Он так его любил, что возненавидел

Как же повезло Вадиму с его парнем. Слава добрый, умный, весёлый, красивый, отлично готовит и вообще просто идеальный человек. Пытается пресечь каждый конфликт в зародыше и понять сторону оппонента, или хотя бы перевести все в шутку. И вправду идеальный человек. Если ты конечно не живёшь с ним под одной крышей. Правда. Все, что о нем знают окружающие, это все ложь. Красивый фантик с вкусной на вид конфетой которая прогнила изнутри. Он псих. Самый настоящий психопат, которому нравится унижать Вадю, нравится издеваться над ним. А потом как ни в чем не бывало улыбаются самой искренней улыбкой, которую из себя может выдавить конченый псих.

***

Стрим Славы закончился десять минут назад, так что сейчас он сидит на кухне и смотрит на спину своего парня, который готовит ужин. Фигура Вади такая родная, такая любимая, такая мерзкая. Невозможно смотреть без отвращения. Невозможно смотреть без щенячьего восторга. Хотелось обнять со спины, прижимаясь всем телом, провести по такой нежной коже живота пальцами, вспоминая каждую царапину и гематому, которые прикрытые одеждой, положить руки на искусную шею, сжимая до ебаного хруста позвонков. Чтобы такое родное, такое любимое тело упало замертво. Чтобы все это мерзкое тепло ушло в небытие, чтобы его мальчик был прекрасно мертвый. Ужинают они в полной тишине, как и всегда. Даже взглядом не пересекаются. Так же молча проводят остаток вечера. Будто их не существует друг для друга. Слава играет в какую то игру, а Вадим читает книгу. Самый обычный вечер самой обычной пары. Как жаль что у них не бывает «обычных» вечеров. Леонтьев злится, срывает с себя наушники и те летят в стену, разбиваясь в дребезги от прикосновения к ней. Это заставляет злиться еще сильнее, орать на всю квартиру, матеря всех и вся. Славе нужно выместить злость. И он прекрасно знает на ком это можно сделать. Козаков же понимает что спокойствию конец, когда слышит мат с соседней комнаты. Если он решит заперется или по тихому смыться, это разозлит его парня еще сильнее, прецеденты были. И после них как то перехотелось сопротивляться. Слишком болезненно выходит в итоге. Просто слушает приближающиеся шаги. Слушает как бьется собственное сердце. Дверь чуть ли не слетает с петель, когда ее открывают с ноги. Слава выглядел взбешенным. Настолько, что Козаков забыл как дышать. Просто откладывает недочитанную книгу. Да, он смирился. Почти сразу. Да, это не правильно, но он не может иначе. Он любит этого монстра в человеческом обличии. Прикрывает глаза и чувствует как его грубо толкают назад. Чувствует как больно ударяется об изголовье кровати. Первый удар падает на живот, отзываясь огромной болью. Второй удар рядом. Еще один, но теперь по ребрам. Слава виртуозно наносит удар за ударом, слушая такие сладкие для себя болезненные стоны и тихие всхлипы. Смотрит на заплаканное лицо Эвелона, которое выражает только боль и подобие смирения. О да, стримеру нравится наблюдать за такой гаммой эмоций на таком любимом лице. Настолько любимом, что ненавистном. Еще пара ударов по ребрам и он чувствует тихий хруст. О да, кажется он сломал своему малышу ребро. Просто великолепно! Бустер сглатывает вязкую слюну и чуть ли не срывает чужую одежду, любуясь изуродованным телом. На такой нежной коже красуются синяки и гематомы, в перемешку с засосами и укусами. Одни почти исчезли, и на их месте наливаются другие. Великолепное зрелище на великолепном теле. Если кто-то поспорит, Слава вырвет ему глаза и язык. От такого прекрасного вида невозможно не возбудиться. Поэтому парень не особо церемонясь сплевывает на руку и резко вводит сразу три пальца, начиная грубо разрабатывать и так достаточно податливое нутро Козакова. Слышит тихое шипение, и все те же болезненные стоны, которые возбуждают все сильнее и сильнее. На долго его не хватает, поэтому Леонтьев быстро заменят пальцы на собственный член, входя сразу до основания одним грубым и резким толчком. С губ старшего срывается громкий крик, который явно услышать все соседи даже если учесть отличную звукоизоляцию в комнате. И Вячеславу это чертовски нравится. Нравится до помутнения в мозгу. Нравится до дрожи в коленях. Нравится до искр перед глазами. Не дожидаясь того чтобы его уке привык, он сразу начинает грубо толкаться, наращивая темп. Резко тянет за волосы, целуя приторно нежно заплаканные глаза и щеки, слизывает солёную влагу, с животной страстью впивается в искусанные губы, на которых до сих пор остался вкус ягодного чая. Получается интересная смесь крови, слез и чая. Невероятно вкусно. Вбивается в такое податливое тело, оставляя засосы и укусы везде где только можно. Особенно сильно достается невероятно чувствительной шее и соскам. Картина, которая рисуется в глазах, заставляет хотеть большего. Заставляет хотеть оставлять больше ударов, больше укусов, больше меток. Хотелось показать что это только его малыш. Хотелось чтобы все на свете узнали и даже не смели смотреть на его мальчика. Хотелось запереть его в чулане на ключик и не выпускать никогда. Еще несколько толчков и Бустеренко изливается в нутро Вадима и утробным рыком. Выходит и с упоением наблюдает как из растянутого сфинктера вытекает его же семя вперемешку с кровью. Выглядит охуительно. Хочется выгравировать этот момент в памяти рядом с десятками таких же моментов. И каждый раз его мальчик выглядит все охуительнее и охуительнее. Вадя лишь тихо всхлипывает и дрожит мелко-мелко, то ли от холода, то ли от того что его только что изнасиловали. Опять. Да, он мог уйти в любую минуту, позвонить в полицию, или банально рассказать кому нибудь. Но он никогда не сделает этого. Он любит Славу и не может допустить чтобы он пострадал. Он любит его настолько сильно, что ненавидит до дрожи в коленях. Он ненавидит его настолько сильно, что обожает всем фибрами души. Он не может ничего с этим поделать. Он смирился с этим, принял правила этой игры с самого первого дня. Какая там к черту большая игра, если у них есть своя. — Я ненавижу тебя, — тихо хрипит Вадим смотря в потолок мертвым взглядом. Молчит несколько секунд, — но себя я ненавижу больше. Прикрывает покрасневшие глаза, из которых вновь начинают течь слезы, которые он не в силах сдержать. Слава лишь горько усмехается и быстро одевается. Он будто ждал этих слов всю жизнь. Будто от них зависит вся его жизнь. Уже около двери он останавливается и смотрит на Вадима. — Я тоже тебя ненавижу. Ненавижу так сильно, что жить без тебя не могу, — и скрывается за дверью, будто убегая от лежащего. Будто убегая от себя. Так как идет к небольшой, грязной речке, через которую перекинут хлипкий мостик. Долго всматриваясь в черную воду, будто пытаясь что то увидеть. Будто пытаясь увидеть себя. Темная гладь будто манит в свои объятия. И с каждой секундой ее власть над одурманенным мозгом возрастает в геометрической прогрессии. И Леонтьев больше не может сопротивляться. Просто падает в объятия холодной, грязной и черной воды. Такой же, как и его гребаная душа. Такой же, как и он сам. И знаете, только в этот момент разум наконец-то очищается. Становится так легко и тепло, несмотря на ледяную воду в легких, несмотря на то, что разум уже покрыт пеленой, ему впервые за ужасно долгое время хорошо и спокойно. Кажется, он жил ради этого момента. Вадим узнает об этом только из новостей, когда видит статью о том, что тело стримера и блогера, известного как Buster нашли в реке. От этой новости так плохо что даже хорошо, так спокойно, что даже раздражает. Он так боялся подобного, что не заметил как возжелал это. Он так рад что он получил это, что ему стало просто похуй.