Pansy

Серые, ледяные, стальные - вот какими были глаза Виолет. И в то же время - нежные, прекрасные, завораживающие. Чеши заглядывает в них и теряется. Она могла бы почти целую вечность созерцать эти прекрасные глаза, но Виолет тут же смущается такому пристальному вниманию и отводит взгляд. Но Чешир и не расстроена. Ведь для окружающих они - лучшие подруги, и у нее есть возможность быть рядом. Уроки закончены, и они вдвоем сидят в опустевшем классе Изобразительного искусства. Виолет сильно горбится, склоняясь над своим наброском и пряча лицо в густых, но коротких фиолетовых волосах. Таких же, как и у самой Чеширити. Девушка же, в свою очередь, пристально наблюдала за скрюченной фигуркой, изредка отрываясь, чтобы сделать еще несколько штрихов. Виолет обещала научить ее рисовать - и она привыкла выполнять свои обещания. А девушка и не знает, зачем напросилась - рисовать ведь умеет. Но тяга быть ближе к сероглазой однокласснице была сильнее. Потому золотые глаза внимательно следили за второй женской фигурой, перенося карандашные штрихи на бумагу. Чеширити называет Виолет фиалкой. Потому что видит в ней нежный цветок, не тронутый жестокостью внешнего мира. А собеседница лишь сильнее краснеет, отводя взгляд и бормоча лишь: "Какие глупости!" Но Чеш не намерена отступать. Раздается тихий скрип отодвигаемого стула, и Виолет легко, словно пушинку, и резко дергают на себя. Девушка моментально падает со своего - прямо на колени к подруге. - Пэнси, - зовет тихо Чешир "фиалковым" прозвищем, - Посмотри на меня. И Виолет повинуется, робко поднимая холодные серые глаза навстречу противоположным - золотым, горячим, почти обжигающим своим цветом. Их глаза различаются. И по цвету, и по взгляду. Виолет смотрит настороженно, чуть смущенно, но на дне ее стальных глаз плещется океан невообразимо прекрасной нежности. В пылающих расплавленным золотом глазах Чеширити пристальный холодно-отрешенный огонь. Она смотрит изучающе. И улыбается. Девушку-фиалку хватают сильные - должно быть, от постоянных баскетбольных тренировок - женские руки и поднимают, усаживая к желтоглазой на колени. - Не говори ничего, - шепчут тонкие, бледные губы, прежде чем прильнуть к пухлым губам Виолет. Художница не движется. Она сдалась. Уже давно, когда только в первый раз прочла в безразличных золотых глазах проблески влюбленности. Поцелуй не удивителен для девушки, что с самого начала знала намерения подруги. Теперь Фиалке было для кого цвести. Потому что Чеширити поклялась до последнего вздоха защищать нежный, прекрасный цветок от жестокостей внешнего мира, скрепив свою клятву первым в своей жизни поцелуем...