nymphaéa álba

Медицина. Сколь же неоднозначное понятие. С одной стороны помощь людям, а с другой страсть к наживе, деньгам, которые там крутятся. Акутагава никогда не понимал первую цель и уж тем более вторую. Помочь человек может и без высшего образования того же хирурга, на которое он убьет несколько лет, а уж насчет прибыли и разговору не было: какой дурак пойдет работать в больницу, когда можно податься в нелегальщину, где денег явно, очень явно больше. Что же для самого Рюноскэ, то тот и сам не понимал, зачем вообще решил заняться травмотологией, этим трудным и неблагодарным занятием. Может, в юноше проснулась резкое желание стать подобным Иисусу, столь добрым и бескорыстным, а может он просто был дураком. Акутагава больше склонялся ко второму варианту. Вообще, за полгода ассистирования у местного «клоуна», как бы выразился любой человек, знающий его, Рюноскэ не то чтобы заколебался, нет, его конкретно так все достало. Честно, сейчас он был в шаге от того, чтобы зарядить этому придурку прямо в лицо. На котором улыбка, почему-то, расцветала в исключительных случаях. И не составит труда понять, что эти «исключительные случаи» не происходили в присутствии Акутагавы. Словно блядская жизнь решила наказать его за грехи, совершённые в прошой жизни. Бумажная волокита, куча бессонных ночей и вечная головная боль уже давно вошли в рутину юноши. Даже Дазай Осаму, травмотолог, который наставлял Акутагаву, постоянно давил на последнего: то тот не так наложит гипс, то слишком устрашающе выглядит, то, цитата, «вообще ничего не знает и голова у него пустая». Ну почему? Почему Дазай не относится так к остальным? Чёртов маразматик, и в то же время человек, что явно был в тысячу раз умнее. Но даже его «учитель», признание которого Рюноскэ мечтал получить больше всего на свете, не выбивал парня из колеи так сильно, как это делали они… Пациенты. Эти люди высасывали из Акутагавы все соки своими глупыми вопросами, которые граничили с тупостью вселенских масштабов, и навязчивостью. Интересно, почему законом не запрещено брать на работу таких, как Рюноскэ? Ведь при всём желании это скрыть, он раз сто мысленно перерезал кому-то горло. Да ведь уже в универе было понятно, что он и помощь людям и близко не стояли. Что уж там до спасения чужих жизней. Взять, к примеру, пожилых пациентов, повредивших себе что-либо по неосторожности. Они так и норовили пожаловаться Рюноскэ на свою жизнь, семью, потом спросить что-то глупое по типу «А вы можете посоветовать что-то от боли в горле?» и завершить все укорами про худобу и бледность парня. Иногда… Нет, враньё. Всегда хотелось развернуться и спросить: «А вас ебёт?». Но увы и ах, за такое он вылетит быстрее, чем пробка из бутылки спритного. Которая, к слову, в праздники вредит людям больше, чем какой-нибудь серийный убийца. От столь неприятных размышлений Акутагаву отвлек какой-то мужчина, отчаянно жестикулирующий и кричащий. Лучшего начала дня и не придумаешь. Мало того, что Рюноскэ не выспался и чуть не опоздал, так Дазая еще как назло нигде не было. А посему первый отправился в регистратуру, чтобы спросить там, не видели ли его начальника. — Говорю же, — вскричал незнакомый мужчина с длинной светлой косой и шрамом на одном глазу. — Мне срочно необходимо к проктологу! Войдите в мое положение, не у вас же в толстой кишке ад воплоти. — Успокойтесь, пожалуйста, — судоржно начал повторять рыжий паренек за стойкой регистратуры. Кажется, его звали Танидзаки. И по его виду можно сказать, что этот чудик раздражает не только Рюноскэ. Как же хорошо, что подобные индивиды — это не его забота. — Мы запишем вас на завтра, сегодня врач не сможет вас принять. — Но мне необходимо сейчас! — Акутагава закатил глаза. — У меня определенно раздражение толстой кишки, если не опухоль! Ясно. Ловить тут нечего. «Танидзаки, будь добр, засунь эту кишку ему в рот,» — Рюноскэ развернулся. Раз тут ему не помогли, то остается лишь один вариант. Отделение неотложной помощи. Если уж и там Дазая не будет, то тот либо умер, либо болтается где-нибудь в петле, и скоро второй вариант станет первым. В остальных же случаях тот проводил свое «свободное» от работы время (хотя по сути других «мест обитания» у него не было) вместе с фельдшером, Чуей Накахарой. Спустя два или три почти идентичных друг другу белых больничных коридоров с парочкой людей (какой придурок вообще попрётся сюда в такую рань?), Рюноскэ наконец увидел привычную картину: Дазай активно что-то доказывал Чуе, при этом жестикулируя так, что даже мимы позавидуют, а последний просто с видом великого мученника выслушивал все это. — Дазай-сан, пора осматривать пациентов, — спокойно произнес юноша, подойдя к врачам. — Акутагава, ты как раз вовремя, — процедил Чуя, наконец отпихивая от себя назойливого травмотолога. — Забирай это недоразумение на ножках, а то сам не работает и другим тоже мешает. — Чу-уя, миленький, неужели ты меня настолько не любишь, что так просто сбагриваешь меня этому страшному, мрачному типу? — Осаму скорчил такое лицо, словно перед ним не его ассистент, а ядовитая змея, что сейчас цапнет за руку и заставит умирать долгой и мучительной смертью. Травматолог жмётся к Накахаре, но тот с сочувствием в глазах звонко бьёт его по руке и удаляется, на последок выдав что-то злое, но неразборчивое. — Дазай-сан, пойдемте, — казалось, что Акутагаву подобное заявление никак не задело. Наоборот, можно было сказать, что Рюноскэ уже согласился со всем тем, что услышал в свой адрес. Он лишь стоял и смотрел восхищенными глазами на травмотолога, будто собака на своего хозяина. — Боже, сгинь с глаз моих, паразит мелкий, — Осаму демонстративно отмахнулся. — Сам, я так думаю, проведать сможешь, а если нет, то Хигучи и мозги в помощь. Хотя нет, только Хигучи, второе у тебя под вопросом. Было ли это неприятно? Безусловно. Обидно? Еще как. Но Акутагава лишь кивнул, развернувшись. Может, он и правда где-то допустил ошибку? Наверное, Дазай хочет лишь научить его самостоятельности, а потом наконец сказать, что доволен им. Правда ведь? Рюноскэ хотелось в это верить, хоть с каждым шагом он все приближался к тому, чтобы зареветь, как маленький ребенок, которого пристыдили за истерику в магазине. Будь его воля, Акутагава давно бы себя придушил за эту слабость, а может и просто провалился под землю, не оставив после себя абсолютно ничего. Второй вариант был даже предпочтительней. Левое крыло второго этажа встретило уже привычным холодом и голубыми занавесками. Если с холодом можно было еще мириться, все-таки стал уже как родной, то с занавесками — нет. Этот яркий голубой, призванный успокоить, лишь нервировал. Как можно было выбрать именно этот цвет? Почему его? Будь Рюноскэ директором, он бы тут же их сорвал и сжег это недоразумение, но пришлось себя пересилить в сотый раз, а может и больше, зайдя в нужный ему двадцать третий кабинет. Тихо прикрыв дверь, будто боясь кого-то потревожить в этом пустом пространстве, застывшем во времени, Акутагава сразу вдохнул этот запах сентябрьского утра, свежий и еще ничем не испорченный. Бумаги на письменном столе были уже привычно разбросаны, а некоторые уже валялись на полу, ожидая, когда же их растопчут; шкаф справа от двери, слегка приоткрытый, позволял увидеть кучу различных цветных папок и толстых медицинских карт, которые лежали тут, наверное, со времен основания больницы; небольшое распахнутое настежь окошко пропускало утренний свет и легкий ветерок, дарящий свежесть ранней осени, уже не столь знойной, но еще и не холодной; кушетка в левом углу спокойно ждала пациентов, которые уже скоро должны будут заполнить коридоры дабы обследоваться. Акутагава нахмурился. Видимо, поиск нужных документов в этом больничном мракобесие затянется минут на десять. Минимум на десять. На деле же лишь спустя двадцать минут бумаги лежали в аккуратных стопках, рассортированные по содержимому: справа медицинские карты, в центре отчеты, а слева какие-то непонятные документы, среди которых были договор на прививку мопса, распечатанные фотографии организма коня в разрезе и еще множетсво не пойми чего. Странным все-таки человеком был Дазай. Стоп, это реально конь был.? С тихим вздохом врач покинул помещение, сжимая в руках нужные медицинские карты. Первым на очереди был какой-то мужчина лет сорока, получивший повереждение сухожилий в результате аварии. Типичный представитель самых раздражительных и раздражающих пациентов. В этот раз Рюноскэ, видите-ли, выбесил его многочисленными расспросами о состоянии, которые, стоит отметить, входили в, так сказать, обязательный перечень. Будь воля Акутагавы, тот бы послал пациента куда подальше. Как будто его вообще волнует состояние какого-то мудака, от которого несло по́том, пивом и дешёвым мужским одеколоном километра за три. — Слушай, пацан, — врачу, признаться честно, после подобного обращения захотелось выйти, и желательно в ближайшее окно. — Ты, может, не понял чего? Отвянь от меня, я в последний раз по хорошему прошу, — мужчина грозно смотрит исподлобья. Казалось, вот-вот у него в руке появится связка ключей, которые он будет крутить, хитро улыбаясь и выпрашивая телефон у какого-нибудь школьника. — Прошу прощения, но я не могу прервать процесс осмотра. — сквозь зубы процелил Рюноскэ. Хотелось просто послать этого мужика на все четыре стороны, но увы и ах, врачебная этика не позволяла, чтоб ее. — Мне необходимо полностью удостовериться о вашем состоянии, иначе мы не сможем продолжить лечение. Мужчина лишь закатил глаза и отвернулся, буркнув что-то вроде «Да все у меня нормально». Акутагава, поняв, что ловить тут нечего, лишь кивнул и удалился. «И почему же тебя насмерть не переехало?» — быстро промелькнуло в голове врача и также быстро забылось. Следующей была молодая девушка, ровестница Рюноскэ, получившая термический ожог второй степени. Акутагава не соизволил уточнить, в результате чего это произошло. С ней все прошло как по маслу, ибо пациентка уже давно шла на поправку и все близилось к ее скорой выписке из больницы. Оно и хорошо, ибо травмотолога уже изрядно выбесили ее странные заигрывания с ним, даже фирменный взгляд «отъебись от меня, а то хуже будет» на ней не работал, а жаль. И все бы замечательно, остались лишь несколько бабушек, которых Рюноскэ легко вытерпит, если бы не Хигучи, медсестра, которая поймала его на пути к следующей палате. — Акутагава-сан, на скорой привезли нового пациента. Чуя-сан говорит, что там перелом. Необходимо провести осмотр. — А как же Дазай-сан? Он же обычно принимает больных. — травмотолог обреченно выдохнул, уже зная ответ на вопрос. — Я нигде не могу его найти. Остались только вы, — сквозь многочисленные выдохи произнесла девушка. Видимо, обыскала несколько этажей. То, что пронеслось в голове Рюноскэ, не описать всем многообразием нецензурной лексики. А день так хорошо начинался, но нет, надо было его испортить отсутствием Осаму. Ладно, давайте признаем, что его присутствие ситуацию бы не спасло. — Хорошо, пойдем, — обреченно промолвил Рюноскэ. Лишь бы там был очередной перелом какого-нибудь мизинца на левой ноге. Хигучи лишь кивнула, развернувшись и направившись к лестнице. Акутагаве оставалось лишь следовать за ней, прикидывая в голове количество времени, которое может занять осмотр. Сказать по правде, ему никогда не нравилось их проводить. В основном из-за излишнего артисцизма некоторых больных, которые считали своим долгом сыграть умирающего лебедя при легком ушибе, делая из него чуть ли не открытый перелом с остеомиелитом. А если же такого не случалось, то они просто выбешивали его по сути своего существования. Вы только представьте, у вас плохое настроение (у Акутагавы оно было постоянным атрибутом, без которого ни один день не обходится), а к вам приводят незнакомого человека и говорят: «Лечи его». Да, пусть это были обязанности профессии, Рюноскэ все равно ничего не нравилось. И вот, спустя несколько одинаковых лестниц, буквально ничем не отличающихся, и голубых занавесок (исчадие ада, не более) они наконец дошли до злосчастной двери кабинета, за которой их скорее всего ждала очередная навязчивая бабка или, что еще хуже, раздражающий мужик, на подобии того пациента. С тяжелым вздохом Акутагава поправил белый халат, единственную вещь, стоит заметить, которую врач любил в своей работе. Ну ладно, ещё пациентов, не имеющих возможности говорить. Какая жалость, что такие люди как игла в стоге сена. Помимо прохладного воздуха, приглушенного света и трех куч бумаг Рюноскэ встретил, как оказалось, парень, примерно его возраста, который лежал на кушетке, положив правую руку тыльной стороной на лоб и сжимая челюсти, видимо, от боли. Одна его нога была согнута в колене, а другая спокойно лежала, иногда подрагивая. «Ясно, перелом там,» — быстро сообразил травмотолог. — Здравствуйте, меня зовут Акутагава Рюноскэ, я ассистирую у вашего теперь уже лечащего врача Дазая Осаму, но, к сожалению, сейчас он занят, поэтому осматривать вас буду я, — на одном дыхании отчеканил юноша, садясь за рабочий стол, на котором уже лежала карта вызова. «Накаджима Ацуши, 23 года. В следствии несчастного случая упал со второго этажа. Предположительно внутренний перелом левой ноги.» Да за что ему все это? Почему нельзя было просто привезти какого-нибудь подростка со сломанным пальцем? Нет, ему достался какой-то недоумок, как всегда. — Здравствуйте… — послышался сдавленный голос, как оказалось, Ацуши. — Так, вы можете рассказать что конкретно случилось? Как вы призмелились и какой звук был при этом? — Рюноскэ поднялся со стула и направился к кушетке с призрачной надеждой на то, что закончит с этим как можно быстрее. — Я… играл с собакой и мячик, он… — либо пациенту было неловко, либо слишком больно. Акутагава склонялся к обоим вариантам. — Укатился на подоконник, а когда я подошел… то подскользнулся и, ну… упал на спину, — сказать честно, Рюноскэ понадобилась вся его выдержка, чтобы не засмеяться здесь и сейчас. — Первые секунды три ничего не чувствовал… а потом нога очень сильно заболела… А звук был похож на щелчок… будто что-то хрустнуло. Определенно перелом. При чем не самый легкий. Врач подошел к Ацуши, убравшему руку со лба, и только сейчас смог разглядеть лицо больного. То был пепельный блондин с косой челкой и еле заметной темной прядью слева. Занятно было то, что волосы юноши справа были короче другой стороны. Акутагава лишь хмыкнул. Но когда он перевел взгляд на лицо пациента, то невольно восхитился. Его глаза были смешением светло-желтого и нежного сиреневого оттенков. Казалось, что в них можно было легко утонуть лишь взглянув один раз. В отличие от его серых и пустых глаз в этих можно было разглядеть все буйство жизни во всем ее разнообразии. Кожа парня была бледная, даже практически болезненно белая, что невольно заставило Рюноскэ где он находится и что вообще должен делать. — Не могли бы вы дать свою руку? Необходимо измерить пульс, — Акутагава сглотнул, отводя взгляд от лица больного. — И да, боль усиливается или остается такой же? — Нет, все также, вроде… — юноша выполнил просьбу. Тонкие пальцы тут же обхватили запястье Ацуши. Рюноскэ начал отсчет, глядя на небольшие часы, висевшие над кушеткой. Один, пять, двенадцать… Тридцать пять ударов за полминуты. Норма, уже неплохо. Акутагава отодвинулся и направился к столу. Необходимо срочно замерить температуру, ибо пульс с цветом кожи очень, очень не сходится. Достав электронный термометр, врач уже привычным движением обтер его дезинфицирующим расствором и подал Накаджиме. — Вот, измерьте, пожалуйста, — Рюноскэ тихо выдохнул. — Вы можете шевелить ногой? — Ацуши в ответ лишь помотал головой, вставляя градусник под мышку. — Угу, вот тут больно? — травмотолог осторожно коснулся уже отекшего бедра, проверяя чувствительность. — Д-да… — кое-как выдавил Накаджима. — А здесь? — Акутагава переместил руку на голень. Ацуши лишь помотал головой. «Значит, перелом бедра,» — промелькнули в голове врача уже привычные мысли. — Сейчас подойдет медсестра с коляской, поможет сесть и отвезет на рентген, — произнес Рюноскэ, уже не глядя на больного. Скорее бы Дазай вернулся, иначе Акутагава реально пошлёт кого-нибудь нахуй. Это просто необходимая процедура для того, чтобы скинуть с себя тяжкий груз гнева, вперемешку с усталостью. Травмотолог быстро набрал Хигучи по рабочему телефону и откинул голову назад, будучи на стуле, за рабочим столом, на который сел ранее. Благо, девушка была находчивой и быстро сообразила все, повесив трубку. «Хоть в чем-то повезло,» — хмыкнул про себя Акутагава. В сознании творилась полная каша, хоть как-то унять ее хотелось с небывалой силой. Казалось, что еще пару минут и он больше не выдержет, закурив прямо в кабинете (за что его, конечно же, после этого вышвырнут пинком под зад). Благо, пациент оказался не из разговорчивых, иначе Рюноскэ давно бы снял с себя маску «доброго доктора Айболита» и послал его тоже куда подальше. — Это самое… — промямлил Накаджима, приподняв голову — Меня положат? Акутагава на мгновение выпал из мира. Как положить… Куда положить… На что положить, в конце-то концов… Пациент же, увидев замешательство травматолога, тут же неловко продолжил: — Ну… в плане в больницу, да… Ага, ясно… Либо Рюноскэ последний идиот, либо просто тупица, либо мозг в процессе падения тоже был поврежден. Парень, у тебя блядский перелом ноги, ты думаешь, что хоть кто-то в этом здании просто так отпустит тебя домой? — Да. Вы здесь, скорее всего, на месяц, и это при условии, что всё пойдет хорошо, — Рюноскэ глянул на пациента и запустил руку в свой карман. Серьезно, он больше походил на холщёвую сумку, потому что там можно было найти всё что угодно. Вот и сейчас, он нащупал там упаковку от таблеток, которая поможет справиться с неимоверно долгими минутами ожидания Хигучи. В ту же секунду электронный термометр напомнил о своем существовании. «Да пропади оно все пропадом,» — врач нехотя поднялся со своего места и прошел к кушетке. Накаджима же, предварительно чуть не запутавшись в своей же рубашке, протянул градусник. Тридцать шесть и восемь. Нервы и сосуды вроде в порядке. Хоть на том спасибо. С тихим вздохом Акутагава вновь вернулся на свой любимый стул на колесиках и вновь потянулся к карману. Хотя бы без одной таблетки он долго не протянет, ибо мысли уже беспорядочно кружились и прыгали с одного на другое, не соблюдая совершенно никакого ритма. Если Рюноскэ не получит свою порцию никотина или ксанакса, то определенно свихнется. Или просто въебёт кому-нибудь. А так как в палате был один лишь Накаджима, то выбор невелик. Пачка в руке тихо хрустит, открывая доступ к маленькому белому кирпичику. Казалось, сейчас вокруг запоют ангелы, как в комедийных фильмах. Но, увы, в этом пропахшем спиртом месте комедией и не пахнет. Акутагава проглатывает таблетку насухую, одним движением руки закидывая ее в рот. Горько. Очень горько. Аж челюсти сводит. Когда там уже Хигучи припрется? Взгляд падает на часы — пять минут одиннадцатого. До обеда еще далеко, а жаль. Хочется поскорее сбагрить этого горе-собачника кому-то другому и в тишине дождаться действия успокоительного. Стук в дверь прерывает жалкие потуги травматолога хоть как-то размышлять. Через секунды три в комнате показывается белобрысая растрепанная макушка, а затем уже и ее хозяйка. — Акутагава-сан, я здесь, — да неужели. — Хигучи, поможешь его перенести, а потом увезешь на рентген, — с тяжелым выдохом произнес Рюноскэ. — Скажешь, что предположительно перелом бедра, но нужно сделать снимок. После уже обратно ко мне. Врач тем временем уже находился рядом с больным, подавая ему руку, чтобы тот попытался встать. Когда же Накаджима более-менее приподнялся, Акутагава перекинул его руку себе на плечо, а сам же придержал его за талию, неодобрительно зыркнув на Хигучи и дав ей понять, что ему нужна помочь и, вообще-то, за такое в принципе не платят. «Худой,» — пролетело в голове травматолога, когда Ацуши неосознано оперелся на него. Ичиё тут же подлетела, подхватывая пациента за другую руку и лепеча какие-то извинения. Акутагава лишь выдохнул, выбрасывая из головы все лишние мысли. Уже через минуту больной сидел в коляске за дверью, все еще сжимая челюсти от неприятных ощущений. Врач же тем временем ещё раз проговаривал все заново. Когда же Хигучи наконец-то все запомнила, Рюноскэ хотел разбить голову о ближайшую стену (не будем чью конкретно), ибо каждая секунда отдаляла его от заветного одиночества, столь желанного и любимого. И вот, девушка все-таки увезла парня на процедуру, а Акутагава смог спокойно запереть кабинет, сесть на стульчик и запрокинул голову к потолку. Кажется, ксанакс уже начал потихоньку действовать, ибо в голове была непривычная ясность, а настроение даже переместилось с уровня «заехать с ноги кому-то в лоб» на «видимо, я просто заебался». Прогресс, как-никак. Но лишь одно не давало покоя. Глаза того пациента, которые постоянно всплывали в памяти. Два аметиста с желтым отливом, будто два глубоких болота, затягивающих с каждой секундой все сильнее и сильнее. Зыбучие пески, утягивающие любого, кто посмотрит на них. Хотелось вырвать эти глаза и любоваться днями и ночами, завладеть всем тем буйством жизни и смотреть-смотреть-смотреть до умопомрачения. «Какой-же ты извращенец, Рюноскэ,» — подумал Акутагава и мысленно дал себе пощечину. Это просто действие таблеток, не более. По крайней мере, он надеялся.

***

Двери лифта закрылись с характером звуком. Заиграла музыка. Вроде бы она здесь для того, чтобы успокоить и расслабить, но пока оказывала только лишь обратное воздействие. Серьезно, кому она вообще может понравиться? Такая монотонная, даже удручающая. Или может, Накаджима просто находится в слишком плачевной ситцации, чтобы ему сейчас вообще что-то нравилось? И снова этот звон. Двери отворились, и перед ним показался высокий темноволосый мужчина, лет двадцати семи. Он был одет в медицинский халат и рубашку голубого цвета. Темные глаза только добавляли строгости образу. С хитрым блеском в глазах, мужчина зашёл в лифт, нажав на кнопку цокольного этажа.