Чай на столе...

Антон хмурится, наблюдая за тем, как Арсений разговаривает со своим парнем, и злится, раздражённо взъерошивает волосы, но сдерживает себя, чтобы не влезать. Это не его проблема, он не должен лезть в чужие отношения, хотя безумно хотелось. Арсений определённо точно встречался с мудаком, который не был его достоин. — Не лезть, Тох, даже не думай. Он спасибо не скажет, сам знаешь, какой он у нас сильный и самостоятельный, — Дима тоже всё видит, но так же не лезет, и Шастуну не даёт. Арсений спасибо не скажет. Арсений слишком Арсений, чтобы принять помощь или чтобы самому порвать эти недоотношения. — Не лезу, но очень хочется, — парень откидывается на спинку дивана, не понимая, почему Арсений: такой красивый, удивительный и яркий человек, начал встречаться с каким-то быдло, который постоянно его обижал. Лишь за последние два месяца Арсений чаще ходил подавленный, чем счастливый. И этот некий Никита ни разу не приехал к ним на концерт с цветами, не встретил Арсения, не подарил ему подарок, не был даже на съёмках. Он приехал только сегодня, и то, выяснять отношения, чем испортил всем праздник в честь окончания съёмок нового проекта «Импровизация. Истории». Серёга уехал раньше, и это даже хорошо, он бы точно сорвался и тогда ситуация усугубилась бы только ещё больше. О чём они говорят — особо и не слышно, но не трудно догадаться, что ни о чём хорошем. И Антон не лезет, лишь наблюдает, изредка сжимая кулаки. Арсений ему друг, но так же Антон уже давно принял и то, что он — нечто большее. Его всегда не хватает, даже если они проводят вместе весь день: его хочется слушать, им хочется любоваться, им хочется восхищаться. С ним интересно говорить, шутить, просто гулять. Арсений настолько разносторонний человек, что скучно не будет никогда. Он уникален, и Антон слишком хорошо понимает ценность настолько живого человека, у которого в голове свой отдельный мир. Арсений живёт, а не просто плывёт по течению, он как раз тот дурачок, который плывёт против течения, и пусть его может унести, он испытает больше ощущений за тот короткий миг, чем остальные — за всю жизнь. И это подкупало, притягивало, как и весь он сам. Таких людей Антон не встречал, и он уверен — больше не встретит. Арсений такой один, и это не в угоду романтики, просто есть такие люди, которые горят ярче всех, и они такие — на миллиард. Парень бушует, но Арсений уже никак не реагирует, стоит, сложив руки на груди, и пусть его лица не видно — это явно то самое сучье выражение, когда ты готов расшибиться, но его не пронять, он будет смотреть на тебя свысока, что бы ты не пытался сделать или сказать. Это, пожалуй, самая бесючая черта, которая есть у Арсения, когда эмоции собеседника важны, как подпитка, а их не увидеть, но так же это и самая охрененная черта, которую Антон только видел. Арсений умеет злиться, расстраиваться и остальное по списку, но когда он вот так абстрагируется от проблем — вызывает улыбку. Восхитительный человек — восхитителен во всём, даже в таких мелочах. Парень говорит что-то ещё, жестикулирует, а потом хватает Арсения за руку, сильно дёргая на себя, и вот это стерпеть Антон уже не может. — Шаст, стой! — Дима пытается друга остановить, но Антон уже оказывается рядом и отпихивает руку парня от Арса, сцепившись взглядами. — Кажется, тебе тут не рады. Антон был значительно выше Никиты, и пусть он никогда не гордился своим ростом с такой стороны, сейчас смотреть сверху вниз было ощутимо приятно, подавляюще. — А я не рад тебе, Шастун, — выплевывает парень, но кидаться в драку не спешит, кажется, остатками разума понимая, что устраивать драку на съёмочной площадке — плохая идея. — Мы уже всё обсудили, уезжай, — голос Арсения уставший, и Антон сразу же успокаивается, потому что состояние мужчины рядом куда важнее, чем выяснять отношения. — Антон, идём. — Мы не закончили, ещё поговорим, — Никита сверлит Антона взглядом ещё пару секунд, пока, наконец, не уходит, заставляя Шастуна разжать кулаки и встряхнуть руками. — Ты бы бросал уже его, Арс, либо наш Ромео, спасая тебя, вляпается сам, — Дима всегда говорит напрямую, но он прав, и каждый это понимает. Такие отношения не должны существовать, они не принесут ничего хорошего, и Арсений умный, сам всё понимает, но не хотел говорить до последнего, что всё плохо, скрытный же до жопы, а теперь хотел или не хотел, а друзья узнали, сами увидели. Бесполезно теперь говорить, что вы ничего не видели и забудьте эту ситуацию. Антон уж точно не забудет, и Арсений это слишком хорошо понимает. — Я собирался, но, кажется, Никита уверен, что мы ещё не закончили, — Арсений усмехается, качая головой. — Не хочу об этом. Закажу такси и поеду бронировать номер. Домой нет смысла возвращаться, там он будет поджидать, а говорить с ним нет желания. Антон хмурится, поднимая взгляд. — У него есть ключи? И в голосе сквозит огромная неприязнь, заставляя Диму закатить глаза и свалить собирать вещи. Вечеринки точно уже не будет, да и домой пора, к жене и детям, а эти сами уж как-нибудь тут, без него. — Нет, я не даю их кому попало, но он точно будет ждать возле дома, — Арсений говорит это особо не задумываясь, доставая телефон, пока Антон конкретно зависает, пытаясь не улыбаться, как дурак. Кому попало ключи не даёт, но между тем, ключи от квартиры Арсения у Антона лет пять на полке лежат, если не больше. Он и сам не помнит, как эти ключи оказались у него, просто на тот момент они часто нуждались друг в друге, проблем было много, а вместе было легче, вот они и проводили время вместе: смотрели фильмы, играли в приставку, пили. Потом необходимость пропала, но Арсений ключи не забирал, а Антон забыл отдать сам. Конечно, без его ведомости он туда не наведывался ни разу, и всё же было приятно, что Арсений тогда дал ему ключи, а своему нынешнему парню — нет. Доверие выражается так. — Не нужно в отель, я живу один, после того, как с Ирой разъехались, так что идём, — Антон буквально тянет Арса за руку, и тот сначала хмурится, но тут же успокаивается. Антон — друг, с ним незачем стесняться и строить из себя невесть что, к тому же, в отеле не будет чистой большой одежды, пахнущей Антоном. Они наскоро прощаются с Димой и едут к Антону. Арсений здесь был лишь пару раз, так как квартира новая, ведь предыдущую он оставил Ире, но обстановка здесь ему нравится даже больше, чем в прежней: здесь всё уютное и комфортное, так же, как бывает с Антоном, здесь стены не давят, не хочется сбежать и нет чувства неловкости. С Антоном просто, и в его квартире — тоже. Даже мелочи, в виде разбросанной одежды и краснеющего Антона, умиляют. — Проходи пока, я достану чистую одежду и сможешь сходить в душ, — Антон торопливо бежит в спальню, пока Арсений усмехается, но проходит в зал, бросает рюкзак на стул, а сам улыбается, видя на столе стакан с недопитым чаем. Почему-то такие мелочи кажутся умилительными, ведь они настоящие, это не картинка, где всё вылизано до идеала, здесь правда живёт Антон — это его дом: его диван, его стены, его стакан и стол. И он спокойно привёл сюда Арса, забывая, что не наводил лоск. И эта его черта всегда была лучшей, потому что настоящих людей не так уж и много. Арсений не стесняется, ему с Антоном всегда было комфортно, поэтому он тащит стакан на кухню, выкидывает фантики, споласкивает стакан, и лишь убирая его, натыкается на тёплый взгляд Антона, застывшего на пороге кухни. — Ты в моей квартире выглядишь так, словно живешь здесь ты, а не я, — Антон бормочет тихо, но достаточно, чтобы услышать, и Арсений смеётся, вытирая руки о кухонное полотенце. — То есть, по-домашнему так. От этого он тушуется ещё больше, но Арсений, снова, и как всегда прежде, понимает его мысли, поэтому лишь благодарно кивает и скрывается в ванной, пока Антон облокачивается на стену, запрокидывая голову и прикрывая глаза. Арсений в его квартире — нечто удивительное и прекрасное, притягательное. Видеть его здесь — правильно, знать, что он с ним в одной квартире — до безумия приятно. Потому что потом Арсений выйдет из душа в антоновой одежде, они вместе посмотрят фильм, закажут еду, чем Антон уже хочет заняться, и они просто проведут вечер вместе. Как истинные друзья, пусть чувства у Антона давно уже перескочили отметку «дружба». Антон заказывает пиццу и шаверму, потому что это быстро, просто, и нет проблем с роллами, где один не ест рыбу, а у второго аллергия на рис. Раскладывает диван в зале, тащит подушки из спальни, одеяло, сразу оставляет простынь и наволочку, и против воли усмехается, когда понимает, что теперь это выглядит как одна большая постель для них обоих, а не для одного Арса. Мужчина прекращает намываться спустя полчаса, курьер ещё не добрался по пробкам, поэтому Антон оставляет Арсения сторожить еду, которая скоро прибудет, оставляет задачу выбрать фильм, сообщает, что алкоголь, если нужен, где обычно — на кухне, в верхнем шкафчике, и сам скрывается в ванной, чтобы в тёплой воде забыть про тяжёлый день. Съёмки — это прекрасно, любимая работа — это чудесно, но всё же без трудностей никуда, потом наступает усталость, выгорание, и накрывает такой тяжестью, что начинаешь сомневаться, как после этого снова шутить, но Антон живёт так больше пяти лет, и понимает, что ни за что эти чувства не променяет. Пусть сложно, но это то, что он любит, а в зале, в его квартире, по иронии судьбы, сейчас сидит тот, кого он любит. Путь отрицания и принятия Антон уже прошёл достаточно давно, поэтому сейчас спокойно осознавал, что Арсений означает намного больше, от того и обидно, что он выбирает не тех. Он достоин любви, достоин, чтобы его окружали заботой и лаской, а не ссорами и новыми проблемами, но Антон не считал, что он такой единственный, он примет любого человека с Арсом, если тот будет достаточно любить его, чтобы сердце Антона было за него спокойно. Антон возвращается из душа как раз тогда, когда Арс прощается с курьером в коридоре. Вытирает волосы и улыбается, чувствуя аромат еды. — Ты похож на кота… — Хочешь забрать меня домой? — шутит Антон, проследовав за Арсением на кухню и нажимая на кнопку, чтобы чайник закипал. Как-то оба, негласно, они решили, что чай выпить будет лучше, чем алкоголь. — Ну, в теории, забрал меня ты, но я планировал сказать, что ты похож на мокрого и голодного кота, — Арсений по-доброму улыбается, и сам, как кот, засовывает нос в пакет. — Ты не брал суши. Умничка. — Не стоит благодарностей, из нас никто никогда их не ест, — Антон усмехается, и задумчиво выбирает кружку для Арса. И, конечно же, отдаёт ему свою любимую, с меняющимся цветом под настроение. — Чай или кофе? — Чай, чёрный, две ложки, — Арсений говорит скороговоркой, на что Антон смеётся и кивает. — Красный. Что это означает? — любопытно спрашивает мужчина, подперев подбородок рукой, когда кружка в руках Антона становится красной. — Ну, я немного влюблён, — уклончиво отвечает Антон, надеясь, что Арсений не станет спрашивать в кого, хотя глупо надеяться — он точно не станет. Арсений не бестактный человек, он слишком ценит свои и чужие границы, понимает, что есть темы, которые обсуждать не стоит даже с самыми близкими людьми. И это нормально. За это любить его хочется ещё больше. — А у меня чёрно-красная, — задумчиво тянет Арсений, принимая кружку, и Антон невесело усмехается. — Выходит, тебе немного грустно, но ты влюблён, — Антон хмурится, а потом заставляет себя снова взглянуть на задумавшегося Арсения. — Извини за то, что влез сегодня. Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы, чтобы тебе было больно, но… Арс, он тебя не заслужил: то, как он ведёт себя с тобой — выходит за рамки любого понимания, особенного моего, потому что… — Антон затыкается вовремя, потому что «что»? Он не может сказать о своих чувствах Арсению, человеку, с которым дружит столько лет, и кто является ещё и его коллегой. Арсений может и поймёт, не будет оглашать на всю округу, не станет относиться хуже, но это будет неловко для них обоих, и о прежних отношениях можно будет забыть. И всё же, смотря на него, такого задумчивого, потерянного, Антон готов сделать всё, что угодно, всё рассказать, лишь бы Арсений понял, что он значит для других куда больше, чем осознаёт. — Прости, что лезу не в своё дело, и пойму, если ты пошлёшь меня, но ты, как никто другой, заслужил лучшего отношения к себе, — Антон говорит от сердца, не лукавит. Потому что Арсений — последний человек на свете, который заслужил к себе такого дерьмового отношения: он всегда всех поддерживал, невзирая на свои проблемы, светил ярко, не позволяя своим переживаниям мешать другим, был рядом, если было нужно. — Ты успокаивал меня, Арс, тогда, когда больше никто не мог. И я справлялся, потому что не мог вас подставить, но на самом деле, всегда, в первую очередь, я не мог подставить тебя. Того, кто в меня искренне верил, пока другие не могли. Арсений смотрит удивлённо, почти не моргает, а Антон лишь улыбается. Любовь к этому человеку рвётся наружу. — И за тебя, ради тебя, я готов разнести что угодно, кого угодно, потому что ты мне важен. И я полез бы снова, потому что не могу видеть, как с тобой обращаются настолько недостойно. И этому Никите чертовски повезло, что он не успел сделать ничего большего, я не силач, но за тебя полезу в любое пекло. Сам того не желая, Антон буквально выложил свои чувства, но отказываться от своих слов он не станет. Это правда, которую Арсений заслужил знать. — Напоминает песню, — вдруг бормочет Арсений и широко улыбается. И Антон сразу вспоминает тренды под одну песню, поэтому смеётся тоже. В этом весь Арсений: вспомнит то, о чём в такой момент даже думать было некогда. Это успокаивает и позволяет выдохнуть. — Каждый, кто сделал тебе больно — покойник, укрою тебя пледом, посажу на подоконник. Залезу под свитер, в самое сердце, ты — холодный Питер, но в тебе можно согреться, — напевает Антон, вспоминая слова достаточно известной песни, которую тоже слушал лишь потому, что ради этого человека напротив так и хотелось сделать, и Арсений смотрит на него такими небесными искрящимися глазами, и улыбается. Так понимающе, словно знает больше, чем говорит Антон. — Я бы хотел стать твоим одеялом, чтобы ночью ты спал и не замерзал. Согреть тебя тем, что от меня осталось, лишь бы ты не заболел, лишь бы утром улыбался, — Арсений продолжает строчки за Антоном, буквально разбивая вселенную вокруг. Антон смотрит на него с открытым ртом, пока Арсений даже и не думает отводить взгляд. Этой песней, этими словами — они говорят намного больше, и оба это понимают. Антон судорожно вспоминает продолжение, потому что слышал эту песню не раз, но в каждый думал, что это про Арсения. Именно за него Антон готов убить кого угодно, за него сделает всё, что потребуется. — Не помнишь, что дальше? — Арсений выгибает брови, и Антон смеётся, качая головой и делая осторожный глоток горячего чая. — Я бы хотел жить с тобой в одном теле, игнорировать соседей, что стучат по батареям. Днём или ночью — это не важно. Я так счастлив с тобой в этой большой пятиэтажке. Арсений смеётся, запрокидывая голову, и Антон улыбается тоже. — Пожалуй, здесь больше этажей. Антон лишь жмёт плечами. — Пожалуй. Они оба с улыбками приступают к еде, изредка пересекаясь взглядами. И на удивление, Антону не было страшно или неловко, он был полностью расслаблен, потому что, может это ничего и не значило, но Арсений явно понял, что Антон имел в виду, а это важнее. Пусть он знает, что есть кто-то, кто его любит, кто всегда будет на его стороне, несмотря ни на что. Антон всегда был и хотел стать стеной Арсения, за которой тому будет комфортно. — А помнишь продолжение? — вдруг спрашивает Арсений, делая глоток чая, пока Антон непонимающе поднимает брови. — Припев песни. Антон сначала искренне не понимает, пытаясь вспомнить, что там такого особенного, а потом тут же краснеет, чувствуя, как кусок пиццы встаёт в горле. — Помню, — хрипит Антон, запивая всё чаем, хотя надо бы холодной водичкой. Арсений хитро щурится, и в его глазах пляшут черти вокруг котла, в котором Антон давно варится. И порой он не понимает, как иногда там — словно целый пир чертей, а порой снег в океане. — Напоёшь? — предлагает Арсений, на что глаза Антона становятся лишь шире. Он издевается, ведь так? — Ты и сам помнишь. — Не особо, хочу услышать от тебя. Арсений всегда был ещё тем хитрым лисом, и только теперь Антон понимает, насколько же он хитрый. — Чай на столе, жаль, что не ты. Привяжу тебя к себе, чтоб не боялся темноты, — тихо шепчет Антон, потому что всё это кажется абсурдным, но Арсений улыбается, и от его улыбки становится лучше. Эти лучики возле глаз вызывают желание его обнимать, комфортить в руках, как самого лучшего и любимого кота на свете. — Темноты я не боюсь, а вот на столе могу оказаться, — Арсений не отводит взгляд, смотрит пристально, пока Антон хватает воздух. Антон правда ни черта не понимает, растерянность отображается на его лице слишком отчётливо, отчего Арсений лишь со вздохом ерошит свои чуть влажные волосы. — Антон, я благодарен тебе за то, что ты сделал сегодня. Как делал всегда, в общем-то. Я многое не замечал, делал вид, что ошибаюсь, но теперь понимаю, что глупо было игнорировать тебя и твои чувства. И не говори, что я ошибся, я… важен тебе. Теперь я слишком отчётливо это понимаю. Антон ничего не отрицает и не собирается, смотрит спокойно, и лишь кивает, перебирая пальцами салфетку. Он не знает, что должен говорить, но Арсений и сам всё делает, тянется к нему через стол, осторожно касаясь руки Антона. И взгляд голубых глаз чистый, светлый, а губы трогает лёгкая полуулыбка. — Я пытался расстаться с ним, но он решил, что мне стоит подумать лучше. Обычный придурок, строящий из себя нечто важное, — Арсений говорит это тихо и смотрит внимательно, боясь пропустить какую-либо эмоцию на лице Антона. — И я говорю это не из благодарности за помощь, я просто хотел сделать всё иначе, чтобы у нас было больше времени всё обсудить, но эта стычка сегодня испортила все планы. Я думал увезти тебя смотреть закаты и встречать рассветы. Арсений тепло улыбается, когда видит удивление на лице Антона. Есть или пить чай больше не хочется, и они оба понимают, что сейчас важнее просто быть рядом. Антон на пробу шевелит пальцами и, наконец, переплетает свои с пальцами Арсения, чувствуя, как от этого замирает сердце. — Можно тебя поцеловать? — Арсений спрашивает первый, учитывая все пожелания Антона, но Шастун и сам уже встаёт из-за стола, но не целует, нет, он просто крепко обнимает Арсения, буквально вжимая его в себя. И жмурится, как ребёнок, который боится монстров, только Антон боится не монстров, а проснуться. Боится, что Арсения рядом нет и нет этого момента, от которого внутри такое безграничное счастье. — Если вопрос ещё актуален, то можно, — на грани слышимости бормочет Антон, поднимает голову, но не успевает даже осознать, как Арсений поддаётся вперёд, касаясь его губ своими. Сначала просто прижимается, словно пытается осознать, что это правда случилось, а потом Антон размыкает губы первый, целуя Арсения сам. Мир пусть и не взорвался, но внутри всё перевернулось. Они целуются плавно, нежно, но горячо, прижимаясь друг к другу крепко. И эта нежность завораживает, когда пальцы Антона плавно спускаются по руке Арсения, переплетая руки. — Знал бы ты, как сильно я люблю тебя, — шепчет прямо в губы Антон, прижимаясь ко лбу Арсения. — Знаю, Антон, потому что люблю тебя не меньше, — Арсений заглядывает в его глаза, и вдруг совершенно неожиданно делает кусь за нос, заливаясь смехом. И Антон подхватывает, утыкаясь Арсению в плечо и сжимая его в объятиях. Он счастлив. Антон так сильно счастлив смеяться с Арсением на небольшой кухне своей квартире, сжимать его руку и знать, что все его чувства — взаимны. Они вместе выбирают какой-то фильм, но им не так важно, что идёт на экране, как то, что их пальцы переплетены, а взгляд сосредоточен на других глазах. Сейчас нет важнее того, что они обрели в этот вечер — друг друга. — Кстати, я всё ещё не против оказаться на столе, — посреди фильма вдруг произносит Арсений, на что Антон громко смеётся, запрокидывая голову, пока Арсений с ласковой улыбкой не утыкается в его шею, оставляя нежный поцелуй.