Ночь на двоих

      — Хэй, — он слышит усталый голос Ибо, мягко отодвигающий сонливость и дремоту, — спишь?       Сяо Чжань садится на кровати, все еще с закрытыми веками, и качает головой, но вскоре осознает, что парень на том конце его не видит.       — Нет, — тихо отвечает, опуская тот факт, что успел заснуть в ожидании звонка. — как ты, Бо-ди? Съемки только закончились?       — Да, сегодня нужно было отснять больше сцен, чтобы немного освободить следующую неделю. Как раз начнутся записи рождественских выпусков, — говорит тот, кажется, открывая дверь. Та невдалеке щелкает, и закрывается. — Я не уверен, успею ли вернуться в Пекин к Рождеству, — следует вскоре несколько виноватое.       Сяо Чжань выдыхает, уже готовый сказать привычное «понимаю» и «все в порядке», потому что так и есть, но остро осознает, что это не те слова, которые сгладят пустоту, образованную их очередным расставанием на месяц. Свободной рукой он ведет по одеялу, касаясь пустующего места слева от себя и молчаливо проглатывая чувство одиночества, сковывающее его снова.       Они знали, на что шли, когда все только началось, и доверились друг другу.       — Хорошо, — произносит наконец, и позволяет себе небольшую вольность, движимый сонливостью. — Я скучаю, Ибо.       Голос его звучит нежно и ласково. Сяо Чжань редко разговаривает в таком тоне, ведь он адресован только одному человеку, сейчас находящемуся на большом расстоянии от него.       — Я тоже, — отвечают ему на выдохе. И он может сделать вид, будто они сейчас рядом и нужно только протянуть руку, чтобы почувствовать тепло чужого тела. — Сейчас, погоди…       С этими словами Ибо поднимается с кровати, — судя по шороху. Пару секунд Сяо Чжань вслушивается в чужое дыхание, пока не слышит щелчок и голос парня:       — Перейдём на видеосвязь? Ненадолго?       — Хорошо, только дай светильник включу, — слегка качнув головой в безмолвном смехе, он тянется рукой к тумбе, тоже щелкая кнопкой светильника и приглаживая волосы.       Спустя мгновение, он уже всматривается в родное лицо, слегка щурясь и улыбаясь.       — Привет, Бо-ди, — нарушает тишину первым и ведет взглядом от бровей к носу, вспоминая, как почти недавно касался их губами, сцеловывая каждый дюйм. Слышал громкий смех, пока парень игриво отбивался и в итоге закидывал голову назад, позволяя ему поцеловать острый кадык.       — Привет, Чжань-гэ, — Ибо ему улыбается, мягко так, щуря глаза и показывая ровный ряд передних зубов. С улыбкой отступают и усталость, залегшая под глазами, и острая серьёзность, навеянная новыми обязанностями и ожиданиями. Вместо этого Ибо раскрывает ему юношу, что прятался под плотным слоем взрослости. — Вот взглянул на тебя, и снова готов идти работать.       — Не неси чушь, — чувствуя, что вот-вот покраснеет, отмахивается Сяо Чжань и прячет улыбку за ладонью. — Ты поужинал?       — Мы не общались последние три дня, и это все, что тебя волнует? — нарочито возмущенно тянет парень.       — Не переводи тему, Бо-ди, — он хмурится, уже зная, что тот пытается заговорить ему зубы.       Учитывая их род деятельности, такие вопросы стали не просто проявлением заботы и внимания, а скорее способом убедиться, что все в порядке, что человек на другом конце не изматывает себя до полуобморочного состояния. Сяо Чжаню это хорошо известно, уже проходили: и обмороки, и падения, и несколько часов в приемном покое с четырёх утра.       Ван Ибо поджимает губы, отводит взгляд и с мгновение молчит, только после коротко выдыхая и отвечая виновато:       — Салат считается?       — Ты ведь лучше меня знаешь, что твой гастрит может в любой момент обостриться, — ласково произносит Сяо Чжань, вовсе не желая ссориться сейчас. У них и так в запасе немного времени, чтобы тратить его ещё и на выяснение отношений. Это они тоже уже прошли, пережив крики в трубку, цепочки непрочитанных сообщений и тихие извинения, потонувшие в мягких объятиях.       — Скучаю по твоей еде, — ребячливо тянет Ибо, — то, что тут готовят даже едой не назовёшь.       Сяо Чжань понимающе кивает, соглашаясь с ним. Сейчас как никогда сильно хочется обнять человека, сидящего по ту сторону экрана, переплести с ним пальцы, следя за тем, как его ладонь — не очень-то и маленькая — скрывается в чужой.       — Я могу приготовить что-нибудь и отправить тебе на выходных, — после некоторой паузы предлагает Сяо Чжань, слегка ему улыбнувшись.       Ван Ибо сначала удивленно распахивает глаза, после же на его лице отражается искренняя радость.       — Правда, гэ?       — Разве я стану врать? — журит его Сяо Чжань и смеётся. — Тебе ко скольки вставать?       После своих же слов, он подслеповато щурится и оглядывается в сторону электронных часов, стоящих на тумбе. Те услужливо показывают начало второго.       — Где-то к пяти, — подавляя зевок, говорит Ибо и откидывается назад. Теперь он лежит и держит руки над головой. — Давай поговорим ещё немного, и я точно пойду спать.       Сяо Чжань кивает, не в силах отказать. Когда дело касается их отношений, он не может сказать твердое нет.       Поэтому следующие десять минут он с горькой жадностью вглядывается в черты человека, который одним своим существованием затмевает все остальное. Говорит ему что-то несуразное, не несущее какой-то большой смысловой нагрузки, и слушает сам, улыбаясь нежно-нежно.       — Люблю тебя, — на выдохе тянет Ибо, и целует экран. Сяо Чжань смущается, так, словно это впервые. И Ван Ибо это знает. Поэтому говорит эти слова тогда, когда есть возможность, чтобы Сяо Чжань однозначно запомнил и чтобы привык. Привык к тому, что ничто не изменит их чувства.       — Спасибо, Ибо, — тихо отвечает он, и прячет лицо под покрывалом, но лишь на пару секунд. — Я люблю тебя.       Ибо сонно улыбается ему.       — Спокойной ночи, гэ.       — Спокойной ночи, баобэй.       Звонок заканчивается на сороковой минуте, и Сяо Чжань вскоре засыпает, прижимая смартфон к груди. Засыпает с мыслью, что завтра, а может и послезавтра, они созвонятся снова, и не важно, что их разделяют тысячи километров.