Безымянные

            Итто не знал названия этих цветов.       Если честно, он видел их лишь один раз, на каком-то вырванном из газеты клочке. Цветок этот был аккуратно выведен желтыми, голубыми и зелёными красками. Тонкие линии обрамляли точно такие же тонкие лепестки, овальнообразные листья тянулись ввысь, к самому небу. Итто долго смотрел на него и не понимал, почему продолжал хранить эту самую истасканную, уже изрядно потрёпанную вырезку. Просто иногда доставал её, истёртую, из кармана, разглядывал.       Пока однажды не осознал, что так сильно напоминали ему эти цветы.       Цветок был похож на закатное море. Глаза перед ним — тоже. Оба яркие, оба будто бы спокойно рассудительные. Но таящие в себе что-то такое, что заставляет дыхание замирать.             Итто не знал названия этих цветов.       Однако стоило ему заметить их, как он тотчас остановился и присел, долго разглядывая. Ó‎ни отмахивался от вопросов со стороны участников банды и говорил, что ему нужно время. Для чего — он не знал, но ни потому не отвечал.       — Вы знаете, как они называются?       — Без понятия, босс.       В ответ он лишь что-то промычал, так же быстро, как и присел, поднялся и продолжил свой путь. А глаза его то и дело глядели вокруг, запоминая местность, дорогу. Он провожал цветы косым взглядом, напоминая себе, что точно не забудет, где и когда их нашёл.             Итто не знал названия этих цветов.       Но зато знал, где они росли. Найти их во второй раз было сложнее: дороги будто бы сами по себе (так он себя уверял) путались, местность сама по себе (так он себя уверял) менялась, словно не давая ему пройти. И лишь спустя долгие часы (вновь уверяя кого-то внутри себя) Итто нашёл их: всё такие же жёлто-голубые, с зелёными лепестками, тянущимися к самому небу. Почти ненастоящие, кем-то нарисованные; такое не могло быть чем-то реальным.       Совсем легонько Итто коснулся их пальцами, замечая, что те почти светятся. Светятся так же, как чужой взгляд, который он каждый раз провожал со стороны. Обращённый не ему — кому-то другому; кому угодно, только не ему. Ó‎ни хмурится, оглаживает лепестки, успокаивая невесть от чего.       Ему их почти жалко. Или себя?             Итто не знал названия этих цветов.       И всё равно он аккуратно сжимал их в своей ладони. Сжимал несильно, боясь, что те рассыпятся прямо к его ногам и не дотерпят своего конца пути. Их хрупкость почти пугала — до противного волнения в груди, до беспокойства в алых глазах. До желания развернуться и вернуть их на место, извинившись перед самой землёй. До абсурда головокружительных мыслей об отступлении, ведь он, наверное, не должен был так поступать.       Возможно, Итто только убеждал себя, что всё дело в цветах и их сохранность.       Ведь Итто храбрый. Он, Аратаки Самый-Храбрый-На-Свете Итто, не мог бояться этой глупой идеи. И ладони его чуть потряхивало не из-за этого, и ноги, путаясь меж собой, абсолютно его слушались. Выпить воды — вот и сухость в горле пройдёт, ведь так?             Итто не знал названия этих цветов.       — Ты снова здесь?       Голос сверху заставляет Ó‎ни чуть дрогнуть, оборачиваясь и чуть приподнимаясь из своего укрытия. Итто был уверен, что его точно не заметят, если он спрячется в этих подсушенных кустах. Лёгкий хруст веточек и его ярко-алые рога точно не должны были привлечь внимание, да?       Только вот теперь, перевешиваясь через деревянные перила ближайшего домика, на него смотрят не цветы — яркие глаза, так похожие на них. Не со злостью, не с раздражением — больше устало, с ноткой любопытства. Возможно, кажется самому Итто, тот даже немного доволен тем, что поймал непрошеного гостя. Но Итто этого не боится. И совсем не нервничает.       И совсем не из-за того, что его застали врасплох, Итто внезапно вскакивает. Не из-за этого он так же резко вытягивает руку перед собой, чуть ли не в нос тому, кто сравнялся взглядом со вторженцем.       — Это твои глаза! Я хотел показать!       Итто почти выкрикивает, чудом не привлекая внимание со стороны. Стоящий напротив замирает, глядя то на самого Ó‎ни, то на потрёпанные долгой дорогой цветы явно с другого острова в чужой руке. Думает, анализирует, и только после этого чуть склоняет голову, пряча тихий смешок в тыльной стороне ладони.       Понимая, какую глупость сказал, Итто хочет исправиться, но осекается, наблюдая за тем, как будто бы крошечные супротив самого Ó‎ни сложенные вместе руки протягиваются вперёд. Терпеливо ждёт, пока цветы передадут ему, чтобы поднести к себе ближе, почти закрывая теми добрую часть лица. Так лучше видно, думает Ó‎ни.       — Спасибо, Аратаки Итто.             Итто не знал названия этих цветов.       Но, решил он для себя, это было не важно, когда чужая улыбка теперь адресована ему; когда глаза, подобно распустившимся цветам, смотрят на него с мягким теплом закатного солнца.