Весело

      Всё началось прозаично.       Всё началось прекрасно.       Беда пришла, откуда не ждали. А, может, и ждали. Это же Бакуго, от него можно ждать всего, что только придёт в усталый ум, и было бы как-то глупо с вашей стороны думать, что он просидит весь вечер тихо, словно пушистый котёнок.       Бакуго слишком хорош для подобного.

***

      Вечер начинается со взрыва в углу кухни. Там Изуку раскупоривает первую бутылку шампанского, от игристых пузырьков которого всем становится весело. Жидкость льётся в бокалы, переливаясь в слабом свету, отдавая золотом, которое блестит на шеях девушек, бывших одноклассниц. Шампанское ударяет в нос, бьёт по голове в душной комнате. Оно пахнет клубникой, потому что Мидория настоял на сладком послевкусии, а Бакуго не было до этого дела. Он не собирался пить эту дрянь.       Шампанское особенно сильно похоже на праздник: такое же яркое, веселящее, принуждающее разговаривать больше, больше улыбаться, больше смеяться. Оно делает добрее, оно смягчает грозный нрав. Для всех, но только не для Бакуго. Тот выжидает в углу гостиной, прячется на кухне, всё чаще уходит в комнату «проверить что-то по работе». Такие у него отговорки, а в руке несчастная бутылка пива, которую он растягивает на добрые два часа. Пиво успевает потеплеть, на вкус становится прямо как моча. И вам совсем не надо знать, откуда Бакуго известно, какая на вкус моча. Он просто догадывается, что даже она может быть повкуснее этого пойла.       Праздник такой же поганый, как и все прочие. Девушки выряжаются, как шлюхи, а парни не тратят и пары минут, чтобы привести себя в порядок, будто бы одного их улыбчивого ебальника должно быть достаточно, чтобы завалить кого-то в койку. Бакуго от этого противно. Не только потому, что Мидория заставил его вылезти из спортивок и погладить рубашку (расчесаться Катсуки так и не соизволил), а потому, что всё это ебаный цирк.       Неужели Урарака и правда думает, что её короткая юбчонка сможет заставить Ииду сделать ей предложение? По мнению Бакуго, жены выглядят не так, а по мнению Ииды, которого Катсуки знает не так хорошо, но даже он понимает, жены точно выглядят по-другому.       Неужели Тсую и правда верит, что добротный вырез (который, к слову, совершенно ни к чему, потому что показывать-то нечего) может отвлечь внимание от бесконечно длинного языка? Конечно, было бы интересно узнать, что этот язык может, но не более.       Неужели такая гениальная Яойорозу и правда уверена, что её облегающая одежда, – точно такая же, как и в любой другой день, надо признать, – сможет привлечь внимание Тодороки, который даже не соизволил явиться на эту вечеринку?       Хотя бы Киёка и Мина остались прежними, только это радовало. Но они тусовались в своём углу, обсуждая всякие девчачьи бредни, как считал сам Бакуго, а потому он не мог себя развлечь обсуждением новой игры на джостик или сильной выпивкой. На самом деле, если приглядеться, сегодня они тоже изменились. Сегодня они сплетничали в углу и пили это злосчастное шампанское, от которого градус сплетен переходил с реальных на совсем уж пьяные выдумки, интересные разве что полоумному. Обычно с ними можно было обсудить работу или типы тренировок. Обычно… сегодня всё было необычно.       Даже Киришима с Каминари не спасали. И какая их только муха укусила, что они тоже взяли по бокалу шампанского и даже залезли в ящик, где Мидория хранил зонтики для коктейлей, которые так любил. Это воровство выбесило Бакуго, но он решил не лезть в пьяные головы друзей, потому как совсем не хотел плавать в этом говне из беспорядочных мыслей. Они обсуждали какую-то пургу из желтой прессы. Когда разговор зашёл про хорошеньких новеньких супергероинь, Катсуки окончательно сдулся.       Он сидел на диване, потягивая отвратное пиво, краем уха слушал бредни Киришимы и Каминари и наблюдал, бесконечно долго и очень внимательно наблюдал за Мидорией, единственной причиной его нахождения здесь. И только от этого на его лице растягивалась улыбка. Ну, скорее оскал, раз уж на то пошло, но вы ведь знаете Бакуго. Трещина на лице в виде искривлённых губ – лучшее, на что он способен.       Изуку счастлив.       Он громко смеётся, почти неестественно широко улыбается, много говорит и, конечно же, пьёт это клубничное шампанское. Он похож на щенка, бегающего и виляющего хвостом от счастья, незнающего, к кому первому подойти, с кем посплетничать, обсудить новых героев, посмеяться над происшествиями на работе, погрустить, что много злодеев развелось, и, безусловно, произнести очередную ободряющую чепуху, мотивирующую сражаться. Такой его Мидория − социальный, тихий, радостный, разговорчивый, пьющий это дрянное шампанское, немного пьяный и счастливый, бесконечно счастливый.       Только этот момент и стоил того, чтобы позвать всех этих лохов к себе домой.       Неважно, где Бакуго находится: в Монте-Карло, Токио или Москве – любой уголок мира будет хорош, если там будут работа и Мидория. Катсуки, на самом-то деле, не так уж много нужно от этого мира, разве что возможность сражаться со злодеями да Изуку под рукой. Это звучит слишком влюблённо? Пожалуй, да, и Бакуго сам ненавидит себя за то, как он жалок, но он влюбился в этого идиота так, как влюбляются только в глупых мангах – окончательно и бесповоротно. Это было похоже на падение, падение с высокого здания прямо вниз пропасти. Полёт был долгим, осознание пришло не сразу, а когда пришло, поздно уже было поворачивать назад. Как забраться вверх, когда ты падаешь? Причуда не поможет, потому что сражаться тут не с кем, кроме самого себя, и не сказать, что Катсуки не пытался. Он делал себе ежедневно больно, пытаясь оттолкнуть Мидорию подальше, а, когда видел чужой болезненный взгляд, внутри что-то нещадно ныло.       Но что он должен был поделать с собственной гордостью? Не мог же великий Бакуго Катсуки так глупо влюбиться в ботана, вроде Изуку Мидории. Это было бы постыдно, но чувства сами по себе похожи на большой взрыв, только вот его Бакуго не мог контролировать. Это были не его руки, не его пот, не его выбор. Это было болезненное происшествие, это был несчастный случай, обернувшийся лучшей вещью в жизни Гранд Зеро.       Взрыв чувств был болезненным, осколки его разлетались по всему телу, впиваясь в органы, заставляя те истекать алой кровью, по цвету похожей на ядрёное вино, которое Бакуго тоже не любил. Катсуки никогда не боялся боли, потому что бояться своих собственных нервов – глупо. Но эта боль пугала так, что сердце пропускало удары один за другим. Казалось, ему больше не за чем было биться в мускулистой грудной клетке. Казалось, оно уже давно сдалось под взглядом изумрудных глаз, и Бакуго не мог сопротивляться, когда они на него смотрели. Казалось, в них сошёлся весь мир Катсуки, что всё, и солнце, и цветы, и здания, и целые миры окрасились в этот прелестный оттенок зелёного.       А ещё казалось, что Катсуки сошёл с ума. Он не мог влюбиться в этого придурка. Но он это сделал. Он вообще сделал много всего такого, о чем раньше и подумать не мог: согласился на свидание с Мидорией, держал его руку, целовал его щеки и губы, занимался с Изуку сексом, съехался с ним, смотрел глупые комедии, которые ненавидел, потому что это заставляло губы Изуку расплываться в счастливой улыбке, обнимал его во сне, готовил Мидории бенто на работу, слушал, как возлюбленный читает книжки вслух, и называл его своим возлюбленным, хотя это слово глупое и жалкое, а ещё он терпел эти бесконечные вечеринки с бывшими одноклассниками, с ненавистным шампанским в купе.       Бакуго смотрит на часы. Похоже уже пол-одиннадцатого. Поздно, но никто даже не думает расходиться, и Катсуки придумывает извращенную игру, единственную, которая может заставить его развеселиться этим паршивым вечером. Он подходит ко всем по очереди и проверяет, как долго они смогут ему улыбаться. Выигрывает, как обычно, Очако. У этой девчонки какая-то особенная сила терпеть наглецов. Она улыбается, смотрит Бакуго прямо в глаза, припоминает школьные годы, когда, по её собственным словам, Катсуки был невыносим. Сам парень считает, что ничего не изменилось, но Урарака уверяет Бакуго (да и всех, кто находится рядом), что в отношениях с Изуку этот озлобленный на мир грубиян стал добрее. Тут уже не выдерживает Бакуго, больше не может притворно терпеть эти бредни, и он уходит.       Денки и Киришима оказываются вторыми в списке, кто может терпеть Катсуки дольше других. Они, кажется, даже не обращают внимания на молчаливого друга рядом. Их разговоры скучны, а два этих дебила – пошляки ещё те. Хоть бы кто-то им сказал, что так пялиться на девчачьи задницы – некультурно. Бакуго так и делает, но его замечанию уделяют не слишком много внимания, и рядом с друзьями Катсуки даёт себе волю – он пялится на зад Изуку, сочный и такой желанный. Здесь его никто не осудит, а тем более не отпустит язвительных шуточек, потому что прекрасно знают – могут огрести не по-детски. Носы и челюсти потом будут болеть ещё неделю от ударов тяжёлых кулаков, а потому Каминари и Киришима молчат, когда Бакуго скалится и облизывается, словно животное, углядевшее добычу в высоких зарослях.       Мина и Киёко улыбаются от силы минут десять, периодически отпивая своего «прелестного» шампанского, а потом начинают отпускать противные шуточки в сторону Катсуки о том, как же сильно он изменился, раз кладёт милые записочки в бенто Мидории (видимо, они обе достаточно пьяны, чтобы перейти на личности, а о личностях Ашидо и Джиро Катсуки есть, что сказать). И откуда они только узнали, эти две сучки? Изуку, наверняка, разболтал. Иногда его длинный язык был наказанием, которое Бакуго заслужил. Мидория потом за это получит по ушам, а сейчас Катсуки назовёт этих двоих дурами, скажет, что самим им не для кого становиться умнее, и уйдёт в свой уголок, пить отвратное пиво.       Исследование не удалось и обернулось полным провалом. Все друзья Катсуки по итогу – идиоты. Не то, чтобы он этого не знал, но результат оказался скучнее, чем Бакуго мог себе представить. Он надеялся развеселить себя, потому что знает – грустным не платят, а точнее, в конце концов, Катсуки не получит пару поцелуев и, возможно, горячую ночку в душе от Изуку, когда всё это закончится. И, может быть, Бакуго мог бы постараться ради этого, но он не может обманывать самого себя, не может сделать этого усилия – светские разговоры под ненавязчивый саундтрек совсем не для него.       Это звучит жалко, и Бакуго тянет к туалету от одной только мысли об этом, но он бы предпочёл провести этот вечер только вдвоём. Он был бы согласен даже на какой-нибудь глупый фильм, где двое влюбленных сначала бегают друг от друга, а потом всё-таки сходятся и живут счастливо (какая неожиданность), лишь бы не эта пытка. Он бы согласился вместе приготовить ужин, хотя Изуку просто ужасно готовил, и Катсуки злился бы каждый чертов раз, словно его парню не хватало половины мозга, чтобы нормально нарезать лук, и он не стеснялся говорить об этом, но в этот раз он честно постарался бы смолчать, лишь бы иметь альтернативу ненавистным разговорам. Бакуго согласился бы тренироваться, согласился бы на секс (возможно, сам бы инициировал это), согласился бы читать глупые детективы, которые Мидория обожал, согласился бы играть в ненавистные настольные игры или составлять список новых лучших героев, прочесывать новости и помогал бы записывать это всё в глупый журнал, если бы ему только дали выбор, чем можно заняться, помимо этого глупого вечера.       Сейчас Катсуки согласился бы буквально на всё, но только у всех этих вариантов был один большой недостаток, которого Бакуго не мог стерпеть – ничто из этого не сделает Изуку таким же счастливым, как вечер в компании друзей, а ведь это было единственным плюсом сегодня. Мидория улыбался, и Катсуки не мог отнять эту улыбку у него.       Однако вечер из просто паршивого стремительно превращается в ужасный, когда в двери их с Изуку квартиры входит Шото с бутылкой шампанского на перевес. Бакуго смотрит на половинчатого и шепчет:       — Звёзды взяли за моду опаздывать. Это бесит, — он делает глоток пива, хмурясь ещё сильнее.       Катсуки кажется, он говорит это в пустоту, потому что даже не заметил, когда Каминари и Киришима подошли к нему. Они смотрят обеспокоенно, потом переглядываются и опять возвращают взгляд на друга. Эйджиро решается заговорить первым:       — Эй, бро, ты в порядке? — Киришима кладёт руку на плечо Бакуго, но тот тут же её сбрасывает.       — Этот вечер – полная лажа, и меня окружают одни идиоты в моём собственном доме. Конечно, я не в порядке! О чем ты вообще?! — Он фыркает и делает ещё один глоток отвратного пива.       — Мы не про это, — Денки закатывает глаза, отставляя прелестное шампанское с зонтиком на кухонный стол. — Не закончится ли этот вечер дракой?       Бакуго не отвечает, только бровь вопросительно поднимает.       — Ну знаешь… — Киришима медлит с ответом, крутя зонтик в бокале в пальцах. — У вас с Тодороки не самые лучшие отношения…       — У нас отвратительные отношения, потому что он – дебил, которые лезет к моему парню!       — Тодороки-куну не нужен Мидория! — Денки смеётся. Неужели его забавляет злость Бакуго? Только поэтому этот полоумный и стал другом самого Катсуки. — Они просто друзья, поверь мне.       — Да, Баку-бро, не переживай ты так. Всё будет нормально, — Эйджиро тоже улыбается и вновь хлопает Бакуго по плечу.       — Конечно, всё будет нормально, — Катсуки фыркает и, отставив своё пиво в сторону, лезет в холодильник, — если я напьюсь достаточно, чтобы игнорировать его, — он выуживает саке.       — Бакуго, стой! — Каминари испуганно отступает на несколько шагов назад.       — Это ещё почему? — Он презрительно поднимает одну бровь.       — Истории с саке ещё ни разу не заканчивались ничем хорошим для тебя, — Киришима пытается забрать бутылку. — Может, не надо?       Бакуго смотрит на своих друзей. Конечно, они боятся. Последний раз, когда Катсуки пил саке в баре, это закончилось дракой. Его тогда чуть лицензии героя не лишили. Они не переживают, они боятся, что в этот раз огребут именно они. Экспериментировать с саке, конечно, не стоило в собственном доме, но Бакуго не знал другого выхода. Расстраивать Мидорию совсем не хотелось, он ведь такой счастливый сегодня, а если Катсуки полезет со своей ревностью в очередной раз, то всё может кончиться плохо. Ему просто нужно напиться, чтобы проигнорировать все поползновения Шото в сторону его парня.       Бакуго фыркает и откупоривает бутылку, наливая себе стопку.       — Мой дом. Что хочу, то и делаю, — алкоголь тут же летит в глотку Катсуки.

***

      Если честно, Бакуго тяжело себя сдерживает, и, надо признать, с тех пор, как он открыл бутылку саке, все присутствующие его сторонятся. И дело тут даже не столько в алкоголе, бегущем по его венам, как кролик по полю ромашек, а в разъярённом взгляде, направленном прямо на Тодороки. Бывшие одноклассники боятся. Они знают, чем это может обернуться, и только сам Шото, кажется, ни чуточки по этому поводу не волнуется. Он ведёт себя так же, как и всегда, а то есть ведёт себя неприлично прилипчивым.       Бакуго в ярости.       Тодороки не отходит от Мидории ни на шаг, он стоит слишком близко, постоянно кладёт руку на чужое плечо, приносит Изуку больше шампанского, заставляет его смеяться и улыбаться, чего никогда не удавалось сделать Бакуго. Катсуки бесится, потому что это его придурок, пусть Шото найдёт себе своего собственного. Рядом с Тодороки, на вот таких вот мероприятиях, разница между Бакуго и Половинчатым особенно сильно заметна: Шото тоже не разговорчивый, но он улыбается, может поддержать разговор, не называя при этом никого дебилом, он милый и учтивый, что Катсуки не сможет сделать при всём своём желании, не вызвав при этом испуганных взглядов, а ещё Тодороки вежливый и добрый. И Бакуго рядом с ним просто кусок дерьма, который пытается испортить всем присутствующим настроение.       Возможно, это с ним что-то не так? Возможно, это он должен надеть на себя лицемерную маску, сказать парочку лживых слов о том, как рад видеть всех этих придурков у себя дома. Возможно, он тоже должен пить невкусное отвратное шампанское, говорить о совсем неважных вещах, при этом улыбаясь, как дебил, словно часть его мозга парализовало, и он больше не может сложить губы в привычной презрительной усмешке, полной отвращения. Возможно, ему стоит не быть таким мудаком, пригласить Изуку на танец под совсем неприятный бит, плюя на все те глаза, что окружат их со всех сторон, как коршуны, голодные до сплетен.       Возможно, ему просто не стоит быть таким Бакуго и стать кем-то, хотя бы отдалённо напоминающим нормального человека. Но он не может, и разве в этом есть его вина? Катсуки такой с самого рождения, разве ради отношений нужно так сильно меняться? Разве его не должны любить таким, какой он есть? Должны, и Мидория любит его, не требуя при этом, чтобы Бакуго менялся, но, когда на вечеринке есть Шото, Катсуки совсем не чувствует этой любви. Он чувствует, что нещадно проигрывает по всем фронтам, а Бакуго ненавидел проигрывать, ведь Тодороки на голову выше него во всех отношениях, и в один день Изуку просто сделает другой выбор, который, надо признать, будет правильным для него.       И Бакуго делает это. Делает то, что не сделал бы в любой другой ситуации. Не сделал бы по отношению к кому-либо ещё. Он идёт прямо в центр веселья прямо с бутылкой саке в руке, где все эти придурки танцуют и разговаривают, и он пытается влиться, пытается изо всех сил, как не пытался ещё прежде. Он терпит тупые шутки, слушает бессмысленные разговоры, улыбается, когда это требуется, хмурится, когда это нужно, и игнорирует испуганные взгляды, всё чаще падающие на бутылку в его руке. Ему нравятся эти испуганные взгляды, потому что только они напоминают, кем он является в реальной жизни – мудаком, вот кем. Вот, кто он есть на самом деле, но сегодня он будет пушистым котёнком, потому что этого требует случай. Потому что именно это требуется, чтобы убедить Изуку остаться.       Возможно, Мидория замечает изменения в своём парне. Может быть, он видит, что с его возлюбленным что-то не так. Катсуки нравится думать, что Изуку поглядывал на него весь вечер, а ещё ему нравится убеждать себя, что эти изменения в вечно злом партнёре Мидории не по нраву. Что он любил Бакуго таким, как он есть, с самого начала, и именно поэтому он подошёл сейчас. Изуку аккуратно касается руки своего партнёра и тянет его слегка вниз, чтобы губы его оказались на уровне чужих ушей.       — Хей, Каччан, — голос его сладкий и аккуратный, словно он и сам знает, что ходит по тонкому льду. — Всё нормально?       Бакуго тут же отстраняется и окидывает своего парня презрительным взглядом. Это точно из-за его поведения. Неужели Изуку думает, что Катсуки не может быть милым и добрым? Что за бред?! Бакуго может всё, если захочет, и не этому ботану решать, что ему делать!       — Да. С чего такие вопросы, болван?! — Катсуки делает глоток саке прямо из бутылки. Маленький и всё же прожигающий прямо до пят.       — Ни с чего! Я очень рад! — Мидория поднимает руки вверх, сдаваясь, словно пытаясь доказать, что его руки чисты, как и помыслы. Бакуго на это только фыркает. — Может быть, — Изуку неуверенно тянется к бутылке в руках своего парня, — тогда ты не будешь пить саке? Ты пугаешь гостей.       — Убери руки, придурок! — Катсуки отдергивает руку с алкоголем, проливая несколько капель прямо на пол. — И не лезь ко мне, если не хочешь огрести!       — Каччан, что с тобой? — Изуку мягко касается кончиками пальцев руки Бакуго, но тот отдёргивает её, презрительно фыркая. Он ещё спрашивает. Этот идиот ещё имеет наглость спрашивать! — Поговори со мной… ты же знаешь, ты всегда можешь поговорить со мной.       — Это всё твоя вина, идиот! — Катсуки отводит взгляд в сторону и смотрит на толпу так разъярённо, чтобы никто не решился прервать их разговор. Очевидно, никто и не горел желанием. — Ты ошиваешься с этим Половинчатым, словно он твой парень, а не я!       — Ты опять об этом… — Изуку щипает себя за переносицу, тяжело выдыхая. Он устал от этих разговоров, Бакуго это знает, но, если бы Мидория сам прекратил это, разговоров и не было бы.       — Ты танцевал с ним! — Катсуки разъяренно кричит. А что ему остаётся? Реагировать по-другому он не умеет.       — Я бы и с тобой потанцевал, если бы ты пригласил! — Изуку тоже кричит, забыв про то, где они и с кем. А что ему остаётся? По-другому Катсуки не успокоишь.       — То есть я такой же, как они все, придурок?!       — Я не это сказал! Я не перевирай!       — Но подумал! — Бакуго тычет пальцем в грудь возлюбленного. Мидория тут же откидывает руку Катсуки в сторону.       — Ничего я не думал, — он закатывает глаза и, развернувшись на пятках, идёт куда-то. Бакуго следует за ним. — Ты не умеешь читать мои мысли и даже не пытайся убедить меня в обратном.       — Куда ты идёшь, болван?! Стой! — Катсуки пытается ухватить Мидорию за рубашку, но тот быстрее пьяного возлюбленного.       — Нет. Не хочу говорить с тобой в таком состоянии.       Взгляды всех присутствующих уже давно направлены на них двоих. Музыка тише, гробовая тишина окутала комнату. Герои внимательно наблюдают за развернувшейся сценой.       — И куда ты направляешься?       — Подальше от тебя, — Мидория фыркает в ответ, даже не посмотрев на Катсуки.       Бакуго тяжело выдыхает в страхе, что сейчас Мидория уйдёт. И ради этого эгоиста он так старался? Подумать только, ради Изуку он так пытался стать лучше, стать нормальным, а ему всё недостаточно. Мудак.       Мидория встаёт посреди комнаты, разводя руки в стороны, и разочарованно произносит:       — Боюсь, на этом наш вечер окончен. Ради безопасности всех присутствующих, думаю, вам стоит уйти.       Все смотрят испуганно, но всё же в их глазах больше понимания, когда они смотрят на потрепанную фигуру Катсуки. Все привыкли. Всё к этому и шло, и Бакуго тошнит от этого. Он фыркает и отводит взгляд в сторону.       — Мидория-кун, необязательно прерывать праздник, — Тодороки делает шаг вперёд. Только его сейчас не хватало. — Я могу уйти, если это требуется.       — Ну уж нет, Половинчатый, лучше заткнись! Ты мудак, и я набью тебе ебальник, если не заткнёшься! — Бакуго кричит. Он не позволит Шото пожертвовать собой. Тогда все возомнят его героем, коим он не является. Катсуки не позволит Тодороки выглядеть героем в глазах прежде всего Мидории. На всех остальных ему плевать. — Тогда уж лучше уйду я!       — Нет, Каччан, ты никуда не пойдешь, — Изуку качает головой, но выглядит спокойно. Скорее всего, не хочет ехать в полицию посреди ночи.       — Ты же так хотел оказаться подальше от меня, Деку! Что же ты теперь против?!       — Думаю, Деку-кун просто переживает за твою безопасность, Бакуго-сан, — Очако говорит аккуратно, чтобы не взбесить Катсуки ещё сильнее, но тот бесится. В мире вообще мало вещей, которые не могут вывести его из себя.       — Заткнись! Тебя вообще никто не спрашивал, Круглолицая!       — Не кричи на неё! — Изуку делает шаг вперёд, преграждая путь Бакуго к гостям. Тот бесится ещё сильнее.       — Отойди!       — Не отойду! — Изуку хмурится. Катсуки считает, что Мидории такое выражение лица совсем не идёт. — И что ты вообще собираешься делать?! Драться с ней?!       — Может быть.       — Да ты с ума сошёл!       — Ты вообще видел, как она дерётся?! — Бакуго машет руками да так сильно, что несколько капель саке вновь проливается.       — Знаешь что? Пошёл ты! — Изуку плюёт эти слова прямо Катсуки в лицо. — Уходите. Праздник окончен.       Мидория виновато смотрит на друзей. Завтра весь день проведёт, извиняясь в сообщениях. А потом он разворачивается и направляется куда-то в коридор.       — Куда ты?! — Бакуго бесит, что Изуку постоянно норовит убежать от разговора.       — В туалет! — Он разворачивается на пятках и продолжает идти вперёд спиной. — Туда тоже пойдёшь орать на меня?       Катсуки медлит пару секунд. Бывшие одноклассники смотрят прямо на него, а он удерживается от порыва упасть на кресло и прикончить эту бутылку саке. Вместо этого он ставит алкоголь на маленький журнальный столик у дивана и тихо произносит:       — Выметайтесь.       И только теперь все кидаются к своим вещам, начиная собираться домой, когда получили разрешение от истинного хозяина дома. Бакуго только фыркает в ответ. Не удивительно. Мидория здесь не имеет власти, и все это знают.       Он идёт к туалету. Дверь оказывается заперта, и Бакуго слышит изнутри всхлипы. Ну конечно, Катсуки ведь разрушил праздник. Иначе и быть не могло. Но правда в том, что и праздник по-другому пройти не мог. Мидория прекрасно знал, что делает, когда приглашал Тодороки, а если не знал, то он дурак. Бакуго встречался с дураком, и он это знал, но даже представить себе не мог, что всё будет так сложно.       Катсуки стучит в дверь.       — Деку, открой дверь.       В ответ ничего. Только всхлипы усиливаются. Бакуго тяжело вздыхает. Вот всегда этот тупой Деку так поступает – выводит его из себя, а потом плачет так, что Катсуки больше не может злиться. Это нечестно, это мошенничество и жалкая манипуляция, но Бакуго покупается на неё. Он не так силён, когда дело касается Изуку.       — Деку, блять, открой эту ебучую дверь! — Катсуки стучит о дверь посильнее и ударяется лбом о неё, застывая в таком положении. Он дышит тяжело и смутно, пропуская сердцем удар за ударом. Может, в нём говорит алкоголь, а, может, большая любовь, но он просто не может уйти, не может забить и забыть. Это же Изуку. Его Изуку, и сейчас ему плохо, и в этом виноват никто иной, как сам Бакуго. — Открой, пожалуйста… — Он молит, не зная, что ещё может сделать, что ещё может сказать, чтобы всё изменить. Конечно, Катсуки может извиниться, но это не вариант. Для него лично. Для Бакуго Катсуки извиниться – никогда не вариант.       С другой стороны слышится шорох, и Бакуго даже отходит от двери на шаг назад, надеясь, что ванная комната вот-вот откроется, но этого не происходит.       — Не хочу, — Изуку громко шмыгает носом.       — Открой, блять! — Катсуки стучит в дверь посильнее.       — Ты – мудак.       — А ты – придурок, — Бакуго говорит это и тут же слышит, как всхлипы по другую сторону усиливаются. Он спешит исправиться. — Ладно, прости. Я обещаю больше не кричать.       — И не обзываться, — дополняет Изуку.       — Ты знаешь, это выше моих сил, — Бакуго закатывает глаза, прекрасно зная, что Мидория не может его видеть, но ответа на его слова не следует, только ещё один грустный всхлип. — Ладно, я обещаю постараться не делать этого.       После недолгих раздумий дверь всё же открывается. На пороге ванной комнаты стоит Изуку с красными глазами и носом. Он, надо признать, выглядит ужасно, и Бакуго удерживается от порыва сгрести его в своих объятиях и больше никогда не выпускать. Что же он наделал… боги, как его угораздило так влипнуть?       — Спасибо, — Катсуки выдыхает эти слова и делает шаг в сторону Мидории, но тот только испуганно отступает назад. Бакуго чертыхается про себя. Ну конечно, сейчас Изуку даже знать его не хочет, это совершенно не удивительно. Катсуки послушно отступает назад. — И что ты хочешь услышать?       Изуку фыркает, вытирая нос от соплей.       — Извинений было бы достаточно.       — Но я не виноват! — Бакуго сам не замечает, как кричит. А ведь обещал больше этого не делать… сам виноват, дурак.       — Да неужели? А мне так не кажется, — Мидория скрещивает руки на груди. Плохой знак, очень плохой знак. Сейчас они снова поругаются. Бакуго в опасной близости от того, чтобы по его носу зарядили дверью.       — Ты провёл весь вечер с этим Половинчатым! Если бы не ты, этой ссоры не было бы! — Его эта опасность не останавливает. В общем-то, как и всегда. Ничегошеньки в Бакуго Катсуки не меняется.       — Я провёл весь вечер с другом. Я думал, для этого мы и устраиваем эти вечера, — Изуку кладёт руку на дверь. В голове Бакуго пробегается весь список матных слов, которые он знает.       — Мы точно не устраиваем эти вечера, чтобы ты флиртовал с какими-то придурками.       — Я с ним не флиртовал! Я к нему вообще ничего не чувствую, он просто друг. Когда ты это поймёшь?! — Изуку кричит от злости. Ну хотя бы не плачет, уже неплохо. Можно считать, успех.       — А он к тебе точно что-то чувствует.       — И это моя проблема?! — Мидория устало закатывает глаза и тяжело вздыхает, набираясь смелости сказать следующие слова. — Я бы так не поступил с тобой, Каччан. Ты же знаешь, я люблю тебя.       Бакуго злобно пыхтит. Снова Изуку это делает. Это манипуляция, Катсуки тоже его любит и не может этого не сказать. И Мидория это знает, прекрасно это знает, поэтому легонько касается пальцами тыльной стороны ладони Бакуго. И тот тает, так глупо и по-дебильному, словно какой-то двенадцатилетний влюблённый подросток.       — И что… теперь я должен извиниться? — Он фыркает. Изуку ждёт этого, но он дурак, если и правда думает, что когда-нибудь заставит Бакуго и впрямь извиниться. Тот слишком горд для этого.       — Только если тебе и правда жаль, что ты расстроил меня. Не нужно делать этого, если это неправда.       — Мне жаль, — всё-таки Катсуки может признать хотя бы половину правды, — что я испортил вечер, — дополняет он. — Но Половинчатый заслужил те слова.       Бакуго хмурится, ожидая, что сейчас Изуку всё же захлопнет перед его лицом дверь, но тот только улыбается. И это, если честно, бесит ещё сильнее.       — Чего лыбишься, Деку?!       — Ты почти извинился, Каччан, — Мидория смеётся своим детским прекрасным смехом и берёт Бакуго за руку. Аккуратно и очень нежно. — Ещё годик и станешь как все.       — Я не извинялся, — Катсуки фыркает, но руки не вынимает.       — Не извинялся. Но я знаю, что ты стараешься, — Мидория подходит чуть ближе, почти вплотную. Он нежно, невесомо целует Бакуго в щеку, и что-то проезжается прямо по ноге Катсуки.       — Что это было? — Он отстраняется и отходит на несколько шагов назад, окидывая промежность Изуку быстрым взглядом. — У тебя что, стояк?!       — Что?! Нет! — Мидория испуганно отпрыгивает в сторону и пытается прикрыться первой попавшейся под руку вещью. Ею оказывается маленький шампунь, который совсем не прикрывает внушительный половой орган.       — У тебя что, встал на то, как я кричу?! Как я тебя ревную?! Поэтому ты ушёл в туалет?! Чтобы я не увидел?! — Бакуго тут же чувствует, как внутри него поднимается ярость. — Что ты за извращенец такой?!       — Нет, Каччан, всё совсем не так!       — Ты обманул меня! Я думал, ты ревёшь, как девчонка, а ты собирался дрочить!       — Нет, нет, ты неправильно понял! — Изуку жмурится, крутит головой из стороны в сторону, и на глаза его проступают слёзы, но Катсуки не купится на это во второй раз.       — Ты манипулировал моим чувством вины, заставил извиниться!       — Но ты правда меня обидел! — Мидория яростно откидывает шампунь в сторону, очевидно, поняв, что он уже не поможет. Он тяжело вздыхает. — Я просто… не виноват, что тело так реагирует.       — То есть ты признаешь, что тебе нравится, когда я ревную? — Бакуго скалится. Его парень извращенец. Ну это ведь и правда забавно. А ещё забавно, что не один Катсуки оказался сегодня плохим. Приятная перемена.       — Немного… — Мидория пристыженно отводит взгляд в сторону. — Просто… ты ведь во всём лучше меня. Иногда важно знать, что я не один боюсь тебя потерять.       — И что ты теперь должен сделать? — Бакуго упивается этим чувством. Оказывается, идеальный Изуку тоже может облажаться.       — Извиниться… — Мидория обиженно надувает губы. Возможно, ему было бы легче, если бы Катсуки так открыто не показывал своего превосходства, но Бакуго впервые оказался прав на его памяти. Он не даст Деку этого забыть. — Прости меня, Каччан, — тихо произносит Изуку.       — Хороший Деку, — он улыбается и треплет Мидорию по голове. Тот обиженно откидывает руку своего парня в сторону.       — Я не собака, — бубнит тот себе под нос, потирая голову так, словно Бакуго его не погладил, а ударил.       — Это именно то, что сказала бы собака.       — Нет, не сказала бы. Собаки не умеют говорить!       — Да, но, если не будешь вести себя, как хороший мальчик, я тебе не помогу, — Катсуки делает шаг вперёд и хватает Изуку прямо за разгоряченный половой орган. — С этим… — он шепчет это прямо в чужое ухо.       — Каччан… — Мидория выдыхает эти слова и смотрит большими, испуганными глазами прямо на своего парня. — Мы же только что поругались…       — Отличный способ помириться, — Бакуго лыбится и одним легким движением разворачивает Изуку к себе спиной, заставляя руками облокотиться о раковину. Он нежно поглаживает чужой член через брюки, заставляя дергаться от удовольствия.       — Ты пьян.       — А ты – придурок, — Бакуго пробирается в штаны, расстегнув ремень, но только до трусов, так и не решаясь прикоснуться к возбуждённой плоти, которая, кажется, тянется прямо к нему. — Завтра я буду трезв, а ты всё так же туп.       — Это так ты меня возбуждаешь? — Изуку поворачивает голову на Катсуки, пытаясь заглянуть в глаза, но, стоит Бакуго посильнее сжать чужой половой орган, как тот тихо стонет и закатывает глаза.       — Мне кажется, возбудить тебя ещё сильнее просто невозможно.       Бакуго больше и сам не может терпеть, если честно. Он стягивает с Изуку сначала штаны, а потом и трусы, пробираясь рукой к желанному половому органу. Но Катсуки далеко не сразу стремится доставить возлюбленному удовольствие. Сначала он проводит кончиками пальцев по возбуждённой коже, которая тут же отзывается на прикосновения и легко дёргается; потом он сжимает в ладони головку, проводя большим пальцем по небольшой дырочке, и собирает жидкость на палец, размазывает её по всей головке, заставляя Изуку скулить, прямо как собаку.       Мидория извивается под чужими прикосновениями, словно змея, которую поймали в капкан. Он то ли стремится выбраться из цепких лап Бакуго, сбежать и больше никогда не поддаваться греховному порыву, то ли, наоборот, подставляется под чужие ладони, всё чаще проходясь упругим задом по промежности Катсуки. Изуку скулит, стонет, повторяет чужое имя с придыханием в голосе, от которого в душе Бакуго что-то в буквальном смысле бурлит, и противные пузыри возбуждения взрываются внутри, собою заставляя забыть про все обиды и злость, про всю ту ненависть внутри от одного только факта, что им так умело манипулировали и обманывали.       Катсуки хочет преподать Мидории урок, но ещё больше он сейчас хочет довести своего парня до оргазма.       Бакуго наконец берёт Изуку в свою руку и начинает ритмично ею двигать. Тот на секунду застывает, буквально задерживая дыхание, а потом расслабляется в чужих руках настолько, что Катсуки приходится обнять возлюбленного за талию, чтобы тот не упал. Он держит его так крепко, чтобы Мидория прижался всем телом, чтобы чувствовать каждую клеточку чужого тела, возбуждённого до предела.       Возможно, это немного неправильно, возможно, в Бакуго говорит ревность, и даже скорее всего во всём виноват алкоголь, но Катсуки хочет знать, что Изуку принадлежит только ему. Может быть, только в этот момент, в эту конкретную секунду, но Мидория и его член хотят исключительно Бакуго, они нуждаются в нём сейчас, в его прикосновениях, в этом ритме, который принимает его рука, двигается то быстрее, то медленнее, сужаясь к основанию и чуть-чуть расширяясь к головке. Прямо сейчас Изуку находится здесь и телом, и мыслями, в его голове только Катсуки с его взъерошенными волосами и привкусом алкоголя на губах, с его грубым нравом и отвратительными на вкус словами, с его ненавистью ко всему миру и презрением ко всему живому.       Прямо сейчас Мидория точно любит исключительно Бакуго, и, может быть, это тоже манипуляция, может быть, это тоже обман и плохо, но разве Катсуки может сопротивляться собственному чувству? Он так нуждается в Изуку, не только сейчас, не только в постели, не только тогда, когда дело доходит до секса, но и всегда. Приятно иногда знать, что Мидория тоже в нём нуждается.       Бакуго ускоряется, когда Изуку под его руками напрягается сильнее обычного. Он шепчет на ухо возлюбленному всё, что только в голову придёт, от всяких тошнотворных признаний в любви до самых бесстыдных пошлостей. Катсуки приближается к чужому уху, покусывает его между словами, наклоняется к шее Изуку, целует её, посасывает, оставляя противные сине-красные следы. Завтра Мидория будет на это жаловаться, но это будет потом, а сейчас Бакуго использует любую возможность, чтобы дать понять всем вокруг, кому принадлежит этот герой.       Катсуки чуть-чуть сильнее сдавливает член Мидории на последних секундах и ждёт, когда Изуку изольётся в раковину. Ждать слишком долго не приходится, Мидория кончает прямо в раковину и тут же облокачивается на неё, тяжело дыша.       — Спасибо… — тихо шепчет Изуку, пытаясь собрать свои кусочки разума по полу ванной.       Бакуго усмехается, отходя чуть-чуть в сторону, и позволяет себе полюбоваться чужой голой задницей. В этот момент слышится голос из прихожей:       — Изуку, где ты? Тебе не нужна помощь?       Ни Мидория, ни Катсуки не успевают среагировать (возможно, Бакуго чуть-чуть хочет, чтобы эта картина предстала на чужое обозрение, а поэтому он слегка толкает дверь ногой, приоткрывая её ещё сильнее). Фигура Тодороки вырастает в проёме и тут же испуганно застывает, переводя взгляд с Бакуго на Изуку и обратно.       — Тодороки?.. Что ты здесь делаешь? — Мидория пытается прикрыться полотенцем, но Катсуки не даёт ему этого сделать, усмехаясь. Может быть, теперь Шото отстанет от его парня.       — Боже… простите меня! Я не хотел! Я лишь хотел убедиться, что Мидория в порядке! — Тодороки подрывается с места и буквально убегает в другую комнату.       Изуку тут же хочет догнать друга, но Бакуго хватает его за руку, не давая сделать и шага.       — Что ты делаешь?! Его нужно догнать и извиниться!       — Штаны сначала надень, придурок.