хотя внутри него была разъярённая буря. Хотелось кричать, плакать, срывать голос, доказывая свою точку зрения и правоту, сносить всё на своем пути, ломать вещи, разбивать посуду, что случайно попала на глаза. Но проще было просто уйти, проглотив. Новый день — новые загоны. С давних пор у Шастуна появилась ужасная привычка — селфхарм. Старые шрамы и новые царапины украшают его тело каждый день. Мужчине нравится. Нравится видеть, как медленно кровь выступает на молочной коже, как после соприкосновения кожи с острым лезвием ножа чувствуется боль и неприятное жжение, нравится чувствовать себя ничтожным. Эта часть жизни Антона без которой он не может. Мысли о своей никчемности и глупости не дают ему покоя. Он свыкся с этим. Привык быть таким. Странным, несуразным молодым человеком, что только засоряет эту планету собой. Сидя на белом и холодном бортике ванной, Антон вводит острый угол лезвия глубже к кожу, прикрывая глаза. Он никогда не сможет убить себя намеренно, но если это произойдет по случайности — ему станет легче. Поверьте, он не будет жалеть об этом. Поэтому проводя лезвием дальше вдоль кожи, он не смотрит насколько глубоко лезвие и когда оно соприкоснётся с веной. — Какой же ты кусок дерьма, Антон. — произносит шатен в пустоту. — даже покончить с собой нормально не можешь. Бестолочь. — слёзы всё-таки выступают и текут по его щекам. Собираясь с мыслями, шатен убирает острый предмет на своё место, а рану промывает проточной водой. Да, он прекрасно знает, что так делать нельзя, но разве ему не всё равно на это?

***

Сейчас Антон актёр. Настоящий актёр не только на сцене, но и в жизни. Импровизация — это работа, и на этой работе нужно быть весёлым, задорным, радостным и веселить весь зал, что каждый раз устремляет свои взгляды на тебя, когда ты выдаёшь какую-либо шутку. Сегодня рабочий день и съёмка нового сезона шоу. Три импровизации отыграны, осталась последняя — шокеры. Павел Воля уже объявил, что в них участвуют Арсений Попов и Антон Шастун. — Так, ребят, давайте живее как-то, — говорит костюмер парням. — вот ваши костюмы, надевайте и в гримёрку. — быстро командует женщина и выходит из комнаты. Оба снимают с вешалок одежду и вдруг Антон задаёт вопрос с озадаченным видом: — Арс, а ты не знаешь где ширма? Арсений разворачивается к парню, уже передевая свои брюки. Оглядываясь по сторонам брюнет нигде не находит нужную вещь. — Не, Тох, не знаю. Да так переоденься, зачем она тебе? К тому же, чё я там не видел? — смеясь, говорит Арсений и продолжает надевать штанину. — Ну да… — мешкаясь говорит Антон, отводя от старшего взгляд. Что что, а показывать кому-либо свои порезы он точно не собирался. Всегда часть его царапин закрывали брюки, браслеты и худи, но сейчас есть небольшая проблема. Всегда Антон просит ширму когда переодевается и об этом все прекрасно знают. Только почему-то именно сегодня её не оказалось. — Ладно, чёрт с ним. — смирясь, говорит себе под нос Антон и снимает одежду. В конце концов, можно повернутся спиной к брюнету и он вряд ли что-то заметит. Поворачиваясь спиной, Антон надеется, что тот ничего не увидит и оставит Антона в покое, не устраивая допрос. Парень снимает худи, и как только он берёт костюм для выступления в руки, его нижняя челюсть падает вниз. — Блять! — не подумав, кричит он и только через несколько секунд прикрывает рот ладонью. Он видит, что его костюм с короткими рукавами. — Нет, нет, нет, нет, нет, пожалуйста… — в отчаянии шепчет себе под нос зеленоглазый, совсем теряя весь настрой на работу. — Что у тебя там случилось? — подходя ближе к Антону, спрашивает Арсений. Как только он встаёт рядом с младшим, тот отлетает как ошпаренный. — Эй, Шаст, ты чего? — Н-ничего, выйди пожалуйста. — бегая глазами по комнате, лишь бы не встретиться с синими океанами, заикаясь, произносит Антон. — Тебе помочь чем? Костюм мал? — вновь делая шаг на встречу, спрашивает Арсений, как вдруг… — Тош, это что? — смотря на руки младшего, спрашивает брюнет. Он видит десятки новых и старых порезов на коже. Некоторые из них совсем небрежно перемотаны бинтом. Царапины есть, кажется, на каждом сантиметре кожи. На руках, вплоть до плеч, на ключицах и даже на бёдрах, что Арсений заметил абсолютно случайно. Непонятно что сейчас правит брюнетом, но он хочет подойти к младшему и просто обнять его, но… — Уйди, прошу, уйди отсюда! Не трогай меня сейчас! — кричит Антон, будто теряя где-то свою маску спокойствия и уверенности в себе. Глаза нервно бегают по Арсению, пытаясь понять, что он теперь думает об Антоне. Слабак? Трус? Идиот? Умалишённый? Он прикрывает своё тело тонкими руками, что украшены порезами, из его глаз начинают течь слёзы. Он весь дрожит. — Тихо, тихо. Хорошо, Шаст, ладно. Я сейчас уйду, но только тогда ты успокаиваешься, договорились? Об этом никто не узнает, я тебе обещаю. Я — могила. — видя несмелые кивки со стороны шатена, Попов удаляется, закрывая за собой дверь. — Чёрт, чёрт, чёрт! Блядство! Какое же ты ничтожество, Шастун! Сука, добей себя уже нахуй и не мозоль никому глаза! — подходя к зеркалу, говорит младший сам себе. Психуя, он натягивает на себя костюм и, более-менее успокоившись, уходит в гримёрку. Там его встречает Арсений, которого уже загримировали, и гримёр Антона. — Юль, тут такое дело, — начинает Шастун, пряча свои руки за спиной. — в общем, сможешь загримировать? — медленно вытягивая руки вперёд, спрашивает Шастун. Девушка осматривает порезы на руках парня и ужасается. Продолжая осматривать того вопросительным взглядом, Антон говорит, пытаясь уйти от дальнейшего диалога: — Да, и такое бывает в жизни. Давай без вопросов, было и было. Ты сможешь мне помочь? — Смогу, Антош, только, боюсь, что и за десять минут мы вряд ли усправимся. Это будет очень тяжело скрыть. И полностью я их спрятать точно не смогу под тоналкой. — Да хоть полчаса, давай. — понимая, что другого варианта нет, Антон усаживается в кресло и отдает свои корявки в руки мастера. Уж лучше пусть об этом узнают два человека, чем все сидящие в зале и вся съёмочная группа.

***

Импровизация началась. Всё идёт своим чередом. Парни настроились на работу, придумывая шутки на ходу и попутно отгадывая заданные им буквы и действия. Ближе к середине съёмок «шокеры» Антон чувствует, как голова начинает кружиться, а тело слабеет. Не обращая на это внимание, он продолжает дальше. К концу всё становится куда хуже. Шутки просто не лезут в голову, импровизацию вывозит один Арсений. Шаста заносит, в глазах темнеет, в ушах звенит, непонятные мысли лезут в голову, не давая сконцентрироваться, но он даже не думает останавливаться. — «Главное, чтобы люди ничего не заподозрили» — думает про себя Антон, продолжая пытаться удержать себя на ногах. Разряд тока проходится по всему телу, Антон чувствует непонятные ощущения. Приятно и в то же время больно. Интересно. Спустя пару минут он догадывается, что им загадана буква «с», но виду не подаёт. Парень лишь подливает масла в огонь, начиная говорить все слова, где есть та самая заветная буква. Арсений видит, что что-то не так. Антон странно себя ведёт, почти не шутит, иногда будто теряясь в пространстве. Такое ощущение, что вот-вот и он полностью потеряет контроль над своим телом и действиями. Подходя ближе к парню, он решает тихо задать вопрос, чтобы было слышно только им двоим: — Тох, всё нормально? Парень, вместо того, чтобы кивнуть или тихо ответить, громко выдает: — Всё просто прекрасно, Арсений. — и в этот момент получает четыре разряда током. Боль пронизывает каждую клетку тела, доставляя болезненное удовольствие. В ту же секунду, Антон придумывает гениальный план. — Ай! Сука, — снова разряд тока. Тело трясёт, ладони сжимаются в кулак, нога отрывается от пола, после вновь припечатываясь к нему. — Сука, — второй раз. Ток проходит по телу медленней. Спасибо Паше, что задержал кнопку подольше. — Сука, — вновь разряд. Арсению это жутко не нравится. Он хочет что-либо сказать, но не успевает. — Сука, — вновь говорит Антон, чувствуя, как глаза застилает полная темнота и любой звук он слышит будто через несколько слоев ваты. — Да что с тобой? Зачем ты это?.. — тихо говорит брюнет, но его нагло перебивают. — Сука. — последний раз, финишный. Глаза закрываются, кулаки разжимаются, а в голову будто кто-то залил свинец. Хрупкое тело Антона летит вниз, и если бы не Арсений, вовремя подлетевший к парню, тот бы точно ударился головой об острый край тумбочки. — Шаст! Антон, эй, давай просыпайся, — пытается достучаться до младшего Арсений. На одной руке лежит голова парня, а второй Попов пытается привести его в чувства, делая лёгкие шлепки по его щекам. — Врача! — кричит Паша, подбегая к парням. Дима, Серёжа и Стас сбегаются в кучку около Шастуна, что без сознания лежит на руках Арсения и не подаёт признаков жизни.

***

Просыпается Антон в комнате для отдыха. Открывая глаза, он видит рядом с собой Арсения, что сидит и смотрит на него. — Проснулся? — тихо говорит тот, гладя плечо младшего. — Как же ты нас всех напугал, балбес. Балбес. Хоть это и можно засчитать за оскорбление, но из уст Арсения это звучит так мягко и сладко, будто мёд. Антон улыбается, чем вызывает смех у брюнета. — Ну, расплылся тут лужицей. Скажи мне лучше, зачем ты это сделал? — Что именно? — озадачено спрашивает Антон. Его голова полностью отказывается функционировать. — Зачем намеренно делал себе хуже? Чувствовал же, что состояние у тебя, мягко скажем, было совсем хуёвое? — Да брось, мне понравилось. — вновь прикрывая глаза, говорит Антон, складывая руки в замок на животе. — Вот придурок, нет? — пряча лицо в ладонях, спрашивает Арсений, сам не понимая у кого. — Я так-то волновался за тебя. А если бы ты там коньки отбросил? Я бы что делал потом? — Жил бы дальше. У тебя ничего в жизни не изменилось бы от этого. — Придурок. Я бы подох вместе с тобой. — В смысле? Ты хочешь сказать, что… — договорить Антону не дают чужие губы. Как только он открывает глаза, он видит резко приблизившегося Арсения к его лицу и чувствует мягкие губы на своих. Оторопевши, Антон, поначалу, не понимает как реагировать, а после всё-таки отвечает на поцелуй. Такой сладкий, мягкий, честный, отчаяный, нужный и важный поцелуй. Он длится будто целую вечность, хотя прошло всего несколько секунд. Антон медленно смакует каждую губу старшего, обхватывая своими ладонями его лицо. — Да, я хочу сказать, что я к тебе не равнодушен, и когда сегодня увидел твои порезы, а после и состояние, думал, что с ума сойду. Именно поэтому я сидел здесь, не отводя от тебя взгляда ни на секунду. — Арс, я… — Давай я тебе дам пару минут обдумать свой ответ, хорошо? — мягко улыбаясь, предлагает Арсений. — Я выйду пока, а ты не торопись. — Я тоже к тебе не равнодушен… — заканчивает свою мысль Антон, как только слышит хлопок двери. Он скажет. Обязательно скажет это через несколько минут Арсению, смотря тому прямо в глаза. И никогда больше не посмеет себе упустить такой шанс на счастье. Когда-то он ведь должен был его обрести, верно?