Отголоски старой дружбы

      Поздним вечером около одиннадцати часов Павел Гохман сидел у фонтана напротив академии и думал о том, что спокойно ему явно не доучиться.       Даша в своё время взбесила Павла тем, что вмешалась в его с Игорем личную вражду, но сейчас Павел не мог не признать, что после того, как Воронцов перестал доставать его ежедневными издёвками, жить стало намного легче. Особенно теперь, после окончания Стандартных Курсов Колдовства, когда они виделись раза два в неделю на обобщённой боевой магии да на сглазах. Однако какая-то часть его подсознания будто бы инстинктивно ещё избегала – если не боялась! – случайной, пусть и мимолётной встречи с давним врагом, и когда Воронцов исчез на целый месяц, Павел разве что не напился на радостях. И вот любая радость имеет конец – сегодня этот гад появился на парах, бледный, как вампир, с обритой, как у уголовника, башкой и с рожей настолько замученной, будто он весь этот месяц пробухал в дешёвом трактире. На затылке у Игоря багровел свежий рубец.       Гохман краем уха слышал, будто бладжер проломил Воронцову череп, едва не отправив парня на тот свет. На матчи Павел не ходил – его раздражала многоликая орущая толпа, – но глупо не верить слухам, когда Игоря то и дело шатало в сторону, Огнев не нагружал его сверх меры и постоянно спрашивал о самочувствии, чем явно раздражал. Павел улыбнулся: ему было неприятно ловить себя на мысли, что он желает страданий человеку, но с другой стороны, ему нравилось наблюдать, как Воронцов то и дело трёт виски, стиснув челюсти, словно от пульсирующей боли.       Улыбнувшись мыслям, Гохман повернулся лицом к фонтану: мраморная русалка кокетливо моргала веками без ресниц, прикрывающими пустые глаза, и хлопала по воде тяжёлым каменным хвостом, то и дело разбивая корочку льда на её поверхности. Красивая статуя. Но не настоящая. Как эта полная луна в небе… нет, луна настоящая. Но недоступная. И от этого делается ещё обиднее. Уж лучше эта русалка – она хотя бы рядом. Хотя, у Павла даже такой пустоглазой русалки не было.       Гохман, тяжело вздохнув, встал с каменного бортика фонтана и потёр затёкшие колени. Постояв немного и посмотрев на прекрасную холодную луну, парень пошёл в сквер. Он тяжело сел на ближайшую лавочку – возможно и психосоматика, но Павлу казалось, что он так полностью и не оправился от травм, что в прошлом году нанёс ему Воронцов. Кости срослись хорошо, стоматолог вырастил новые зубы на месте прежних, но где-то в подкорке ещё сидела та боль и волна первобытной ненависти, что Павел ощущал, лёжа на полу, осыпаемый градом сильных ударов.       Как ни странно, но на Воронцова Гохман не злился. Злился только на себя. Он мог просто поговорить с Дашей, завязать знакомство, возможно, даже подружиться. Но всё испортил. Теперь надо относиться к этой девушке, как к полной луне – просто молча любоваться ею, даже не пытаясь заговорить. Всё равно это бесполезно. Все равно, что требовать ответа у бледного земного спутника…       Где-то рядом раздался шорох. Павел вздрогнул: сегодня полнолуние. Конечно, верфольф в академии – это глупость. Хотя, после Юлия Васева уже ничто не казалось нереальным.       Павлу захотелось убежать как можно дальше от этого места, причём немедленно, но какой-то настойчивый, высокий голос у него в голове шептал: «Сиди на месте. Не пожалеешь». Гохман никак не мог отогнать от себя эти гадкие мысли. Ну что, что он может здесь увидеть? Он не пожалеет, только если сейчас же встанет и убежит в общежитие.       Когда метрах в десяти показался огромный чёрный зверь, Павел едва не опустошил свой кишечник, но ужас от встречи с вервольфом настолько парализовал его, что он секунд на десять даже забыл, как дышать. Именно этого времени телу хватило на то, чтобы понять – зверь не был вервольфом. Он был собакой. Огромной чёрной псиной, отдалённо смахивающей на бракованного ротвейлера, но от того ещё более пугающего.       Павел судорожно выдохнул, всё ещё стараясь не шуметь – чёрт знает, насколько пёс миролюбив и миролюбив ли вообще. Но очень скоро парень понял, что осторожность почти излишняя, и пёс не видит его за ветками можжевельника.       Животное же, тем временем, стояло и крутило головой по сторонам, как будто оглядываясь. Вот он, вместо того, чтобы лечь на землю, подошёл к дальней лавочке и, запрыгнув на неё, развалился, свесив грязные лапы. Павел нахмурился – наглое животное.       Не то чтобы он прям не любил животных. Он находил зверей забавными и иногда даже думал завести какую-нибудь крысу, чтобы было радостно и ненапряжно, но всё же в иерархии «человек – братья наши меньшие» эти самые братья находились сильно ниже, чем находился любой из представителей двуногих. Поэтому Павел и решил, что последний, кто должен лежать на лавочке в студенческом сквере – это какой-то блохастый бродяга. Он выглядит спокойным – стоит показать ему хорошие манеры, а если зверь будет ещё и послушным, то можно даже прикормить.       Павел хотел встать со своего места, но у него ровным счётом ничего не получилось – к доскам словно приклеило.       А пёс поднял свою большую голову и посмотрел вдаль; Павел проследил за его взглядом и увидел компанию из трёх человек. Они подходили всё ближе и ближе, и вот в полутьме Павел уже мог различить шкафоподобную фигуру Каратеева, кудри Аванисян, собранные в хвост на макушке и в бледном свете луны напоминавшие воронье гнездо, и Дашу, спрятавшую короткие пряди своей забавной стрижки под капюшоном. Они подошли к лавочке, на которой лежал чёрный пёс. А затем Даша обратилась к зверю:       – Никого, Бобик?       Бобик? И где-то он это уже слышал.       Но больше всего Павла поразило не то, что Даша задала вопрос собаке, а то, что этот самый Бобик в ответ отрицательно покачал головой, словно был человеком.       – Тогда пошли. Скоро уже.       Пёс слез с лавки и побежал куда-то в лес. Каратеев, Аванисян и Даша двинулись за ним.       Стоп. Ночью? В полнолуние? В лес?! Она с ума сошла! Она же погибнет!       В голове Павла зазвучал всё тот же настойчивый высокий голос: «Иди за ними. Ты же хочешь спасти её?». Павел было дёрнулся в сторону леса, но в нём заиграл инстинкт самосохранения: «А если я пострадаю? А если на меня накинется вервольф? Настоящий вервольф! А что, если он покусает меня?!»       Павел встал и пошёл в общежитие. Она презирает его – так какой смысл рисковать ради презирающей тебя девчонки своей жизнью? Пусть развлекаются, как хотят. Хватит с него этих игр.       «Трус!»       Что-то словно ударило его током. Пропустило через тело Гохмана разряд в тысячу вольт. Парня ослепило болью, он подумал, что сейчас упадёт и потеряет сознание, но этого не произошло. Вместо этого он развернулся к лесу и бодрым шагом пошёл за странной компанией.

***

      Они нервничали. Всегда нервничали во время полнолуния. Знали, что всё будет нормально, но тревога никогда не уходила. Она наоборот, нарастала с каждой секундой, она буквально витала в воздухе, звенела в ушах, казалось, её можно было потрогать руками. Это состояние длилось до того момента, пока Рома, крича и корчась от боли на старом, изъеденном молью диване, не заходился звериным рыком. Они нервничали. Возможно, даже больше, чем сам виновник происшествия.       Так было и в этот раз. Две девушки и ротвейлер боялись пошевелиться, пока шло превращение. Казалось, будто малейший шорох может доставить другу ещё большую боль, чем он испытывал сейчас. Даша сидела за столом, съёжившись в комок, Белла закрыла уши руками, правда толку от этого было чуть. Игорь, лёжа рядом на полу, положил голову на передние лапы, зажмурив глаза.       Роме было больно. Он глох от собственного крика, тело его ломалось на куски. Всю его сущность словно пропускали через мясорубку. Как и всегда, ровно до тех пор, пока Рома не спрыгивал на пол в обличье большого белого волка.       – Ненавижу... – тяжело дыша прорычал зверь. – Каждый долбаный месяц. Этот пиздец когда-нибудь закончится?       Игорь попытался пожать плечами, но у собак отсутствовали ключицы, и движения не вышло.       – Мы ищем. – Пёс забавно почесался задней лапой. – Правда, ищем. Наберись терпения.       – Я заебался уже терпеть! – огрызнулся Рома, тут же, впрочем, взяв себя «в лапы». – Не ты тут каждое полнолуние выворачиваешься наизнанку. Это не то же самое, что оборотень, понимать надо!       – Я понимаю, – спокойно гавкнул Игорь, никак не отреагировав на взбудораженного вервольфа. – Но и тебе надо понимать, что такие вещи не ищутся по объявлению.       Белла, не удержавшись, прыснула со смеху.       – Прости, прости, – девушка прикрыла лицо руками, едва лишь Рома взглянул в её сторону. – Просто я представила себе заметку в газете: ищу ведьму, потомственную, сильную, желательно тёмную.       – Тогда уж сразу Худу! – осторожно намекнула Даша на слова, сказанные ей Радой.       – Почему это Худу? – Игорь снова почесался, мимолётом поймав мысль, что он наверняка где-то подцепил блох.       – Худу самые сильные, – ответил вместо Даши Рома, обречённо опустив голову. – Ну и скажите, где мне искать эту чёртову ведьму?       – Ты будешь ОБТСовцем. – Даша потрепала понурого волка по холке. – Сомневаюсь, что у тебя не будет ни одного полезного знакомства из тёмного мира.       – Не поймите меня неправильно, – Белла сдержанно улыбнулась, – но этими знакомствами обзаведётся скорее Игорь.       Пёс несколько раз громко пролаял, и этот лай даже без Оборотнического зелья воспринимался, как смех.       Павел пробирался сквозь заросли колючего кустарника. Он уже давно потерял и счёт времени, и объект своего преследования. Ветки хлестали его по лицу и уже изрядно ободрали лоб и щёки, но парень не останавливался. Он просто не мог остановиться. Ноги как будто обрели способность делать что-то, независимо от решения их хозяина, и поэтому парень, как одержимый какой-то безумной идеей, продолжал идти несмотря ни на что.       Наконец, он остановился перед мрачного вида деревянным домом. Когда-то это наверняка было добротное строение, но сейчас оно потеряло даже остатки прежней красоты. Заходить не хотелось совершенно, но, к ужасу Павла, его непослушные ноги направились именно туда. Прямиком в этот дом.       Павлу становилось страшно. Он буквально каждым своим органом чувствовал, что там внутри что-то ужасное. Что-то, что может его покалечить или даже убить.       Даша сидела на стуле и покачивалась вперёд-назад. Оборотническое зелье булькало в животе. Гадкая бурда. От неё потом неделю будет несварение желудка. Придётся идти в больницу за лекарством. Даша уже твёрдо решила стать оборотнем – хотя бы ради того, чтобы не глотать каждый месяц это отвратительное пойло.       Белла задумчиво грызла ногти. Она наблюдала за парнями, которые, как два щенка-переростка, носились по комнате, сбивая мебель. Временами кто-нибудь из них двоих, обычно Рома, не соизмерял силу. Тогда второй валился на пол, сбитый громадной лапой, пахал носом по половичку и, вскакивая на ноги, принимался скалить немаленькие клыки. Но каждый в комнате знал, что всё не по-настоящему, потому как уже через секунду погоня возобновлялась, мебель снова отлетала к противоположным сторонам, а девушки звонко смеялись над своими безбашенными друзьями. Всё это было забавно и даже мило, несмотря на чудовищные размеры животных, которыми парни становились в полнолуние. Эта ночь вообще была довольно уютной. В такие ночи впору выйти в лес, прогуляться, но риск был не оправдан. Белла откинулась на спинку стула. Они посидят тут. Ведь разве в доме может случиться что-то плохое?       Он поднимался вверх по лестнице, как вдруг услышал смех. Звонкий, заразительный, смех, от которого хотелось улыбаться самому, дарить окружающим волну радости, которую он в себе нёс. Павел знал, кто так смеётся. Это была она. Даша. И он поднимался к ней наверх. Меньше, чем через минуту он с ней встретиться. А ещё с Аванисян, с Каратеевым и, конечно же, с Воронцовым, который точно не упустит случая накостылять шпиону.       Стоп. Но ведь Воронцова не было у фонтана. Был лишь пёс. Здоровенная чёрная псина с твёрдым взглядом ярко-зелёных глаз…       Павел вспомнил, где слышал кличку Бобик. Подумать о дальнейшем у него не получилось.       Гохман открыл дверь. Спустя секунду на него кинулось белоснежное рычащее чудовище.