Альфа, бета и гамма

Юля Пчёлкина постучилась в двери. Её должен впустить один из важнейших и дорогих ей людей, Димочка Дубин. Она нажала на звонок. Тот не открывал. Странно… Взъерошенный как воробей Дима открыл двери. — Юлечка, — он протянул руки, обнял её, — ты не очень вовремя… Пчёлкина осмотрелась. И правда, Дубин собирал сумку. — Вчера ничего такого не было. И мы договорились. Срочные новости, командировка? — Ммм… Можно и так сказать, — улыбнулся Дима, — опознание в Москве. — Но… — Я был 31 декабря на площади, и меня ножом пырнули. Еду вот на опознание. — Так ты тот самый выживший полицейский? — Ну да. Юля подняла брови. — Слушай, мне даже интересно. Можно будет с тобой? Дима посмеялся, но кивнул. — Ладно, в сопровождении, так сказать. Юля тоже улыбнулась Диме в ответ. Ей хотелось написать репортаж о героическом полицейском, который пережил нападение. — И кто напал-то? — спросила Пчёлкина. — Девушка. Юля ещё больше заинтересовалась. То есть, среди провокаторов, которые носят факелы и кидают в полицейских, есть дамы? — И… — Юная довольно, младше меня точно. Глаза карие, красивые, — Дима явно вспоминал тот день, — но ножиком орудует будь здоров. Умело. Пчёлкина хмыкнула в знак того, что да уж, конечно. И невольно вспомнила то дело, которое изучали и расследовали Игорь и Дима. Дело Чумного Доктора. Гром говорил, что тот хорошо орудует ножиком. Это Юлю заинтересовало. Умеет драться, владеет холодным оружием. Почему бы нет? Но мысль тут же была ей откинута. Если девушка окажется меньше Димы… — А ты помнишь её очень хорошо? — спросила вновь Пчёлкина, наблюдая, как Дима принёс сумку, почти собрав всё туда. — Ага. Меньше меня точно была. Юля вздохнула. Теория была такой классной… Но и ладно. Тем более, та — москвичка, а не петербуржец. Так что… Дима удовлетворённо кивнул, взглянув на сумку и издал клич, похожий на победный. — Всё, Юлечка, едем! *** Они быстро проехались в такси, быстро их довёз и поезд, в управление Дубин пошёл один. Юля же скучающе стала листать новости. 《Чумной доктор》— заголовок был почти всюду. Внимание привлекал. Но нового там не было. Хотя бы в течении двух недель с момента последнего убийства. Ловко подходит к смерти. Жертвы напряжены, не остаются одни. Сложно убить. Юля вздохнула. Где же там Дима? И вот он вышел. А за ним вышла довольно стройная, фигуристая очевидно, и с сильными ногами и руками, так как они выделялись, ясное дело, что девушка тренированная, брюнетка. Млвдше Юли, ей лет 27-28. Кареглазая. И с короткой мальчишечьей стрижкой. Ну невероятная дама, что скажешь. — И о чём же поговорить? — сказала она. Дима заметил, что Юля смотрит в их сторону. Обернулась и брюнетка. Оценивающе, но не пошло или высокомерно, а именно что создать впечатление, посмотрела на Пчёлкину, снова перевела взгляд на Диму, и, получив молчаливое одобрение, подошла с ним к Юле. — Здрасьте, — проговорила она, — представляться особо не вижу смысла, если до меня вопросов не имеете. А ты? — она повернулась к Диме, — что не сдал? — Всё хотел знать, почему ты это сделала… Нет, я тебя не виню, если что… — Испугалась. В детстве менты маму и меня в декабре поймали, заволокли к себе, и меня не тронули, а её… Юля вздохнула с сожалением. Да, она не должна была говорить ничего, и не собиралась, но изнасилования в полицейской структуре женщин правда были проблемой. И вот — свидетельница… Лиля перевела взгляд на неё. Она понимала, о чём Юля думала. И она всё ещё не представилась. Так что Лиля протянула руку. — Ладно, кошки же тоже иногда зимуют где найдут, на всякий — Лиля Абраменко. Ах вот оно что, фамилия явно украинская. И говор. — Юля Пчёлкина, а Вы из Одессы? — она пожала руку новой знакомой. — Ага. — Круто. Вы сильная, раз нашли в себе возможность это преодолеть… — Мне жаль твою маму, Лиль, — сказал Дима, Абраменко грустно ему улыбнулась и кивнула. — Да что уж… Прошлое. А мне тебя было жаль, так волновалась, надеялась, что ты выживешь… Дима улыбнулся, мол, ладно, проехали. — У нас с Юлей ещё часов шесть до поезда, погуляем? Юля тоже кивнула. Лиля была занятной. Что-то в ней было яркое, привлекающее. Простая вроде бы до чёртиков, и при этом… С загадкой. Которую не выдаст. Мать-то ладно, про прошлое многие говорят, про детство… Но что сейчас? — Ну если приглашаете… *** Так они втроём покатались на карусели, поели торт и выпили кофе. Дима травил байки периодически, Юля говорила разные сплетни. А Лиля талантливо рассказывала смешные истории из жизни. Не всегда своей, что слышала или ей говорили. Но язык подвешен, это точно. Пчёлкина искоса наблюдала за Абраменко. Как та улыбается Диме, как та поправляет волосы за ухо, как губы её открываются для гласных, она их красиво протягивала… И Юля понимала: кажется, впервые она правда ощущает не просто комфорт с человеком, а что-то далёкое, родное… Как поля с пшеницей под голубым небом. В какой-то момент Юля себя ловит на мысли, что губы у Лили непозволительно красивые. Тонкие вроде бы, но… И какой вкус у них? Она это отгоняет как назойливую муху. Ну подумаешь, какой Лиля пользуется помадой можно и спросить. Абраменко вдруг ненадолго отлучается. И Пчёлкина, не особо раздумывая, тоже. Немного странно мыть руки рядом, но Лиле, кажется, вообще не дискомфортно. Она спокойна, и не нервничает. Видимо, волевой характер. Они возвращаются. А Юля спрашивает себя, почему пошла и зачем за ней. Ну смысл? Когда они прощаются, Лиля коротко целует Диму в щёку и обнимает. Обнимает и Юлю. Пахнет от Лили кофе и будто бы персиком. И кардамоном с корицей кажется. Делали будто пирог, а он не самый простой, остренький. А от Юли, Лиля даже отмечает, запахом денег и удачи. Пчёлкина смеётся. — Что? Ты… — Шанель чувствуется очень сильно, не заметить нельзя. Юля улыбается, но что Лиля явно немного перебила и не дала проявить Львицу в Венере, Пчёлкину расстроило, хоть она это и не показала. — Ну и прекрасно, хочу так пахнуть. — И правильно, запах не всем идёт, но на тебе замечательно сидит. Поезд вот-вот отойдёт, так что ответить этой коварной дамочке, что сразу улыбнулась и стала махать руками, говоря 《До встречи! 》, Юля не могла. Но в поезде она всё же бросила неясную Диме, который приподнял брови, фразу: 《В жизни вечно пасует, но пасы не берёт》. Да, Лиля вам даёт мяч, но вот примет ли она вас как соигрока… *** Юля смотрела на фотку в 《Третий тайм》. Ну точно, Гречкин, и тот самый скандальный прапорщик Сорокин, который приказал митингующих избивать. Все его знали. У Пчёлкиной сложились два и два. Но где… И тут тоже. На той площади. Если она успеет, то будет сенсация, может, Юля остановит маньяка??? И она побежала. — Ты говорил, что митингующих надо избивать. Слуга режима, как церковный деятель, инквизитор, думаешь… Это недовольные властью люди. А ты сказал, что они заслуживают обращения как в Средних Веках. Ты больше не будешь жить. Крысы — переносчики болезни, но она касается каждого. Правосудие всегда вас настигнет. Слово Чумного Доктора. И человек в маске и капюшоне несколько точных раз ударяет ножом в живот Сорокина. Тот хрипит, он ещё жив, но на мотоцикле Чумного стоит клетка, и там — крысы. Он уже догадывается, что будет. — Открой-ка рану… — маньяк её раздирает. И идёт к мотоциклу, номера закрыты, марка — типичная, у кучи людей такой. Сорокин слышит и голос, но тот тоже не опознается. Инженерная система? Или ИИ? Какой смысл… И крысы бегут из клетки, начиная грызть Сорокина. Посмотрев на это, Чумной Доктор явно улыбается, ибо голос его звучит радостно. — Ладно, милосердно тебя сразу прикончить. Точный удар в сердце. И Сорокин мёртв. В ужасе раскрыты его глаза. Юля застаёт эту картину и впервые понимает, с чем столкнулась. Ей страшно, она дрожит. Трансляция? Начать вести? Она дрожащими пальчиками включает камеру и ищет место забиться. — Друзья, я нахожусь на месте преступления, — шепчет она, — Чумной Доктор прямо тут… Мы следим за событиями… И он оборачивается и смотрит, Юля уверена, прямо на неё. Расстояние не самое большое, и она вроде бы скрылась, но… Чумной Доктор идёт к ней. Юля хочет кричать, но не может, руки дрожат, голос сорван, пересохло, перекрыто… — А, камера… Тут не понадобится, — он отключает трансляцию, удаляет видео, — Уходи. Ты ничего здесь не видела. Если камера на проспекте тебя не засекла, а она высоко, то ты в безопасности, не надо давать показания. Уходи. Он разворачивается, но Юля впервые отходит от оцепенения. — П-почему Сорокин? Он друг Гречкина, да? Чумной Доктор оборачивается. — Что ещё известно? Юля понимает: лучше молчать. Он осматривается. — Уходим. Хватает её за руку и ведёт куда-то мимо камер, мимо оживлённой улице в колодец. Вздыхает. — Зачем попёрлась. Я могу и убить, если захочу. Пока что ты не причинила мне вред и не раскрыла ничего такого. Но если… Хоть что-то… Юля тихо кивает, но продолжает. — Это благородное стремление отчистить город отлично работает. Но тут больше вендетта, правда? Гречкин такой мажор, много хрени наделал, единственное — смерть маленькой девушки, сбитой на тачке… Сорокин — митингующие… Ты раньше участвовал в митингах? Чумной Доктор вздыхает. Некоторое время косится на Юлю, она чувствует. Молчит. — Дальше? Пчёлкина не меньше удивлена, но продолжает. — Есть слушки, что Гречкин сдавал координаторов митингов некоторых, которые с ним учились. По крайней мере, в МГУ говорят об этом. Доктор впервые кивает. — Не только. Он много потреблял, много девушек лапал, да и до парней доходило. А ничего не сделаешь, богатый папенькин сынок. — Так ты с ним учился? — Не совсем. — Застал момент? — Самый худший. Юля с сочувствием взглянула на него. Человек. Обычный, но дошедший до ручки. — И что же… — Когда к нему в Петербург приехали на вечеринку, и он изнасиловал одну девушку. Гречкина отмазали, а вот она покончила с собой. Рита. Юля кивнула, она поняла, про кого речь. — А Сорокин? — Избивал митингующих, и ему помог дело закрыть. Погиб и парень девушки, он требовал справедливости, случилась авария. А ведь суд почти доказал виновность Гречкина во второй раз… Доктор повесил голову. — Среди митингующих было много друзей. А движок автомобиля мне удалось увидеть раньше полицейских и заснять всё. Сергей Разумовский мне помог, опубликовал кадры. Так что дело всё ещё не закрыто. Но той девушке и парню уже всё равно. А теперь и Гречкину с Сорокиным. Я освободил город от двух злодеев, насытив идеей, а это значит, что новая жизнь наступит. Мне незачем больше убивать. Они уже боятся. — Ты разбираешься в моторах? — Конечно. — И с Разумовским знаком? — Да. Что ещё? — Значит, с физического, они с информатиками вместе учились… И Юля стала вспоминать всё то громкое дело, которое примяли из-за нового, малютки Лизы. Там ведь была одна свидетельница, которую никак не смогли тронуть, припугнуть… Мать её в другом городе, другой страны, сама девушка закончила учёбу… Квартира, а что квартира, не отжать, как и деньги, она благоразумно всё сняла тогда с карты. После, говорят, вернула. Не могли менты отследить, все карты не на неё, а значит и бандиты Гречкина. Умная… Как звали её… — Я… Я не помню имя. Твоё имя… Ты та свидетельница, которую никак не запугали… Доктор засмеялся. — Хоть кто-то понял, что я женщина. А ты много знаешь. Тебе не мерзко самой? Ты ведь можешь сделать куда больше… Надев маску. Юля недоверчиво взглянула на Доктора. — Я? Ты что, с ума сошла? — Вовсе нет. Союзник и хороший план — и мы будем неуловимы. Главное тот, кому ты веришь. Ты мне веришь. Я тебе. Пчёлкина поняла, что уровень тут другой. Убить человека это не сказать о нём плохое или не украсть деньги. Но… В глубине души она подумала, что поддержать легенду Доктора она бы смогла, однажды. — Я… Я обещаю молчать. И всё же сделать всё по тому делу. Остались семьи этих двоих. Им нужна огласка. Доктор кивнула. — Верно. Нужно много думать. Она постояла ещё несколько секунд и сняла маску. Юля вскрикнула. — Лиля? — Тсс. О да, Юля сразу почувствовала тогда всё. А теперь… — Лиля, — прошептала она. Они стояли в тишине. И тут Пчёлкина начала говорить пришедший ей стих на ум: — Вместо письма Дым табачный воздух выел. Комната — глава в крученыховском аде. Вспомни — за этим окном впервые руки твои, исступленный, гладил. Сегодня сидишь вот, сердце в железе. День еще — выгонишь, может быть, изругав… Лиля засмеялась. — У тебя от паники пошли галлюцинации, похоже. Ладно, я тебе лекарства дам, чтобы голова была тем занята, а не то пошло через уши. Тут улыбнулась Юля. — Со мной всё хорошо, стихи просто о тебе… И не поднимай так брови. Лиля покачала головой. Точно бред? Эта рыжая красавица явно в почках уже. — Рыцарь, сражающийся за честь, вот ты кто, — сказала Пчёлкина. — Может. — Знаешь что ему положено? — Что? — Награда. И Юля внезапно, поддавшись порыву, поцеловала Лилю. Та опешила. Что вообще происходит и почему были главными вопросами. Но Абраменко решила: 《Не сейчас》. И ответила на поцелуй. Терпкий, кофе и вишня, коньяк, сигареты с ментолом, Юлины любимые, и слабый вкус малины. Гамма чувств поцелуя была такой невероятной. Вот Чумной доктор, отомстивший за двух друзей, вот Юля, которая обязана личность Доктора раскрыть, но никогда этого не сделает. Они перестали, когда дыхания стало не хватать, ушли, Лиля на крыше переоделась. Когда Юля спросила про мотоцикл Лили, Абраменко улыбнулась. — Я его оставила в закутке. Сорокин его ещё видел, ты уже нет. Заберу послезавтра. Через дворы. Юля кивнула. Продуманно. С тех пор в городе неуловимый для кого маньяк, для кого герой продолжал периодически действовать. Говорят, их двое. Может трое. Или все его подражатели тоже так или иначе он. Игорь с Лилей познакомился, с делом Доктора иногда приходит, Дима так вообще охотно всем делится. Лиля мысленно целует его в лоб и думает, боже, святая наивность. Гром же ко всем подозрителен, кроме своих, а Юля и Лиля свои. Так и продолжается.