Бессоюзие

Они держались за руки. Под столом, конечно же, но сам факт. Россия улыбался довольно и слегка дебильно, чем Китая неимоверно раздражал. Нет, ну нельзя ли сделать лицо попроще? Китай сердился. Он старался записывать за Германией, который вел собрание, но не успевал написать и строчки. Что повышало градус раздражения и недовольства ситуацией. Не то чтобы Германия говорил прямо жизненно важную информацию, но Китаю совесть не позволяла не выполнять свою работу, он не мог терпеть этого почти на физическом уровне — если он перестанет, то точно случится что-нибудь страшное — солнце взорвется, земля вздрогнет, и метеорит упадет прямо ему на голову. Россия по-прежнему улыбался. По его выцветшим на свету волосам скакали солнечные зайчики. Пронзительно-синие и обычно холодные глаза сейчас казались теплыми, словно мед, только синего цвета. В них будто плавали киты. Или это Китай уже выдумал? Все лицо России было усыпано мягкими коричнево-кофейными веснушками, с приходом весны они расцвели, будто цветы, на его щеках, шее и даже на плечах — Китай лично в этом убедился. И такой Россия отчего-то казался преступно живым, не вписывающимся в весеннюю серость и свежесть мира. Где был Россия, туда и светило солнце, заодно пригревая и Китая, обласкивая. Россию даже солнышко любит. Вопрос в том, кого любит сам Россия? Китай словил себя на том, что снова бессовестно отлынивает, пялясь на Россию, и совсем не записывает за Германией. Он раздраженно вздохнул. Ну и сколько это будет продолжаться? Россия все так же довольно улыбался. Его большой палец нежно вырисовывал сердечко Китаю на внутренней стороне ладони. Это отвлекало ужасно, но было до жути и мурашек по коже приятно. Китай пытался собрать мысли в кучу. Россия делал с его мозгом что-то непонятное — он медленно и верно превращался в розовые сопли. Китай попытался было отнять руку, но Россия тихо и протестующе замычал. — Ну чего ты? — Россия посмотрел на него своими китовьими глазами, улыбаясь уголком невероятно соблазнительных губ. — Ничего, — буркнул Китай смущенно, сам от себя такого не ожидая, — Ты мне мешаешь. Не даешь сосредоточиться. — А зачем ты пишешь вообще? — Россия проблемы не видел, — Мы же то же самое собрание пятое уже обсуждаем. — Надо, — Китай неловко опустил взгляд, больше не пытаясь отнять руку. И правда, зачем? — Старческая забывчивость? — предположил Россия, улыбаясь, как истинный засранец. — Ах ты! — Китай попытался вырвать руку уже окончательно, но Россия ее удержал. Китай всегда забывал, насколько он сильный. — Тише. Не обижайся, я просто шучу, — Китай с замиранием сердца смотрел на то, как Россия подносит его руку к своим губам, прижимается губами к костяшкам пальцев — целует, прикрывая глаза. А потом прижимает руку Китая к своей собственной груди, и Китай ощущает, как там тяжело и часто бухает чужое сердце. Его глаза расширяются в удивлении. — Видишь, что ты делаешь со мной? — произносит Россия одними губами, но Китай все равно понимает. И чувствует, как его собственное сердце бьется в такт. — Hello Russia, China! — внезапно звучит над ухом, и они тут же дергаются в разные стороны, неловко и резко отстраняясь. — Здравствуйте, Америка. Вы чего-то хотели? — начинает смущенно Китай, откашлявшись. Он только сейчас заметил за собой глупую привычку все время коситься на Россию всякий раз, как что-нибудь происходило. Сейчас лицо России приобрело равнодушно-холодное выражение, от той теплой легкости, которая была до этого Китаю приоткрыта, не осталось и следа. Китай даже поразился про себя такой перемене. — Да, Китай, — Америка панибратски пожал его руку, которую до этого держал Россия, — Не думал, что удастся застать вас вдвоем, но так даже лучше. — Вы о чем? — Китай буквально почувствовал, как Россия рядом с ним напрягся. — Санкции, — сказал США таким тоном, будто это объясняло если не все, то очень и очень многое. Китай застыл в ступоре, ожидая продолжения, но его не последовало. — Санкции? — переспросил он, как ему показалось, уточняюще. — Санкции, — уточнил США в своей своеобразной манере. Россия рядом раздраженно вздохнул. — Пендос, ты тупой? Либо говори, что надо, либо вали отсюда, — Китай пробрала дрожь от настолько выразительного и обычно мягкого голоса. — Почему так грубо? — Америка надулся. Он был чуть ниже Китая, и нисколько не уступал в комплекции, поэтому выглядело это по меньшей мере смешно. — Потому что ты идиот. Сказал одно слово и думаешь, что тебя поймут. Что. Тебе. Надо. Хочешь, по слогам повторю, как умалишенному? — Китай не понимал причину такой резкой реакции, но внутри был отчего-то доволен. Ему до жути не хотелось выуживать из Америки по одному слову и при этом еще и дураком остаться, который не понимает самых простых вещей. Америка бы, конечно, не сказал бы об этом вслух, но ему и не требовалось — у него всегда все на лице было написано, как у ребенка. — Я пришел, чтобы предупредить вас об еще одном пакете санкций, — нехотя пояснил Америка, поправляя съехавшие темные очки обратно на глаза, — Вы должны предупредить своих политиков, чтобы они предприняли необходимые меры по предотвращению… Хм. Кризиса в связи с этим. — С чего бы такая щедрость? — фыркнул Россия надменно и колюче. Китай был благодарен, что ему самому не приходиться говорить все это, — Да и к тому же, в ваших санкциях до этого не было ничего критичного. Все ресурсы у нас. Заводы — в Китае, — Россия встал со стула и вырос над Америкой больше, чем на голову, — А наши границы вы контролировать не можете. Поэтому — мы спокойно торгуем. — Дело не в этом, — США закусил губу, — Прости, Россия. Ты же знаешь, что лично я тут не причем. Китай бы не поверил в искренность этих извинений, если бы не видел, как нервничает Америка — его пальцы сжимаются и разжимаются, по лицу ходит смятение, а сам он напряжен почти до боли. Ну еще бы. США никогда ни перед кем не извиняется. Заставили. — Это все, что ты хотел сказать? — смягчился Россия. Складки на его лице разгладились. — Нет. Просто… — Америка замялся. По нему видно было, как он старается собрать мысли в кучу, — Вы же уже поняли, что меня послали. Оттуда. Пентагон… — США проглотил пару слов, забормотал что-то на своем невнятном шепелявом английском, — Они не боятся, но осторожничают. У Байдена с Трампом вот красные кнопки отобрали. — Ну-ну, — Россия снова нахмурился, — Я лично ни на что не влияю. Меня не вовлекают, дабы предотвратить утечку информации. Китай в их беседу не вмешивался, но слушал очень внимательно. И наблюдал за ними обоими — это тоже может быть важно. К тому же, подозрительно близко и неформально они общаются. Китая кольнуло тревогой, но он на корню задушил в себе ревность — России он доверял. — Я пойду, — выдавил США спустя несколько минут молчания. — Иди-иди, — Россия мотнул своим волевым подбородком — Меня попросили сделать еще кое-что… Но я не уверен, что это безопасно для вас, — объяснил Америка в его понимании настолько доступно, насколько мог. — И что же? — Китай наконец-то вмешался. Ему ситуация нравилась все меньше. России, он чувствовал — тоже. — Активировать вот это, — и Америка достал из кармана непонятный предмет. — Что за хрень? — честно, Китай был с Россией полностью согласен. «Хрень» была гаджетом с одной черной кнопкой, представляла собой камешек технического производства, и Китай затруднился бы дать ей название. — Я не знаю, — буркнул Америка, заметив, что их это не впечатлило, — Сказали, активировать рядом с вами и отойти подальше. — Ты же не собираешься так и сделать? — скептично приподнял бровь Россия. — Нет, — помявшись, ответил Америка, — Это секретная разработка Пентагона. Еще даже не доработанная. — И почему они решили испытать ее на нас? — поинтересовался Китай ядовито. Он заметил, что с начала более близкого общения с Россией стал больше несдержан и остер на язык. Видимо, русский так на него влиял. — Будто вы сами не понимаете, — фыркнул Америка. Было заметно, что он не горит особым желанием активировать непонятную «хрень», пусть и находился с Китаем и Россией в несколько напряженных отношениях, — Мне будет выговор, если я не сделаю этого, вы же понимаете? — А какое нам до этого дело? — с каменным лицом спросил Россия, — Активируй. — Ладно, — легко согласился Америка, пожав плечами. На лице России было крупными буквами написано «он идиот». Китай опять был согласен с ним. Спустя несколько секунд их затянуло в непонятную воздушную воронку, перед глазами потемнело, и последнее, что слышал Китай — «ТВОЮ МАТЬ, ПЕНДОС». Пробуждение было неожиданным — рядом раздавались не очень приятные звуки, по которым становилось понятно — кто-то выворачивал желудок. И пахло соответствующе. — А я говорил тебе, пендос, — проворчал рядом голос России недовольно. — Ничего ты мне не говорил, — ответил ему голос Америки хрипло, — Только матерился, придурок. — Где мы? — Китай разлепил глаза. Это далось тяжело — под веки будто песка насыпали. Он лежал на спине, а над ним было небо. Голубое, широкое. Пахло гарью, мятой травой, пылью. — Без понятия. Америка, стой… Блядь, — судя по звукам, США снова вырвало, — Господи, за что ты так со мной? — Fuck. — Согласен, — рядом нарисовалось лицо России, — Китай, ты в порядке? — Вроде, — Китай попытался сесть, и у него вполне себе получилось, — Что случилось? Америка обнаружился буквально через два шага, рядом с какими-то пожухлыми кустами. Вид у него был бледный. — Мы не знаем. Ебаные ученые из ебаного Пентагона… — несмотря на грубый тон, в голосе России звучало спокойствие, — Мне кажется, я понял, где мы. — И где же? Почему раньше не сказал? — Америка обернулся на Россию, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Не уверен. Это было давно и никак не может быть правдой, — Россия помог Китаю подняться на ноги, отряхнул его выглядящий нелепым в окружении поля пиджак. — Не темни, — попросил Китай. — Мы в СССР. Во время войны, — выдохнул Россия едва слышно. Америка замер, Китай спиной почувствовал его напряжение, хотя смотрел только на Россию, — Только тогда было так… И пахло так. Я до сих пор помню. — Россия, ты уверен? — Китай сглотнул. Ему совсем не хотелось снова оказаться в том времени. И непонятно еще, смогут ли они вернуться. — Нет, — вздохнул Россия, — Но других вариантов, как я понимаю, нет. — Вот черт, — выдохнул Америка, закончив в очередной раз опустошать желудок, — Я, кажется, все. — Отлично. Вставай. Долго оставаться на одном месте нельзя — мы в открытом поле, нас легко заметить с самолета, — Россия принял командование на себя. Но ничего толкового накомандовать он не успел — через несколько кустов послышался детский плач. Китай, Россия и Америка, не сговариваясь, направились туда. Америка ужасно неуверенно держался на ногах, спустя минуту его ковыляний Россия и Китай подхватили его под руки. Своих они оба не бросали, даже если эти «свои» и виноваты во всем этом дерьме. Каково же было их удивление, когда они увидели там, в кустах, двух маленьких детей. Китай мог ручаться, что старшему было не больше четырех. Маленький мальчик молча смотрел на них широкими голубыми глазенками. На его голове свалились, забрызгались кровью и грязью тонкие волосы, и только отдаленно можно было понять, что они рыжие. Мальчик молчал, смотрел на них, не издавал ни звука. Только прикрыл своим телом маленькую девочку, судя по всему, слепую. — Мы не тронем вас, — произнес Россия по-русски. Китай понял его с трудом — сказывалось то, что он давно не общался на этом языке. — Не чіпайте її, прошу, — выговорил мальчик в ответ. Китай недоуменно моргнул — он ничего не понял. Зато Россия расплылся в какой-то отеческой, даже нежной улыбке. — Хохлята. Мы на Украине, — он присел на корточки перед детьми, попытался было прикоснуться к чужой макушке рукой, но мальчик дернулся, — Не бійся, ми не торкнемося. Мальчик ничего больше не сказал, только закрыл девочку всем собой, и в глазах этого малыша читалось такое безумное желание защитить, что Китай невольно сделал шаг назад. Россия же наоборот приблизился. Но тронуть больше не посмел. — Що ви робите тут? — произнес он хрипло. — Ми ховаємось, — тихо ответил мальчик, когда все-таки понял, что угрозы нет, — Їжа закінчилася позавчора. Мені не важливо, хто ви, але врятуйте її, прошу! — Ты же понимаешь, что она все равно не выживет? — покачал головой Россия, переходя обратно на русский. Впрочем, похоже, маленький украинец его отлично понимал. Ответить ему мальчик не успел — небо почернело, послышался шум немецких самолетов, который ни с чем нельзя было спутать, если ты хоть раз его слышал — он всегда нес за собой только боль, ужас и смерть. Китай взглянул на отчаянно-отрешенное лицо России и все понял. — Америка, беги, — только сказал, и все. А сам на месте остался. У Союза тогда было точно такое же лицо. — Что? — Америка тормозил — то ли не специально, не со зла, то ли наоборот — понять было невозможно. Но Китай и не хотел в этот час, в эту самую секунду его понимать — ему было все равно, — Что вы собираетесь делать? Можно попытаться добежать до ближайшего укрытия… — Все вместе не успеем, — ровно заметил Россия, — Беги, Америка. — А вы… Как же? Вот дурак. Вдалеке прогремели первые взрывы, а Россия закрыл своим телом детей. Китай вздохнул и лег рядом с ним. Голубые глазенки вперились в него и сильнее прижали маленькими ручками к себе маленькую девочку. У Китая внутри кольнуло. И внезапно к нему боком прижалось еще одно тело, прикрывая детей до конца, будто закрывая их в защитный кокон. — Я с вами, — голос Америки потонул в оглушительном взрыве, и мир погас из-за непереносимой боли. В следующий раз, когда Китай очнулся, было непереносимо жарко, душно. Спина болела, но было терпимо. Куда же их швырнуло на этот раз? — Мы в Иерусалиме. Молчи, если хочешь жить, — зашептал рядом голос Америки. Китай резко открыл глаза. Да как же им везет на события с этой чертовой штукой, созданной чертовым Пентагоном, что они оказались в том самом моменте, когда Христа распяли?!.. А небо в Палестине было таким же голубым и широким. Додумать эту мысль Китай не успел — рядом с ним присел Россия. — Тише, — зашептал он, прикасаясь к уху Китая губами, и по телу пробежала неуместная сейчас дрожь, — Нас видят только дети. Зато слышат — все. А у этих древних слух вообще будь здоров, так что старайся ничем не выдать себя сейчас. — Что мы будем делать? — зашептал в ответ Китай, лихорадочно оглядываясь. Неподалеку от толпы, которая наполовину загораживала Крест, стояли две фигуры — господин с белыми волосами и в белом, а так же господин с огненно-красными волосами и в черном. Последнему почему-то не было жарко, и обе фигуры, что было очевидно, никто не замечал. Глаза Китая зацепились за них всего на секунду и поплыли дальше. Везде песок. На Крест он старательно не смотрел — во-первых, это даже не его религия, хотя приверженцы ее в его стране есть. А во-вторых — слишком сложно было игнорировать людскую жестокость. — Что он такого сказал, что все так всполошились? — внезапно сказал господин в черном. — Будьте добры друг к другу, — пояснил ему господин в белом. — А, ну да. Тогда понятно, — тон господина в черном звучал насмешливо и капельку горько. Китай вдруг понял, что они с белым совсем не люди, но не то чтобы его это волновало — он и сам не был человеком, к тому же находился в куда более нестандартной ситуации. Тем времен Россия незаметно от Китая переместился ближе к Кресту. Шило у него в одном месте. Когда до Китая наконец дошло, что он собирается сделать, было уже поздно. Америка рядом, очевидно, понял тоже, но предпринять ничего не успел. Россия встал прямо за крестом, успев улыбнуться прекрасно видящему его Иисусу и загробным голосом громко и четко проговорил: — Бог понял и принял ваше решение! Господин в черном захохотал, и сознание Китая потонуло в этом хохоте — они снова переместились. Все трое, Китай это отчетливо почувствовал. В следующем месте, куда их мотнуло, понять ничего не удалось — кто-то долго и страшно кричал, вопили люди, что-то взрывалось. Грудь прострелило насквозь, их крутануло снова, и теперь в относительно спокойное место. По улицам советского образца ходили люди, но эта страна явно не являлась больше частью СССР — об этом говорили кричащие вывески, мигающие ярким неоном, несмотря на то, что было еще светло — стоял ранний вечер. Китай опирался плечом на Россию, и тот опирался на него в ответ. Америка валялся полудохлым телом на асфальте, но через несколько минут встал, даже отряхнулся. — Где это мы были? — слабым голосом спросил Китай. — В Сирии, — хором ответили ему Америка с Россией. Он не стал ничего больше спрашивать по этому поводу — все и так было понятно. Только приобнял Россию покрепче, поцеловал успокаивающе в ухо — чувствовал, что ему нужно. Америка проводил эти действия каким-то странным взглядом, но ничего не сказал. — А где мы сейчас, что важнее? — спустя продолжительное молчание пробормотал Китай, — И когда? — Прибалтика, — наметанным взглядом определил Россия, — Примерно двухтысячные. Вдруг из-за переулка показался человек, и его одежда ужасно резанула глаза — эсэсовская форма. Был он стар, а судя по лицу — еще и старческий маразм догнал. На груди ордена — гитлеровские в перемешку со сталинскими. В общем, зрелище было отвратительное. Россия отвернулся, уткнулся Китаю лицом в грудь. Китай осторожно погладил его по спине. Он понимал, как это отвратительно — сражаться с нацизмом, а потом видеть подобное. Америка рядом сжал кулаки и стиснул зубы. Наверное, тоже что-то подобное чувствовал. А с другой стороны улицы вдруг вышел человек совсем другой — веселый, радостный, непонятно чему улыбающийся. Увидел «эсэсовца», и глаза его потемнели. Он остановился, задумался о чем-то ненадолго, а потом снова улыбнулся и подошел к нищему, сидевшему на углу улицы с гармошкой и клянчившему милостыню, наигрывая что-то. — Слушай, дружок, — сказал он по-русски и сунул ему приличное количество денег, — Пойдет этот, — кивнул на «эсэсовца», — Сыграй марш славянки. «Эсэсовец» пошел, а бродяжка заиграл, как его просили. Китай не заметил, что Россия наблюдал за этим, затаив дыхание. — Спасибо вам, дядь Миша, за то, что были, — выдохнул Россия печально, и их снова закрутило в воронку. На этот раз — почти безболезненно. Их мотнуло в какое-то место лишь на доли секунды, и все, что Китай успел услышать: — Es gibt kein Gewissen. Die Juden haben das Gewissen erfunden, — и лицо — молодое, самоуверенное, с темными и такими знакомыми волосами, пусть и без привычных усов. Теперь они очутились посреди какого-то зала конференций, который совсем не напоминал их привычный. — Россия не та страна, которая выдает борцов за права человека, — прозвучал голос со сцены. Китай точно его где-то слышал. В зале раздался дружный смех, аплодисменты и овации. — Путин, — одними губами сказал появившийся рядом из ниоткуда Россия. Америка с другой стороны выглядел ошалело и слегка помято. Кажется, его тошнило. Не успел Китай поинтересоваться, надолго ли они здесь, как их снова переместило. — Двадцать девятое марта две тысячи двадцать второго года — сегодня в Америке официально отменили суд линча! Их мотнуло уже окончательно, и они оказались в знакомом зале конференций. Китай с каким-то нездоровым интересом наблюдал, как их прошлые версии испаряются в воронке, создаваемой Пентагоновским прибором. — Твою мать, — выдохнул Россия совсем рядом. — Согласен, — добавил Америка слабым голосом. Китай понял, что это еще не конец истории, когда додумался посмотреть по сторонам. Десятки пар глаз смотрели на них троих и только на них. Они находились посреди зала конференций — их родного зала конференций. И в ужасном виде — грязные порванные рубашки в крови, вид шальной — как будто гуляли где-то неделю подряд, при этом пили, ездили в Караганду, попали на зону и кого-то ограбили. — Что за черт?.. — в полной тишине голос Германии прозвучал оглушительно, отразившись от стен. — Это все Пентагон виноват, — шмыгнул носом Америка, — А мы тут не при чем. И там хохлята были, и Иисус, и вообще…