Пиарщица по вызову

Воскресное утро выдалось по-летнему теплым, хотя за окном стремительно расцветала осень. Сегодня девушка осталась одна, несмотря на выходной день у братьев Царевых были дела. Ну как дела. Тимофей зависал с Сашей и ребенком. Девушка, наконец, осмелилась познакомить свою пятилетнюю дочь со своим молодым человеком. Было забавно наблюдать, как взрослый парень нервничает перед знакомством с маленьким монстриком. Николь не была поклонником детей. И в ближайшем будущем не планировала променять деловую жизнь на подгузники и противный детский плач. А Матвей готовил сюрприз для Николь. Правда брюнетка о нем уже знала. Несложно догадаться, когда у тебя постоянно спрашивают о твоих предпочтениях. Квартира или дом? Какой район нравится? Двухэтажный или одноэтажный? А вдобавок ко всему на столе лежат документы на покупку недвижимости. Надо быть полной дурой, чтобы не догадаться об очевидном. Хотя, возможно, мужчина специально все делает в открытую, чтобы девушка могла все обдумать. И Николь усердно обдумывала такой вариант развития событий. По ее скромному мнению это все очень сильно усложнит их, итак, неустойчивые отношения. А неустойчивые, потому что Ник была трусихой. Если в бизнесе девушка была дерзкой с агрессивной политикой наступления. То в личной жизни она предпочитала тактическое отступление, каждый раз, когда Матвей делал очередной важный шаг. Хотя под отступлением больше подразумевалось дикий ужас от грядущих перемен. И Николь постоянно закрывалась от мужчины под непробиваемый панцирь панического страха. Нужно отдать должное мужской выдержки и мудрости. Любой другой уже давно бы психанул и послал все к лешему. Но Матвей Царев маленькими шажочками младенца пробивал себе путь к желанной девушке. В такие моменты, когда мужчина в очередной раз добивался расположения, избавляя ее от очередного страха. Николь думала, что она действительно ему дорога. Что он не играет с ней. И все эти обещания и чувства настоящие. Проходило немного времени и она снова все портила, закрываясь от него. Сегодня совершенно не хотелось ни о чем думать. На кухне, на столе, ее ждали еще теплые блинчики. В последнее время, когда ночевала Саша, на завтрак у них было что-нибудь вкусное. Блинчики, оладья, панкейки, пицца на сковороде, от которой Царев старший приходил в восторг. И каждый раз намекал, что это очень быстро и легко делается, при этом невозможно ничего спалить. Явно переоценивая кулинарные способности брюнетки. Николь каждый раз улыбалась и шептала на ухо другие ее способности. Поэтому завтрак прерывался, переходя в горизонтальную поверхность. Расположившись в гостиной с горячим кофе и с блинчиками, девушка пыталась найти стоящий для просмотра телеканал. Но сегодня выходной и по закону подлости ничего интересного не показывали. Поэтому она остановилась на канале, на котором показывали сказку «Летучий корабль». Когда заиграла песня, где царевна не хочет замуж по расчету, а по любви, Николь невесело ухмыльнулась. Как-то она уже пыталась выйти по любви, но все обернулось не как в сказке. Так что в песню она внесла свои корректировки. Мало выйти по любви, она должна быть взаимной. После обеда брюнетке стало откровенно скучно. Она не любила оставаться одной в выходные. И вообще кто придумал эти два дня, когда за это время можно было передать кучу дел. Девушка была трудоголиком и выходные воспринимала как бессмысленную трату времени. Хотя когда рядом находился Царев старший, такие мысли ее не посещали. Раздался дверной звонок. Николь встрепенулась. И в надежде увидеть кого-нибудь из братьев, подбежала и распахнула дверь, не посмотрев. Перед ней стоял молодой парень с злосчастным серым конвертом. — Просили передать Николь Валерьевне, — улыбнулся незнакомец. — Она здесь больше не живет. — Меняясь в лице, проговорила брюнетка. — Как же так, — занервничал парень, — но мне сказала, что она живет здесь. Он неопределенно махнул в сторону. Ник тут же перевела взгляд на дорогу. Увидела черную машину перед домом соседей. Закатила глаза, и выхватила конверт. — Я ей передам. — Вы же сказали, что она здесь не живет. — Исчезни. И она захлопнула дверь. Первым порывом было разорвать и выбросить. Но руки невольно застыли. А потом она перевела взгляд на экран телевизора. В нижнем правом углу находилась дата. Внутри все похолодело. Впервые она забыла об этом дне. Трясущимися руками она раскрыла конверт. Достала аккуратно сложенный белый лист. Развернула. «Здравствуй, Николь. Я должен был связаться с тобой раньше, но обстоятельства сложились так, что я не мог. Хотя, наверно, просто не знал, что тебе сказать при встрече. Ты стала очень красивой молодой женщиной. Ты так сильно похожа на свою мать. Я хочу, чтобы ты знала, я ни в чем тебя не обвиняю. То, что произошло семь лет назад это не твоя вина. Ты всегда была и будешь моей маленькой принцессой. Прости, что не был рядом. Прости, что тебе пришлось все преодолеть одной. Не знаю, захочешь ли ты встретиться со мной. Но когда ты будешь готова, я буду рад тебя увидеть С любовью, отец» Сердце застучало в приступе тахикардии, силясь пробить грудную клетку. Она перечитывала такие важные строки снова и снова, выучив их наизусть. Николь мечтала услышать эти слова еще семь лет назад. Она каждый день ждала, что вот зайдет в помещение отец. Обнимет, скажет, что он рядом. Что они справятся вместе. Но шли дни, переходящие в недели, месяца, года. С каждым годом ожиданий, уходила надежда. А на ее место постепенно приходила ненависть к себе. Осознание никчемности и беспомощности. Ведь что она за дочь, раз собственный отец отказался от нее. Откупился, исчезая из жизни родного человека. И вот когда она постепенно встает на ноги. Когда раны начали затягиваться, а душа исцеляться. Она получает письмо. Старомодным способом, в стиле отца. Не звонок, не личная встреча, а простое бездушное письмо. Которое как будто говорит «я готов к разговору, но видеть до сих пор не хочу». Волна гнева потекла по жилам, заставляя кровь кипеть. Руки задрожали, комкая письмо. Эмоции начали преобладать над разумом, вырываясь наружу. Первая под раздачу попала картина в коридоре. Ник ее сорвала и бросила в стену. А затем все что попадалось под руку. Стул, ваза, еще одна картина, журнальный столик, фото рамки, подушки, горшок с цветком. Николь разносила дом. Звук бьющегося стекла, хруст ломающегося дерева эхом раздавались по дому. — Ненавижу! Ненавижу! Кричала девушка, не понимая кому относятся слова. К ней или к отцу. Новая волна раздирающей душу боли — она кричит. Сбрасывая книги с полок. Она резко останавливается. Взгляд бешеный, грудная клетка часто вздымается. Осматривает комнату. Оценивая ущерб. Недостаточно. Она как будто пытается показать, что у нее в душе. Пытается передать весь внутренний хаос. Она как будто просит о помощи, но молчит. Николь подносит ладони к лицу. Трет глаза. Нужно просто заплакать. Ведь тогда станет легче. Ведь в фильмах после соленого потока всегда наступает облегчение. Но слез нет. Они высохли еще семь лет назад. Когда она ночи напролет заливала подушку. И снова лавина злости накрыла с головой. Ведь ничего не изменилось. Она такая же беспомощная, как и тогда. Она такая же маленькая, глупая, ненужная девочка. Ник срывает одну полку и запускает в противоположную сторону. Окно с характерным звуком разбивается. Вторая полка и часы срываются вниз. Третья полка. И тут ее руку перехватывают. А тело стальной хваткой прижимают к сильной груди. — Отпусти! Отпусти меня, черт возьми! Вопит брюнетка, осыпая мужскую спину ударами. — Отпусти! Ненавижу! Отпусти! Но мужские руки только крепче сжимают в объятьях. Он начинает покачиваться, как будто баюкает. — Отпусти! Я прошу, отпусти! Удары уже не такие сильные. Голос стал тише. Попытки высвободиться слабее. — Ненавижу. Отпусти. Руки бессильно опустились. Тихий шепот срывает с губ. Тело обмякло, но благодаря сильным рукам, девушка еще держится на ногах. Он сел вместе с ней на диван. Ник обвела ногами его талию. Прильнула так близко, что чувствовал биение его сердца. Положила голову на плечо, а руки на грудь. — Отпусти меня, — снова прошептала она, давая последний шанс. В ответ услышала только усмешку. — Никогда. Смирись с этим, Николь, я никогда тебя не отпущу. Его руки нежно гладили по спине. Ровное дыхание помогало успокоиться. Брюнетка с облегчением выдохнула, утыкаясь в его шею. Так спокойно. Так не хочется себя ненавидеть. Мужчина говорил тихо, рассказывая какие-то глупости. Ник сосредоточилась на голосе, давая себя убаюкать. Постепенно глаза закрылись. Дыхание стало глубоким. И она уснула. *** Матвей сидел за барной стойкой в домашних спортивных штанах и белой футболке. В руке стакан с водой. Плечи поникли вниз. Он ужасно устал. Он услышал, как открылась входная дверь. Вздох брата. — Я вижу, ты застал последствия злости Николь, — Тимофей дошел до холодильника, достал бутылку пива. Открыл и сел рядом с братом. — Ну и как тебе? — Феерично. Младший Царев невесело хохотнул. — Это только один день в году. Сначала это пугает, но со временем привыкаешь. Молчание. — Не надоела возиться с ней? Не надоела ее изменчивость? Матвей перевел на брата красноречивый взгляд. Мотнул головой и отвернулся. — Любишь, значит. Старший со звуком втянул воздух. Допил напиток до конца, и со стуком поставил стакан на столешницу. — Не отрицай, Мэт. — Не унимался младший Царев. — Что ты от меня хочешь услышать? — Раздражено спросил мужчина. — Услышать? Абсолютно ничего. Ты знаешь не меньше меня, что слова пустые. Мне достаточно видеть твои поступки. А твой взгляд, красноречивее глупых слов. Я еще тогда на озере заметил, как ты на нее смотришь. Сначала подумал, что просто хочешь заполучить в постель очередную девушку. Все это время я наблюдал за вами. Как она сияет, когда ты рядом. Как загораются твои глаза, когда она появляется в поле твоего зрения. Я видел, как ты дернулся тогда в клубе, когда к ней подошел парень. Я видел, как ты прижимал ее около бара. Я слышал, как вы занимались сексом тогда ночью. Я даже бесился первое время. Ведь когда-то любил ее, но она никогда не отвечала мне взаимностью. Никогда не смотрела на меня, так как на тебя. Парень замолчал. Сделал глоток. Задумался. Воспоминания унесли его в далекий Лондон. — С ней очень сложно. — Вздохнул Матвей. — Я как будто стою на углях, которые в любой момент обожгут. Вчера она нежная, игривая, сегодня она в ярости крушит дом. Что будет завтра? Бросится под поезд? Улетит в другую страну? Пошлет все к черту и признается в любви? Иногда мне хочется прогнать ее. Опустить руки и прекратить бороться. Но она как будто чувствует мои сомнения и начинает ластиться, прогоняя все эти мысли. А потом все с начала. Я к ней шаг, она от меня два. Помнишь, мы как-то в детстве катались на американских горках? Так с ней в три раза страшней. Потому что я не знаю чего ожидать за очередным резким поворотом. Ее любовь или удар под дых. Два брата сидели в тишине. Младший пытался осмыслить услышанные слова. Старший думал, что делать дальше. — А знаешь! — Воскликнул неожиданно Тим. — Ты это заслужил! Это твоя кара за все твои ловеласовские похождения. Ты столько раз пользовался девушками. Бросал их. Так что, да, Николь, это расплата за разбитые сердца. Тимофей рассмеялся, похлопал брата по плечу. Уголки губ Матвея дернулись в намеки на улыбку. — Если действительно любишь ее, тебе придется все это преодолеть. Ник, многое пережила и не удивительно, что боится доверяться и любить. Но она заслуживает счастья, даже больше чем кто-либо на земле. Если ты уверен, что можешь это ей дать. Борись. Если же сомневаешься, отпусти и не мучай ни себя, ни ее. Поступи правильно, Мэт. Хоть раз в жизни не думай о себе. Подумай о ней. Она уже испытывает к тебе чувства, дальше будет больнее. Матвей прекрасно это понимал. Он был уверен и в своих чувствах, и в силах. Он не был уверен в его маленькой сломленной чертовке. Ему нужно помочь ей исцелиться. Мысль ударила в голову моментально. Мужчина резко встал и направился на выход. — Ты куда? Спросил удивленный брат. — Помогать Николь, — бросил Царев. Около двери он помедлил. Поднял скомканный клочок бумаги. Развернул. Бегло прошелся по строчкам. Кивнул, будто понимая, отчего пришла в ярость брюнетка. Сунул в карман штанов письмо и вышел из дома. *** До нужного дома он доехал быстро. Пост охраны пропустил, как только получил разрешение от хозяина. Пара минут и мужчине открывают дверь, а он даже не успел постучать. Только занес руку. Милая пожилая женщина поприветствовала его и провела в кабинет. От такой расторопности Матвей был в растерянности, но виртуозно обладал собой. И быстро взял себя в руки. Уютный большой кабинет встретил классической музыкой. В камине играли язычки огня, а окна были открыты. Странные причуды владельца дома снова удивили. Но то что он увидел на стене, напротив стола, вогнала Царева в ступор. Большая картина в золотой раме. Мужчина и женщина сидели на резных старинных креслах, а рядом стояли парень и девушка. Парень около женщины, девушка около мужчины. Картина излучала счастье и семенную идиллию. — Она безумно похожа на мать, — проговорил вошедший. Седовласый мужчина в черной домашней кофте и такого же цвета штанах, смотрел своими зелеными наполненными грустью глазами на картину. — Она не хотела стоять часами и позировать. Поэтому мы сделали фотографию и отдали художнику. Ей не нравилось всё это средневековье. Хотя я находил в этом что-то романтическое. — Он улыбнулся и морщинки вокруг глаз стали еще выразительнее. — Выпьете Матвей Андреевич? — Воды. Я за рулем. — Кивнул брюнет. — Мне нравится ваша ответственность. Зная свою дочь. Её импульсивность. Хорошо что с ней человек, который может контролировать себя. А значит, сможете и ее, как только она начнет доверять. — Кивнул мужчина, приглашая сесть в кожаное кресло около камина. — Я удивлен, что вы знаете обо мне. — Я знаю обо всех, с кем близко общается моя дочь. Хотя это не сложно ближе вас и вашего брата Тимофея, Николь ни с кем не общается. Еще возможно девушка Александра. Тем более сложно не знать о человеке, о котором говорит каждый второй. А новости пестрят вашей фамилией. Фамилией, которую я когда-то разорил. Впрочем, у меня есть оправдания моих поступков. Какого ваше? Заявиться в мой дом, в выходной и не в самый удачный день в году. Намек Царев понял. Хоть тон седовласого мужчины был дружелюбный, Матвей уловил нотки раздражения и злости. В эту минуту он понял, что внешне Николь совсем не похожа на этого человека, но внутренне она его маленькая копия. — Я думаю, вы прекрасно знаете, почему я здесь именно сегодня. — Спокойно проговорил брюнет. — В это день Николь потеряла не только маму и брата. В этот день она потеряла отца, в котором так нуждалась. И спустя столько лет она получает письмо, а не объятия родного человека. Я думаю, вы достаточно наказали свою дочь. — Я ее не наказывал! — Зеленые глаза вспыхнули гневным огнем. — Тогда что это? Ей было двадцать. А вы от нее отвернулись, когда она нуждалась в вас. Вы хоть знаете, через что она прошла в одиночку? — Я знаю достаточно! — Нет! Вы ничего не знаете! Не знаете, через какой ад она прошла. Да, вы в тот день потеряли жену и сына, но дочь осталась в живых. А вы как будто похоронили ее вместе с остальными. Николь не заслуживает этого! Она нуждалась в отцовской любви и поддержки. А получила очередной нож в спину! — Голос Царева был холодный. С нотками презрения. — Она страдает и ненавидит себя. Винит себя в их смерти. Она думает, что вы ненавидите ее. — Это не так. — Взгляд Валерия Анатольевича стал туманный. Голос тихий, но твердый. — Так убедите ее в этом. Прекратите ее страдания. Молчание. Только музыка и огонь нарушали тишину. — Что вы от меня хотите Матвей Андреевич? — Только одного. Чтобы Николь была счастлива. А этого не будет, пока груз прошлого не дает ей двигаться дальше. Поговорите с ней. — Она не будет со мной разговаривать. — Вы даже не пытались. А те письма… Вы серьезно думали что написав письмо, она прибежит к вам и кинется в объятия? — Я знаю свою дочь. — Я знаю ее лучше вас. Просто попытайтесь. Не с первого, значит со второго раза получится с ней поговорить. Не со второго, значит с третьего. Хотя, я думаю, одной попытки будет достаточно. Она хоть упряма, но любит вас. Ей нужна ваша поддержка. Как и вам ее. Царев поставил нетронутый стакан с водой на журнальный столик. Встал и пошел к двери. — Берегите ее, — послушался тихий надломленный голос. Матвей посмотрел на седовласого мужчину. Тот смотрел задумчивым взглядом на картину. Брюнет знал, что взгляд зеленых глаз смотрят на дочь. — Я не смогу сберечь ее, если вы мне не поможете. Вы нужны ей. Для девочки главный мужчина в жизни это папа. Так станьте им, наконец. Вспомните, что у вас есть дочка. Маленькая принцесса. А не брошенная сломанная кукла. От последних слов Братков вздрогнул. — Валерий Андреевич, еще не поздно. Все еще можно исправить. После этих слов Царев ушел. В надежде, что сумел достучаться до взрослого мужчины. Который даже спустя семь лет хранит траур.