Укрывший серебро бархатный шёлк

      Пастри открыла глаза и быстро прошлась по обстановке вокруг. Сначала её охватила тревога, которая быстро переросла в боевую готовность, потом события прошлого дня всплыли в голове, и всё встало на свои места.       В палатке та оказалась одна. Скорее всего Рэд Вельвет проснулся раньше и отправился по своим обязанностям. Девушка воспользовалась уединением с самой собой, чтобы привести себя в порядок, а также и собственные мысли.       — Что со мной случилось? — вопросила она в пустоту, проходясь по коротким лавандовым волосам найденной расчёской. — Пару месяцев назад я и подумать не могла о побеге, только о том, что уже грешу, лишь давая мысли взрастись, а сейчас? Убежала с собственным врагом, потому что была им очарована и не смогла отпустить.       — Если всё обернётся прахом, ты узнаешь врага изнутри, — подсказали мысли. — И уничтожишь эти отродья, зная все их слабости.       — Но тортовые создания…       Пастри не успела договорить. Она услышала, как скользнула ткань, а значит кто-то заходил внутрь. Быстро натянув свою белую накидку, она вышла из-за ширмы. Вельвет держал в монструозной руке две плошки с похлебкой, а в другой тарелку с булочками. Он поставил это все на небольшой столик, что находился возле импровизированной кровати.       — Не уверен, что подойдёт под твой вкус, но это лучшее, что сейчас можно найти, — говорит парень, усаживаясь на подушки и подтягивая к себе тарелку с усыпанной специями гладью похлёбки.       Пастри соответственно берёт другую. Выращенная на строгих постах и пресной еде, девушка была в ней не привередлива, но очень не любила различные вкусы, так как те остро ощущались на неподготовленном языке. К тому же перед тем как приступить к трапезе надлежало помолиться. Что Пастри и сделала, сложив руки в молитвенном жесте и прикрыв глаза. Её губы слегка двигались, читая давно заученную молитву. Рэд Вельвет в это время замер, чтобы не прервать момент и проявить толику уважения. Кивнув самой себе, девушка принялась за еду. Похлёбка оказалась довольно сносной для неискушенной разными вкусами, да и обычные булочки помогали скрыть вкус яркий приправы.       — Осторожнее со старыми привычками, — произнёс Вельвет, когда заметил, что Пастри расправилась с едой. — Остальные могут быть не такими снисходительными.       — Сложно избавится от того, что делал много лет, — отвечает на это девушка. — Благодарна за еду.       Тарелки заменяются огромной картой. Рэд Вельвету нужно было оценить текущую обстановку и учесть их вчерашнее сражение в тактических решениях.       — Ничего не случится, если ты покинешь лагерь? — интересуется Пастри, поправляя одну из пометок расположения войск Церкви. Они перемести туда чуть больше сил и неожиданного прорыва в сформировавшемся фронте не очень хотелось, пока она не соберёт свои мысли в порядок.       — Мне всё равно нужно было вернуться, — генерал обращает внимание на изменение, быстро чиркая пером по бумаге. Они отбывали очень рано и свои поручения тот решил записать, передав старшим званиям. — Умеешь ездить верхом?

***

      Два тортовых волка в красной и белой расцветке стояли готовые сорваться с места. На обоих были обустроены сёдла, поводья держал один из тортовых воинов. Пастри стояла в паре шагов от своего волка, собираясь с мыслями. Рэд Вельвет не торопил, хоть время и поджимало — генерала уже ждали в Тортовой Башне. Его монструозная рука уже во всю гладила длинную красную шерсть, успокаивая животное. Девушка убила не одного такого волка, как и их наездников, и так быстро поменять своё отношение было очень сложно. С силой сжав руки в кулаки, Пастри подошла ближе и положила руку на седло. Волк дёрнул мордой, чувствуя непривычный запах, но больше никак не отреагировал. Так они всё же оказались в сёдлах.       — Просто следуй за мной, — произнёс Вельвет и ударил пятками по бокам волка.       Волк тут же подорвался бежать, второй хотел рвануть следом, но без команды от девушки лишь дернулся на месте, и тогда она также дала команду бежать. Вокруг замельтешили деревья, зверь сам догнал своего сородича и слегка сбавил скорость, выходя на привычный для него ритм бега.       — Держись крепче, когда пойдём к горам, волки немного отличаются от лошадей, — обернувшись, предостерёг парень.       Остальная часть поездки прошла в тишине, переговариваться на скорости всё равно было затруднительно, а когда они подошли к горному хребту все мысли заняло только то, как удержаться на звере. Тортовые волки спокойно находили себе путь среди камней, пробегая только известной им тропинке. В отличие от лошадей, те не так сильно подходили для верховой езды, но были отличной боевой единицей, которую можно было использовать на поле боя даже без наездника.       Пик Тортовой башни показался совершенно неожиданно, возвышаясь над лесом, словно наблюдательный пост. Металл сверкал алыми отблесками от солнечных лучей, а столовые приборы, украшавшие крыши этажей, смотрели во все стороны света, будто бы бросая вызов всему миру сразу. Воспоминания нахлынули с головой, и Пастри оставалось только крепче схватиться за поводья. Она возвращалась в святую святых, которую должна была избавить от осквернителей, а по итогу неслась с сомнением в мыслях, которые привели её к текущим событиям.       — Кто к нам пожаловал, — их встретил приторный женский голос.       Алые полы верхней одежды скользили по траве, когда девушка подходила ближе. Украшения слегка подрагивали на ветру, издавая тихий перестукивающий звук. Тортовые войны старались подальше отойти, чтобы ненароком не вызвать на себя чужой гнев за какую-нибудь мелкую вещь, но не избегая своих обязанностей напрямую.       — Еретичка, — прошипела Пастри, слезая с волка.       Если бы Рэд Вельвет не привык вслушиваться, то и не понял бы чужих слов, но тактично промолчал, решая не комментировать. Отношение девушки к жрице было вполне понятным, а потому пока слова не перешли к действиям, смысла вмешиваться в этот давний конфликт не было.       — Гранат, с каких пор, ты меня встречаешь? — изогнув бровь, поинтересовался Генерал, отдавая поводья подошедшему воину. — Я пропустил что-то важное?       — Я уже собиралась покинуть Тортовую Башню, как получила весточку о том, что ты вернёшься раньше, генерал, — Гранат спрятала улыбку за рукавом своего красного одеяния. Зеркальце сверкнуло пойманным зайчиком, который проскользил по лицу парочки. — Вижу, что на фронте всё отлично и ты вернулся с трофеями.       Последняя фраза была адресована Пастри. Та совершенно спокойно расправила свой серебряный арбалет, не меняясь в лице, и направила его на жрицу. Магия заструилась, образовывая яркий болт на полотне вилки. Вельвет выставил свою монструозную руку прямо перед арбалетом, не давая сделать выстрел.       — Не нужно.       — Ох, какие тут страсти, — Гранат лишь посмеялась, продолжая скрываться за рукавом, будто тот мог стать защитой от стрелы. Украшения колыхнулись от этого действия и тихо брякнули.       Пастри не слушала чужой голос, смотря прямо в голубые глаза, что просили её опустить оружие. Вельвет тоже не сильно жаловал Гранат, но приходилось терпеть её саму и её выходки, а потому нельзя было позволить убить жрицу. Арбалет схлопнулся с громким щелчком. Они продержали зрительный контакт ещё немного, а после генерал опустил руку.       — Страсть есть только в пылу битвы, — произносит Рэд Вельвет, возвращаясь взглядом к Гранат. — Тебе нужен полный отчёт или хватит пары слов?       — Не утруждайся, — жрица прячет руки в рукава. — Как далеко вы продвинулись на Земли Печенья?       — Граница продвинулась на день пути. Дальше много городов и я не рискую начинать осады, — спокойно рассказал генерал. — Можешь передать наверх, что сейчас продвижение замедлится, потому что мне необходимо восполнить потери.       — Могло быть и лучше, — безэмоционально произнесла Гранат, махнув рукой. — Ты не сильно оправдываешь ту милость, что оказала тебе Госпожа.       После этих слов рядом тут же появился паланкин, который держали гранатовые существа, кажется уже давно являвшиеся частью транспорта. Жрица легко отвела красную расшитую золотом ткань в сторону и вступила внутрь. Прежде чем ткань опала обратно, девушка успела бросить:       — Играя с ножом, помни, что он может ранить.       Кому именно предназначалась эта фраза, сложно было понять. Паланкин уже скрылся среди деревьев, удаляясь от Тортовой Башни. Спросить не было возможности, да и ответ скорее всего получить не вышло. Рэд Вельвет тихо вздохнул и перевёл взгляд на Пастри. Девушка подняла свои яркие глаза в ответ. Ранее от мыслей её отвлекло появление Гранат, сейчас она вновь вернулась к тому, где сейчас находилась. Вельвет осторожно опустил руку ей на спину и мягко подтолкнул идти дальше.       Они прошли мимо постов стражи: те открыли для них двери, впуская внутрь. Когда Пастри впервые пришла сюда, никакой стражи вокруг не было, она спокойно смогла пройти пару этажей и встретиться с Первой Печью. Сейчас же Тортовая Башня жила своей жизнью, войны сновали туда-сюда, кто-то переносил ресурсы, кто-то заботился о состоянии самой башни. Это напомнило девушке о времени в ордене Святой Сдобы, когда они только учились и наблюдали за старшими сёстрами, выполняя возложенные на них обязанности. Всё было уж очень похожим, только не отличалось той скромностью и духом святости.       — Мы можем сразу заняться твоим нарядом или дать тебе время? — спрашивает Вельвет, видя, как девушка осматривается по сторонам.       — Сразу, — отвечает Пастри, усмиряя своё любопытство.       Вместе они поднялись выше по винтовой лестнице, пересекающей всю башню. Пройдя ещё несколько постов охраны, они оказались в просторной комнате. Монахиня сразу поняла — эта комната выделена специально для неё. Та разительно отличалась от всего дизайна башни в целом. Если этажи выделялись яркими красными оттенками, лишь слегка оттеняемые белыми и шоколадными цветами декора или рисунка, то здесь казалось собрались все самые спокойные цвета, которые только можно было найти внутри башни. На стенах виднелся свежий слой белой краски, а красные элементы встречались очень редко. Многое было из блестящего металла или темного дерева. Такое помещение устраивало Пастри, к особенностям она сможет привыкнуть, наверное.       — Я оставлю тебя здесь и направлю к тебе портного, — говорит Вельвет, оставаясь в дверях. — Если нужно будет найти меня, спроси кого-нибудь из стражников.       Пастри отводит взгляд от помещения и поворачивается к юноше позади неё. Лёгкий кивок служит ответом на слова, и генерал выходит в коридор, прикрывая за собой дверь. Девушка усаживается за белый диван, закиданный различными подушками. Она откидывается на спинку и упирает взгляд в потолок.       — И что теперь? — спрашивает Пастри в пустоту комнаты.       — А разве нужно что-то? — отвечает ей внутренний голос. — Просто принимай то, что даёт тебе жизнь.       Продолжить внутренний диалог не вышло, в дверь тихо постучали. Девушка подошла к двери и открыла её. Там её ожидало гранатовое создание в длинных белых одеждах. Вместе с ней было ещё несколько тортовых помощников с тканями и различными швейными инструментами. Подавив возрастающий гнев из-за воспоминаний, Пастри пропустила тех в комнату.              Портная тут же выставила девушку на свободное пространство и, отдавая небольшие команды, принялась снимать мерки. Так же монахиню спросили, чтобы та хотела бы получить по итогу. Пастри показала своё прошлое платье, как пример. Декорирование и орнаменты она оставила за фантазией портной. Выслушав все пожелания, та принялась за работу, заняв небольшой из красного дерева стол, стоящий перед диваном. Монахиня же пока решила изучить своё новое жилище.       Оказалось, что имеется ещё одна комната, которую нельзя было заметить так просто со стороны входа. Эта комната была спальней и здесь было одинокое окошко, срытое красным полупрозрачным тюлем. С окна простирался вид на казалось бескрайний лес, где-то вдалеке пересечённый горным массивом.       Через пару часов Пастри получила свой наряд. Бордовое платье с золотыми орнаментами цветов на рукавах и полах. Так же для неё сделали новую белую накидку, на которой уже не было элементов, обозначавших её принадлежность к Церкви Серебряной Вилки. В новый наряд так же входили перчатки, те теперь оказались белыми, а не синими как раньше, да и доходили только для середины предплечья. Покрутившись перед зеркалом Пастри поблагодарила за наряд и отпустила портную с помощниками.       Усидеть в комнате не получалось, и девушка вышла за дверь. Мельком осмотревшись, та не заметила охрану и медленно пошла в сторону лестницы. Чувствуя себя шпионкой, Пастри срывалась от стражи, пробираясь всё дальше к своей цели. Неизвестно почему девушка решила не попадаться на глаза кому-либо, хотя она была гостьей, а не вторженцем, да и Рэд Вельвет не запретил ей перемещаться по башне.       Первая Печь встретила её своими огромными дверьми, которые возвышались до самого потолка. Металл потерявший свой обычный блеск, сделался слегка мутным, но с каждым шагом Пастри всё яснее видела собственный силуэт в его отражении. Ещё несколько шагов и она отшатнулась прочь. Жуткое дежавю, хотя это могло быть и воспоминание, всплыло в голове. Также девушка видела себя, когда Гранат наложила на неё своё заклинание, устроив бой с самой собой. Удивительно, что сейчас сражение перешло от поступков к словам. Хотя не останови её тогда Рэд Вельвет, возможно она бы выстрелила.       — О, Великие Ведьмы, услышьте мой тихий голос, — негромко начинает Пастри, чувствуя, что в молитве сможет совладать с собственным страхом. — Да найдётся у вас на меня прощение.       В ответ была лишь тишина, но девушка не опустила рук, что застыли в молитвенном жесте. Ответ можно найти в своей душе, ведь та досталась во время рождения от Ведьм, что послали матери своё благословение рождения. Так говорили в ордене, но все ожидали, что им сойдёт голос свыше и подарить свою милость. Вместо эфемерного голоса, что представлялся в мыслях, ответил собственный:       — А нуждаешься ли ты в прощении?       Пастри опешила от такой мысли, но правда задумалась над ней. Да, грех она уже совершила, сбежала, сделалась предательницей, но в душе хоть и играли краски противоречивых чувств, девушка не чувствовала вины за содеянное. Наоборот, была какая-то уверенность в действиях, будто для себя она ступала единственно верным путём.       — Прошу прощения у Вас, что тревожу своими мирскими заботами, — продолжает монахиня, прикрыв глаза. — Стоя здесь, перед Первой Печью, я ощущаю, насколько малы по сравнению с ней мои заботы.       — Зачем ты себя так принижаешь?       Пастри слегка дёргается, резво поднимая взгляд. По голосу она уже догадалась, что это был Рэд Вельвет, но понимания, почему он оказался здесь не было. Тот стоял, опершись на стену, руки были сложены на груди: монструозная рука делала эту позу слегка комичной. Лицо генерала было спокойным, но в разных голубых глазах можно было увидеть промелькнувшую тень беспокойства.       Пастри молчала, не зная, что ответить на данный вопрос. Жизнь была для неё подарком, бесценным и невероятным, вера её, что вела все эти годы, была благодаря Ведьмам. Очередная жизнь, среди сотен таких же. Сколько их осталось после тренировок? Сколько полегло в битве с тортовыми войсками? Много, очень много. Сколько по собственному желанию ушло? Лишь одна. Так было на памяти девушки.       Монахиня опустила руки, ещё раз взглянула на своё смутное отражение и вновь вернулась ярким взглядом к Рэд Вельвету. В её голове уже давно появился вопрос, который она решилась спросить.       — Почему вы не трогаете Первую Печь?       Всё остальное в башне казалось новым, ну или на крайний случай обновлённым и только Первая Печь казалась древним артефактом, что затесался среди совсем новеньких украшений. Будто бы напоминание о том, что Тортовая башня, была здесь задолго до того, как тортовые войска сделали её своим центром.       — Не было нужды, сейчас Печь для нас бесполезна, по многим причинам. Поэтому я сказал не тратить на неё силы.       Вельвет сделал несколько шагов в сторону девушки, но остановился на почтительном состоянии. Он хотел сказать что-то ещё, но его тут же перебил голос девушки.       — Я сама приведу её в подобающий вид, — в ярких глазах загорелась уверенность, а потом Пастри всё же добавила. — Если, конечно, позволишь.