Всем лежать, работает полиция!

— В 11 лет родной отец продал меня за долги на рынок детей. Мама умерла, и ему больше незачем было меня содержать. Это было в Канагаве, там я родилась.       Неджи шумно выдыхает. Когда Сакура, согласившись рассказать о себе больше, попросила налить чего-нибудь покрепче, ее напарник уже понимал — рассказ будет не из легких. Но, честно признаться, такого он не ожидал. — Это… чудовищно. Прости, я… Даже примерно не представляю… Черт, безумие, — он растеряно запнулся, надеясь, что Сакура не заподозрит в его интонации сожалений или, того хуже — жалости.       Харуно усмехается и делает глоток бренди. — Нет. Мы называем что-то чудовищным, говоря о неописуемом, желая придать абсурду хоть какой-то смысл. Это были просто люди. Не чудовища, не подкроватные монстры из страшилок. Просто бизнес.       Неджи молчит. Протягивает руку, и аккуратно кладет ладонь на прикрытые пледом женские колени. Они слегка дрожат. — Нас с одним мальчиком берегли для особенных покупателей. Из-за цвета волос, — быстро поясняет детектив, прежде чем Неджи успевает открыть рот. — Мои были такими же как сейчас, а его ярко-красными, вроде… — Сакура хмурится, словно какая-то деталь ускользает от воспоминаний, но качает головой и продолжает. — Мы провели там около года, или больше. Не знаю. Мои нормальные воспоминания начинаются лет с 14.       Хьюга молчит, глядя поверх ее макушки. Видимых шрамов у Сакуры нет, значит ли это, что над ней хотя бы физически… Не издевались? — Не фантазируй, — усмехается Харуно, заметив его замешательство, и кидая короткий взгляд, — что рынки детей в этой части света какой-то совсем уж доисторический сюр.       Неджи опускает на нее взгляд, и приподнимает одну бровь в немом вопросе.       Она закатывает глаза. — Детектив, у которого все написано на лице — мертвый детектив. Ну или в крайнем случае — бедный.       Бывший адвокат тяжело вздыхает, и отходит к барной стойке за вторым стаканом для себя. Напарница тихонько смеется ему вслед.       Когда он возвращается на диван, девушка серьезно продолжает. — Яркие негативно окрашенные словосочетания и слова. «Рынок детей», «мафия», «преступники», «жестокость» — они отсылают каждого на ту глубину той интеллектуальной вариативности, на которую способен его мозг. Особенно, если не было прецедентов личного погружения в эти понятия. Поэтому пресса так любит давать прозвища серийникам, или кому-то, с кем раньше не сталкивалось общество. «Чудовища, звери, монстры, нелюди». Мы с тобой уж точно знаем, что все они, даже самые безумные, из плоти и крови. — Она морщится и осуждающе качает головой, после чего возвращает внимание к собеседнику. — Так что, ничего странного, что при упоминании рынка детей, тебе представились клетки, цепи, кандалы, издевательства и темные сырые подвалы с худющими малышами, похожими на собственную тень.       Неджи кивает, и осторожно интересуется: — А как все было?       Она пожимает плечами. — Просто безликое здание где-то в пригороде, с кабинетами, серыми стенами и общими помещениями — типа столовой и душевой, двухъярусными скрипучими койками и вечным сквозняком. — Она замолкает, после чего снова хмурит брови. — Похоже на хреновый детский дом.       Неджи достает пачку сигарет и бросает вопросительный взгляд на напарницу. Та кивает, и он закуривает. Как коп Харуно давно привыкла к табачному запаху — детективы в отделе частенько курили прямо в своих кабинетах, да и Саске постоянно дымил так, что уже насквозь пропитался запахом своих вишневых сигарет.       Воцаряется молчание. Неджи курит, глубоко затягиваясь, и не заботясь о том, что пепел попадает на пальцы. Он, в отличие от Учихи, больше любит ментоловые.       Сакура наблюдает, как в полутьме по стеклянной крышке столика перед ними медленно стелется дым, и прикидывает, не попросить ли у напарника прикурить. Может, табак и мята помогут этому бренди, наконец, заморозить дурацкое булькающее ощущение в горле и груди? Настолько неприятное, что зудит в носу и щиплет в глазах. Если она закурит, то и скапливающиеся в уголках глаз слезы можно будет списать на неумение.       Харуно делает еще глоток бредни, и слегка закашливается, маскируя короткий всхлип. — Первое время мы и думали, что живем в приюте. Нас кормили, заботились — если можно так сказать, следили за нашим здоровьем, и мы часто играли во дворе. — Пауза, вздох. — Детей уводили ночью. Я подозреваю, нам что-то подмешивали в ужин, чтобы дети не просыпались, когда покупатели приходили на «смотрины». Просто утром кто-то пропадал из своей постели, а нам говорили что его или ее забрали новые родители.       Неджи откидывается на спинку дивана и тупо смотрит в потолок. — Как думаешь, могли кого-то действительно забирать в семьи? — тихо спрашивает детектив. Когда он говорит, из его рта все еще выплывают тонкие клубы сигаретного дыма, и устремляются вверх.       Сакура пожимает плечами. — Могло быть что угодно, и этого мы уже никогда не узнаем.       Они снова ненадолго замолкают. Неджи тушит сигарету в пепельнице, и внимательно смотрит на напарницу. — Ты помнишь того, кто всем этим заправлял?       Ее едва заметно передергивает, а глаза резко стекленеют. Будто обращаются к прошлому, безжизненные и неподвижные в настоящем. — Да, но… — тянет она после короткой паузы, чуть склоняя голову к плечу. Щурится, во взгляде проскальзывает холодная профессиональная цепкость, и Хьюга чувствует, как по спине пробегает холодок — Сакура становится похожей на того, кто и вправду пытается разглядеть.       Он ждет. Даже, кажется, дышать старается тише, потому что чувствует на кончиках пальцев напряжение — ее воспоминания могут быть чертовски важны, и для расследования, и… Отчего-то для него лично.       Наконец, она с некоторым усилием стряхивает оцепенение, и переводит уже более осмысленный взгляд на напарника. — Я не видела его лица, и никогда не слышала имени. Все называли его просто господином, и ходил он в маске, — усмехается, — Почти как шеф.       Неджи хмурится. Ему не нравится это сравнение — от того ли, что в нем пересекаются два совершенно разных временных промежутка жизни Сакуры, или… — В нем сквозило нечто порочное. Что-то такое… — она перебирает пальцами в воздухе, пытаясь нащупать нужное слово. — Что-то поистине жуткое, хотя он никогда не был к нам жесток, я бы запомнила.       Хьюга кивает, вновь закуривая. Поразмыслить об этом человеке не помешает. Может, обратиться к японским коллегам, поднять архивы? Хотя вряд ли это принесет ощутимый результат. К тому же, детский страх Сакуры отлично считывается в зеленой радужке глаз, подернутых флером алкоголя и воспоминаний, поэтому он решает перевести тему. — Как ты спаслась?       Сакура качает головой. — Я не спасалась. Меня спасли.       Неджи улавливает в ее голосе плохо различимую горечь, точно не связанную с временем, проведенным в приюте. Воспоминания об этом словно вообще не вызывают в ней никаких чувств, кроме легкого раздражения. Интонация меняется, становится острее, и ему кажется, что они балансируют по грани заточенного клинка. На мгновение Хьюга ощущает досаду к самому себе за последний вопрос. — В тот день… — медленно произносит Сакура, так тихо, что ему приходится напрячь слух. Приблизиться или посмотреть на напарницу бывший адвокат не решается, боясь спугнуть момент словно совершенно иной откровенности. — Тот мальчик… Я могу ошибаться, но цвет его волос был точь-в-точь, как та половинка апельсина, который он стащил для меня с кухни. Он… Мы… Решили, что у меня день рождения. Не знаю почему.        Паузы становятся длиннее, и Неджи решается. Садится ближе, аккуратно ловит девушку пальцами за подбородок и разворачивает ее лицо к себе. — Продолжай, Сакура, — полушепотом просит он. — Тебе нечего бояться. Мы в настоящем, и ты больше не одна.       Харуно благодарно прикрывает веки, и с ее ресниц по щеке быстро скатывается первая слезинка. Голос становится хриплым, звучит надрывно и потерянно. Неджи сглатывает. Она впервые позволяет себе открыто плакать при нем. — Я попробовала совсем немного… Его глаза были такие яркие, светлые, а мне так хотелось хоть на секунду ощутить радость в этой глухой пустоте… В солнечный день, не в одиночестве… Чертовы холодные казематы… Все еще где-то внутри, отзываются… — Сакура, не открывая глаз, касается дрожащими пальцами ямочки под ключицами, — Поднимают такую черную тоску, что… Выть хочется.       Слезы бегут по ее щекам уже не переставая. Она прерывисто вдыхает насколько позволяют легкие. Неджи до боли сжимает кулак свободной руки. — Я начала задыхаться. Все вокруг потемнело, я… Я… Словно вдруг оказалась на глубине без капли кислорода. Не умеющая плавать… Упала на землю, упала в ту засасывающую беспросветность, от которой хотела убежать хоть на миг… Упала, и распорола руку об гвоздь. Остался шрам.       Сакура вновь делает глубокий вдох, приподнимает веки и смаргивает оставшиеся соленые капли. На Неджи она не смотрит, прячется за веером ресниц, хотя он все так же легко касается ее подбородка, и машинально проводит по едва заметной белой полоске на своем запястье. — Дальше я ничего не помню. Но знаю, что… — наконец, Харуно осмеливается встретиться глазами с напарником. Вздрагивает. В них, красивых и внимательных, слишком много всего, и девушка не находит сейчас в себе сил зацепиться за нечто конкретное.       Ревущий ураган или долгожданная пристань. — Знаешь… Что?.. — тихо подсказывает Хьюга.       Сакура не разрывает ни зрительного, ни тактильного контакта. Словно в его осторожных пальцах и поблескивающих зрачках ее опора сейчас. — Знаю, что спас меня в тот день — Учиха Итачи. ***       В смежной для допросов комнате попрежнему было накурено в лучших традициях Нью-Йоркских пабов. Тех самых, которые упорно косили под британские, и где чаще всего разгорались самые жаркие, несомненно экспертные и совершенно авторитетные мужские споры на темы женщин и политики. Происходивший между Наруто и Саске тихий диалог, по мнению Шикамару накал имел не меньший, но больше походил на шипение газировки в стакане. Черт, коронер определенно бы не отказался от стаканчика ледяной колы сейчас, хотя ситуация требовала плеснуть в него львиную долю скотча.       Когда зазвонил телефон Учихи, он коротко кивнул напарнику и быстро вышел. Из коридора донеслось лишь холодное «Слушаю». Из этого Нара сделал вывод, что звонил кто-то знакомый, потому что на все телефонные звонки незнакомцев офицерам по уставу было принято отвечать полным званием, с именем и фамилией. — О чем спор?       Наруто глубоко вздохнул. — Итачи, — он поморщился. — Неджи считает что нам стоит поговорить с ним, не под протокол, разумеется. Саске с ним не согласен, однако ради Сакуры ему приходится глубоко в задницу засовывать свою гордость.       Шикамару хмыкнул. — Не помещается? — Именно, — кивнул Наруто с усмешкой. — Вот он и бесится.       Коронер задумался. — Насколько мне известно, сейчас единственной ниточкой, которая связывает Сакуру с Пейном — это тот псевдоприют, где торговали детьми. Если верить версии новичка, которая подтверждается нашим вдруг разговорившимся другом, — он бросил косой взгляд на стекло, где в допросной все так же неподвижно сидел Нагато. — Новенький вроде соображает, но почему Итачи? Он…       Не дав ему закончить, Узумаки вновь кивнул. — Он вытащил Сакуру оттуда. Случайно, и привел в свой дом. Никто не знает почему. Возможно, даже сам Итачи. ***       Сакура шла по освещенному коридору в сопровождении молоденького охранника, который сразу же вытянулся по струнке, стоило ей представиться и показать значок. Живое воображение детектива сразу же нарисовало картинку, где еще совсем зеленый сержант с облегчением выдыхает, и сутулит спину, стоит ей покинуть поле его зрения. Возможно, даже вытирает пот со лба. Ему явно стоит больших усилий держать эту по-школярски выверенную осанку перед старшим офицером.       Из-за угла выходит Неджи, и девушка сразу чувствует небольшое облегчение — совсем небольшое, потому что тугой узел волнения не раскрутить, как ни крути, пока она лично не узнает, что тут, черт возьми, творится. Хотя она сама до конца не понимает, хочет ли вообще что-то знать.       Хьюга быстрым шагом подходит к напарнице, и берет в свои ладони ее руку, не обращая внимания на косые взгляды охранника. — Как ты? — тихо спрашивает Неджи. — У тебя кожа ледяная.       Сакура поднимает на него глаза, и отвечает, так же, едва слышно: — Я не понимаю, что происходит. Еще больше не понимаю, почему он начал говорить.       В изумрудной радужке растерянность и тщательно маскируемый оттенок страха, почти паники. Ей кажется, она хорошо держится, но бывшего адвоката не проведешь. Насмотрелся.       Он хмурится, и, не отрывая взгляда от Харуно, холодно бросает сопровождающему: — Спасибо, дальше я сам.       Сержант открывает было рот, чтобы возразить что-то на тему устава, однако у него хватает ума захлопнуться и промолчать. Высокий широкоплечий лейтенант во-первых, старше по званию, а во-вторых, явно не настроен спорить. Безопаснее для себя и значка будет отдать честь, и удалиться по делам. Впечатлений этому парню на сегодня достаточно.       Когда они остаются вдвоем, Неджи притягивает Сакуру к себе и заключает в кольцо рук, по привычке кладя подбородок ей на макушку. Уже по привычке. — Я вижу, тебе тревожно и неспокойно, — шепчет он, мягко поглаживая девушку по спине, и намеренно избегая слово «страх», — Но сейчас нужно немного побыть сильной. Побыть лейтенантом Харуно Сакурой, хладнокровной грозой отдела, протеже шефа и самой решительной женщиной, которую мне посчастливилось встретить. А вечером я обещаю тебе горячую ванну, холодный рислинг, и свои бесконечные объятия.       Харуно слегка улыбается ему в ключицу. Неджи без галстука, рубашка расстегнута на две пуговицы, рукава закатаны, а несколько прядей длинных волос немного влажные. Не одной ей, очевидно, нужно сейчас быть сильной и мечтать о бокале чего-то крепкого. Но даже несмотря на его бешено колотящееся сердце, свою подступающую панику, и всю ту задницу, в которой они оказались, Сакура вновь ловит себя на ощущении безопастности, которое почудилось ей в первую встречу в его квартире.       Не почудилось. Почувствовалось.       Она поднимает голову и встречается взглядом с его лавандовыми глазами, но разрывать объятие не спешит. — Хорошо. Я готова.       Неджи кивает, и, секунду помедлив, тянется к ней. У Сакуры мелькает мысль, что он сейчас ее поцелует. В голове вихрем проносятся его вчерашние слова.       С первой нашей встречи я только и хочу, что целовать тебя при любом удобном случае. Да и неудобном тоже.       Она застывает в нерешительности. Случай как будто бы и правда неудобный — в наполненном сквозняками коридоре окружной тюрьмы, перед общением с одним из самых жестоких серийных убийц, во всей этой сумятице, но… Ей плевать, не так ли?       Неджи едва заметно усмехается, наблюдая за растерянностью напарницы из-под ресниц. Обдает теплым дыханием покусанные губы, скулу, щекочет висок, и оставляет на нем мягкий целомудренный поцелуй. ***        Решив не дать напарнице задохнуться в прокуренной насквозь каморке для допросов, Неджи попросил всех переместиться в комнату для персонала, где Сай сосредоточенно клацал по клавиатуре в полной тишине. Когда бывший адвокат распахнул перед ней двери и Сакура вошла, на нее тут же уставились три пары одинаково нечитаемых глаз. — Показывайте, — коротко приказала она, устраиваясь на диванчике и протягивая руку к Саю. Сержант обвел взглядом собравшихся, и нерешительно поднялся, собираясь передать девушке ноутбук с записью допроса Пейна, но Саске его остановил. — Подожди, — попросил Учиха. — Сакура, мы можем обойтись без этого. — Нет, не можем, — резко осадила Харуно, встречаясь взглядом с братом. — Я ведущий детектив, черт возьми, а это — кивок в сторону ноутбука, — Моя непосредственная работа. Я не собираюсь упускать важные показания, только потому что ты считаешь, будто это ранит мою психику. Я уже прекрасно рассмотрела все результаты действий Пейна на местах преступлений, и каким бы не был его мотив — мне плевать. Если есть шанс прижать этого ублюдка и не дать пройти апелляционным слушаниям, — она посмотрела каждому из присутствующих в глаза, и тихо повторила — Мне плевать. Я должна в этом разобраться.       Саске поджал губы, кивнул и повернулся к окну. Шикамару вышел, Наруто не поднимал глаз от своих кроссовок, а Неджи пристроился рядом с Сакурой на подлокотнике и легко провел пальцами между ее лопаток. Детектив приняла из рук Сая ноутбук, вставила наушники и включила запись. ***       Когда Сакура заканчивала, в комнату почти сразу вернулся Шикамару со стаканчиками кофе. Протягивая один Сакуре, коронер отметил, что несмотря на учащенный пульс и тяжелое дыхание, выглядит она хорошо, даже прокручивает некоторые моменты, чтобы просмотреть еще раз. На лице само собой отвращение и злость, но никаких признаков истерики, панической атаки или чего похуже. Передавая Наруто его кофе Шикамару с усмешкой вытянул вторую ладонь, на которую Узумаки с не слишком разочарованным вздохом выложил двадцатку.       Саске недоуменно приподнял бровь. — Охренели? — с учтивостью психиатра поинтересовался он.       Наруто молча отодвинулся от напарника, чтобы быть вне досягаемости пинка под зад, и только после этого коротко рассмеялся, пожимая плечами. — Вариантов все равно было два. Как говорится — пан или пропал. — Заткнитесь, будьте добры. Я думаю.       Сакура же уже стояла у маркерной доски, и, сняв пиджак, что-то писала. Под верхом черного классического костюма обнаружился один из любимых девушкой топов с треугольными вырезами на груди и спине. Сегодня это был нежно-оливковый цвет, который, по скромному чувству вкуса Наруто в одежде хорошо оттенял розовые волосы подруги. — Саске, — позвала Харуно, не отрываясь от своего занятия. — Позаботься о том, чтобы Пейна перевели в одиночную камеру. У тебя остались тут свои парни в охране? Те, которым точно можно доверять?       Учиха кивнул. — Есть кое-кто. Только Шино может заартачиться и не одобрить одиночку. Скажет что мест нет. Он после повышения до начальника тюрьмы стал очень… Важным. — Саске, предсказывая дальнейшую реплику своего напарника с силой наступил Узумаки на ногу с непроницаемым выражением лица. Почти успел. — Важный-важный, как ху… Ай! Кхгм, прошу прощения, — Наруто поспешно сделал вид что закашлялся, подавившись кофе, и замахал руками. — Продолжайте.       Детектив вздохнула. — Намекни ему о личном долге семьи Абураме к нашей семье, но постарайся не размахивать оружием и сделай лицо попроще. Пожалуйста. — Думаешь Пейна могут убрать?       Она покачала головой, отходя на шаг и примериваясь взглядом к написанному. — Не знаю. Но Нагато теперь важный свидетель, и как бы сильно мне не хотелось сейчас пойти в допросную и проломить ему башку, нам надо его сберечь. Хотя бы пока не выясним, кто и зачем ему покровительствовал. — Харуно задумчиво прикусила кончик ногтя. — А то, что у него есть покровитель, я теперь полностью уверена. Нагато с его маниакальностью просто не способен к социализации и долгосрочному планированию, хотя в фантазии ему не откажешь.       Саске вновь кивнул. — Цинично, но похоже на то.       Сакура стерла несколько слов с доски в своей загадочной схеме, и, по-прежнему не оборачиваясь, обратилась к Хьюге. — Неджи, мне нужно чтобы ты проследил, как эта запись попадет на стол прокурору и твоему отцу, если тот конечно не передумал вытаскивать нашего Мясника со скамьи подсудимых. Они должны при тебе ее посмотреть, поскольку это хоть и косвенное, но признание. Придется допросить его снова, с фото, чтобы он опознал жертв, и… Неджи? Эй, ты вообще слушаешь?       Напарник встрепенулся и с некоторой заторможенностью поднял взгляд на лицо обернувшейся Харуно. — Да, прости, я… — он прикрыл лицо ладонями и устало выдохнул. — Немного вымотался. Я тебя слышал, сейчас позвоню шефу и займусь бумагами для встречи.       Сакура смягчилась. — Это подождет до завтра, — заметила она, вновь отворачиваясь к доске, и пряча довольную улыбку. — Сейчас закончим здесь, и всем нужно будет отдохнуть.       Хьюга же, игнорируя откровенно издевающийся взгляд Наруто с другого конца комнаты, постарался сосредоточиться на работе, одновременно стараясь не пялиться на спину напарницы. Он уже пожалел, что на днях не расспросил ее о той татуировке, краешек заметил на шее.       По спине Сакуры, ровно по линии позвоночника, вился изящный ленточный китайский дракон, который раскрытой пастью тянулся к полумесяцу на верхнем позвонке шеи. Это настолько взбудоражило Неджи, что он на несколько секунд потерял дар речи. Не то чтобы он раньше не обращал внимания на девушек с татуировками — ему приходилось встречать разные вариации нательных рисунков, но на Сакуре… Во-первых, она была копом. Это само по себе в их профессии считалось не особо позволительным. Во-вторых, да и, черт возьми, в главных — он был в нее влюблен, и сам этот факт говорил о том, что все его прежние представления о женщинах были весьма ошибочны. Он каждый раз ловил себя на мысли, что в напарнице ему нравилось то, что раньше в противоположном поле казалось незначительным, и даже — малопривлекательным. Дерзость, черный юмор, тату, упрямство, любовь к крепким напиткам, независимость и даже иногда откровенное хамство. Сакура ему нравилась именно такой, и все это в ней было уместным, привлекательным и распаляющим лежащие на глубине мысли. Неджи был уверен, что абсолютно все рядом с ней будет запоминающимся.       Сакура тем временем закончила писать, и несколько раз хлопнула в ладоши, привлекая всеобщее внимание. — Итак, что мы имеем.       Детективы и коронер обратились вслух. — Первое. Наше расследование началось с пропажи Кибы, — на этом моменте ее голос чуть дрогнул. Неджи подумал, что вообще как-то позабыл о том, с чего все действительно началось. — Далее. Закрытые изнутри окна и двери, плюс неизвестный ранее подвал с трупом офицера Тсукуи, и весьма говорящей коллекцией моих фото. Наруто, ты проанализировал снимки трупов, которые были вместе с ними?       Узумаки кивнул. — Да. Дело Пейна было отправлено в архив, поскольку считалось закрытым. Материала там достаточно, но мы с Саем просмотрели дела всех жертв из тех коробок, которые ты приказала достать. Фото с мест преступлений банды совпадают с теми, что были на стене. Ракурсы, конечно, отличаются, но узнать можно, — он невесело усмехнулся. — Любительский фотограф, который снимал расчлененку явно был весьма педантичен. — Но фото из архивов и фото со стены не идентичны, — кивнул Саске. — Значит, снимали сразу после убийства. — Тогда отметаем кого-то из команды моих криминалистов, — резюмировал Шикамару. — Верно. Значит, доступ в подвал имел кто-то из банды, что косвенно, — Харуно вздохнула, — Говорит о том, что Киба каким-то образом имеет отношение к преступлениям Пейна, или к кому-то из его людей.       Неджи нахмурился. — Нам стоит допросить Сасори. Он был последним, кто контактировал с офицером Тсукури. — Есть… Загвоздка, — задумчиво протянула Сакура. Она обменялась короткими взглядами с Наруто и Саске, после чего обернулась к напарнику. — Дело Акацуны еще не закрыто. И оно находится не в нашем отделе.       Хьюга почувствовал, как руки сами собой сжимаются в кулаки. — Что ты имеешь ввиду? — Ровно то, что озвучила. — Она спокойно смотрела на Хьюгу. — Он использовал взрывчатку как основной способ убийства, и не имеет прямого отношения к Пейну. Улики все равно были только косвенные, несмотря на нашу… Работу, — тут Сакура покосилась на Сая, который слегка усмехнулся. — Я уже говорила, что мы тогда поторопились, однако так и не смогли найти прямого доказательства связи Акацуны и банды. Но и шеф, и прокурор, и присяжные закрыли на это глаза, потому что дело было очень громкое, а жертвы были умерщвлены с особой жесткостью и истязаниями. Плюс на полицию давили, и мы еле справлялись с прессой. Уже позже у Обито, вероятно, возник совершенно справедливый интерес, почему к расследованию не привлекли его отдел из-за инцидентов с самодельными бомбами. По сути и по факту — это скрыли мы с Кибой, потому что не хотели постороннего вмешательства. У нас с «террором» не особо теплые отношения, — они с Саске обменялись одинаковыми ядовитыми ухмылками, и Неджи понял, что ему еще много предстоит узнать о внутренних отношениях в департаментах. — Короче, во избежание скандала с отделом по борьбе терроризма, дело Сасори пришлось передать им, и…       Тут детектив нахмурилась, явно зацепившись за какую-то мысль.       Саске пронзительно глянул на сестру. — Оно все еще не закрыто, — констатировал он, как радиоприемник улавливая ход ее размышлений.       Сакура вскинула голову и обратилась к Саю. — Вероятность не велика, но... У нас есть лицо того копа в форме патрульного, который стрелял у моего дома?       Сержант задумался. — Нечеткое, но можно прогнать через программу распознавания лиц. Сопоставить со всеми, кто имеет отношение к…? — Да. Попробуем.       Шикамару присвистнул. — Неужели пахнет внутренним расследованием? — Пахнет огромной кучей дерьма, если мы правы, — хмуро отозвался Наруто, после чего обратился к напарнику. — У тебя есть хоть один нормальный родственник кроме Сакуры?       Неджи обвел вопросительным взглядом присутствующих. — О чем речь?       Все молчали, глядя на Саске, который, и без того вечно хмурый, побледнел и стал чернее тучи. — Учиха Обито. Член нашей семьи и глава отдела по борьбе с терроризмом, — холодно отозвался детектив. — Сакура предполагает, что незакрытое дело Сасори связано с Кибой, а Обито копает под нас из-за вечной конкуренции с Какаши. Что вполне имеет место быть. Если он нароет что-то, что докажет причастность Инузуки к Сасори, а Сасори к Пейну — мы огребем такое количество проблем, что лучше не фантазировать на эту тему. Вплоть до сокрытия улик.       Сакура отрешенно скользила взглядом по комнате. — В порядке бреда, но... Все может быть. Это должно остаться здесь. Пока мы не найдем железобетонные доказательства, то не сможем доложить шефу. Он не поверит, что у его лучшего друга рыльце может быть в пушку. Сай, сделай все тихо.       Тот кивнул.       Харуно тряхнула головой, пару раз глубоко вдохнула и, словно ни к кому не обращаясь, твердо произнесла: — А теперь, черт возьми, давайте наконец посмотрим что на той флешке, которую Шикамару достал из Дейдары. Что-то мне подсказывает, мы будем сильно удивлены.