Хорошенький

чей-то двухэтажный дом, внебандовская встреча всех верхушек Поднебесья

У «новенького» глазища странные, непонятные какие-то, а еще спина у него прямая, как будто спрятал под курткой палку, привязал её к телу леской. Изана — ну и все остальные верхушки Поднебесья, чего уж скрывать — то и дело кидали на «новенького» взгляды. Изана про него знает ровным счётом ничего: зам Мучо, беленький, маску носит, спинища прямая, зыркает на всех из-под по-девичьи пушистых ресниц. Непонятно сразу, под маской девушка или субтильный парень. Ран подсказывает Курокаве, что парень. Говорит, что плечи слишком широкие, а складка на груди — это не грудь, это у беленького просто куртка мутовская, топоршится на груди. И посмотри на руки! Костяшки какие сбитые! Ран ещё шутит, что Мучо на хорошеньких мальчиков перешёл. Хорошеньких — не значит законопослушных, которые по школам ходят в глаженой форме, берут с собой на перерывы бенто с рисом и обезжиренной рыбой, а потом сидят по-ебноту в библиотеке до темени. Хорошенькие — это вот такие вот тонкокостные, невысокие и красивые, наверное, раз в маске сидит — есть, значит, что прятать. Изана, Риндо, Ран, Шион, Канджи — одна большая глупая клетка мозга, идейная клетка мозга на самом деле, просто идеи глупые. Какуче и Мучо их клуб по интересам пацифично обходят стороной, привыкли, что есть рядом единый ебнутый механизм, не надо трогать просто и всё. А «механизму» до одури интересно, что беленький зам Муто-сана прячет под маской. Курокава себя знает: его любопытство в могилу сведёт, он пронырливый и любопытный до тошноты и колик в заднице, выслеживать будет, если надо. Хайтани с ним же едины в любопытстве. Шион просто беснуется рядом, Канджи — за компанию. Какуче чувствует настроение «механизма», смотрит с опаской то на парней с выражением лица «у нас охуенный план, но делаем вид, что мы ничего не планируем», то на внешне спокойного Мучо. И на беленького тоже смотрит: он уже полчаса крутит в руках бамбуковые палочки для риса, молчит, нелюдимый какой-то. Курокава пинает в плечо Шиона, тянет его к себе за ворот, шепчет что-то в ухо. Шион кивает, вскакивает дрянным кошаком, делает ноги. Возвращается через двадцать минут с пакетом, полным стеклянных бутылок. Восемь пляшек соджу. Не девять, потому что Коко смылся ещё в самом начале. Одну Изана лично суёт в руки беленького. Муто смотрит подозрительно на Курокаву, Хайтани, Шиона, Канджи у него вопросов не вызывает, отпивает, снова отвлекается на разговор с Какуче. А Изана, Ран, Риндо, Мадараме и Мочидзуки, стоит Муто отвернуться, начинают пялиться на новичка. Ждут, когда снимет маску. Новичок не великий слепой, видит несколько пар глаз, хмурится, вертит в руках бутылку. Ставит её на стол, поворачивается корпусом к «механизму», смотрит отчего-то только на Хайтани и грубо вякает через ткань на лице: — Что надо? Ясухиро от разговора с Какуче не отвлекается совсем, но хватает помощничка за ворот, тянет на себя — подальше от любопытства своих друзей из колонии. И чешет по голове, успокойся, мол, че ты на этих придурей реагируешь, у них одна извилина мозга на всех и то они её проебали. …Помощничек — его Санзу зовут — маску через некоторое время всё равно снимает. Парни даже наклоняются вперёд, рассматривают неровные уродливые шрамы, Шион присвистывает даже — у самого лицо в шрамах, но не таких же. У Мадараме мозг забит шутками про оральный секс, и он уже открывает рот, чтобы сказать что-то самоубийственно тупое, но Ясухиро ласково просит «прикрыть хлеборезку» и Шион правда прикрывает. А Изана, напротив, пасть разевает, когда Санзу допивает свою пляшку: у новенького лицо розовеет под цвет персика, и глаза такие странные, но красивые, носом клюёт, совсем пить не умеет, раз его уносит так быстро. Изана с повадками курицы-наседки вовлекает Санзу в разговор, а беленький неразговорчивый поначалу, сидит, супится, кренится на Ясухиро, моргает медленно, готов уснуть. Изана пересаживается поближе к нему, Ран тоже, смещают куда-то Муто подальше к Какуче, и оказывается Санзу, несчастная бабочка с порванным крылом, меж пауками породы Хайтани и Курокава. Риндо напротив садиться, Шион и Канджи тоже поближе доползают. Какуче смотрит с опаской на «пауков», не понимает искренне, почему Ясухиро такой до бесячести спокойный. А Ран елейным голосом мурлычет что-то на ушко беленькому, у Хайтани-старшего лицо ещё такое соблазнительное «блядское», он с таким и с хорошенькими девочками-мальчиками общается в темных переулках, и бьёт кирпичами по лицу тех, кто лезет туда, куда лезть не надо. Ран узнает имя Санзу — Харучие. Красивое имя. Ран его еще мурлычет как-то слишком красиво. Ха-ру-чи-е. Сладко так. Или по-котенышному. Ран гладит одной рукой спину Санзу, пробегает пальцами по линии, где спрятаны позвонки, спускается ниже, ниже… Харучие как глупое животное — расслабляется, и спина не такая прямая, и взгляд не такой насупленный, и отвечает он чуть-чуть больше одного слова в две минуты. А Изана суёт Харучие свою бутылку соджу, недопитую наполовину. Санзу её допивает, она сладкая и виноградная, разбавленнее классической, одному Шиону надо три таких, чтобы захмелеть, Изане — четыре. «Бабочка Санзу» исключительно с несчастной судьбой: Харучие сам не заметил, как его оплели паутиной. Поэтому даже на вопрос Изаны «откуда у тебя шрамы?» ответил, ответил обиженно, зло немного, его первая сильная эмоция за вечер. Изана его по-дружески за плечи обнимает, Какуче удивляется: Изана недолюбливает любой физический контакт, кроме пизделовки. Но Изана весь такой почти искренне сочувствующий, когда Санзу говорит про Майки, когда трогает кончиками пальцев свои зарубцевевшие порезы. Говорит Санзу невнятно что-то вроде: «Ясухиро-сан маску подарил. Шиничиро-сан говорил, что это всё заживёт, я снова стану красивым, а оно не заживает совсем, а я…» И Изана прыткий даже навеселе: выпрямляется тут же над столом, поднимает за шкирку Харучие — он ойкает, глаза выпучивает по-лягушачьи смешно, на Мучо смотрит. Изана ведёт Санзу в ванную комнату, включает свет, ставит Санзу напротив зеркала в постены. Ран сзади добирается, за ним — Ясухиро, Риндо. Изана хлопает Харучие по плечу, тычет в зеркало — они в нем все не умещаются, ванная комната маленькая, Канджи, Какуче и Шион не вмещаются. — Смотри на себя, — приказывает Изана, встряхивает Харучие. — Ран, говори. Ран, шпала косичковая, хлопает Курокаву и Санзу по лопаткам, смотрит на отражение их всех, улыбается по-плутовски: — Посмотрите на себя. Мы такие сексуальные… Рану тут же прилетает кулаком Риндо по затылку. Ран продолжает: — Ха-ру-чи-е, тебя шрамы вообще не портят. Волосы зато какие шикарные, каким шампунем моешь? И лицо у тебя хорошенькое, фигура тоже. И вообще, — Ран тычет в отражение Ясухиро пальцем: — Ты, Муто-сан! Своему парню надо это, комплименты надо делать. Санзу славный какой, уведут ещё. Все молчат три секунды, Шион гулко мычит позади всех: — Ран, да ты заебал, не ебутся они, хватит видеть везде геев. Ран не согласен: — Они спят. — Да не спят они, затрахал уже!.. — Нет, спят, я сразу такое чувствую. Муто-сан, подтверди. Санзу совсем персиковый стоит между ними всеми, дышит шумно, напряжённо. Разговор вроде бы улавливает, понимает, но всё вокруг какое-то нереальное, далёкое, мультяшное… Ясухиро хватает под подмышки Санзу, тянет на на себя из разношерстной толпы придурков, хочет отвести на второй этаж проспаться. Санзу в его руках тут же оседает, опадает, расслабляется до сонливости. Ран не унимается:  — А я говорил! Я говорил! — Ран-нии, замолчи. — Риндо, не надо быть такой букой, ты… Мучо фыркает на всех. Рана и Шиона не должно волновать вообще, с кем Ясухиро спит. И Харучие красивый, Мучо это прямо в лицо не говорит, конечно, он в выражении своих чувств неловкий как медведь, но ведь достаточно этих самых комплиментов во время секса. Мучо застывает на месте, смотрит на беленькую растрепанную макушку. Санзу встрепечивается, задирает голову кверху, моргает прищуренно, Мучо на эти белые ресницы смотрит, не может оторваться. — Ты очень красивый. Очень-очень, честно. Санзу хлопает ресницами, ему нужны 2 секунды на осмысление — и он тянет медленную растерянную улыбку. Мучо его в нос целует по-быстрому, ведёт дальше — давай-давай, Харучие, идем отсыпаться и трезветь, Харучие, ты очень красивый, Харучие.