Выходной действующего магистра

Каждый выходной день наступал для действующего магистра Ордо Фавониус неожиданно, когда её усталость, словно хищная кошка, подбиралась все ближе, хватая в свои цепкие лапы и не отпускала до тех пор, пока Джинн не выспится. Такой уговор заключили они с Лизой, спустя недели споров на тему рабочего расписания для Гуннхильдр: она может работать не покладая рук, столько, сколько ей будет угодно, но если вдруг верная библиотекарь застанет её сопящей от истощения на рабочем столе — возражений не принимается — следующий день Джинн проводит в постели. Это мотивировало магистра распределять нагрузки так, чтобы не доводить себя до крайности, чем обе девушки были удовлетворены, однако иногда казусы все-таки случались. Так произошло и в этот раз. Накануне вечером ведьма, как обычно наведалась в кабинет магистра с парой чашечек вечернего чая с молоком, когда стала свидетелем очаровательного, по её личному мнению, зрелища. Сложенные на столе руки заменяли мягкую подушку под головой девушки, её тихое, ровное дыхание ворошило сложенные на столе бумаги. Довольно улыбнувшись, Лиза поставила на край стола поднос с аккуратными фарфоровыми кружечками и склонилась над спящей, заботливо поправляя её волосы. Будить её она не стала.

***

Проснувшись утром в мягкой, шелковой постели, Джинн опешила. Дорога домой как будто стерлась из её памяти, да и к слову, идти домой тем вечером она вовсе не собиралась. Замешательство сменилось осознанием, когда магистр огляделась вокруг. Лиловые плотные шторы упорно не пропускающие в комнату солнечный свет, мебель из светлого дерева, и множество, множество книжных шкафов. Это вовсе не её комната, кто бы мог подумать. Мысленный пазл складывается и девушка глубоко вздыхает. Похоже, она снова обречена на неожиданный выходной. Каждый раз, осознавая это, Джинн терялась в двойственности своих ощущений. На одной стороне важные дела, работа, бумаги, поручения, все, что так вдохновляло её и наполняло жизнь смыслом. На другой стороне Лиза. Лиза, с её бархатными руками, шелковыми губами и громовой красотой. Лиза, которая будто видела её насквозь, точно знала про все самые сокровенные, самые постыдные желания, про все то, что Джинн никогда не осмелилась бы рассказать, о чем не осмелилась бы попросить. Если бы кто-то когда-то сказал ей, что Пурпурная Ведьма на самом деле умеет читать мысли, она бы поверила без каких-либо лишних доказательств. Потому что никак иначе эту смертельную проницательность объяснить у неё не удавалось. Теплая, мягкая постель приковывала магистра своей нежностью и спокойствием, но, собравшись с восполнившимися за время долгого сна силами, она поднялась с постели и распахнула шторы, щурясь от яркого солнечного света. Судя по всему, время сейчас уже далеко не раннее. Осознание того, как долго она, должно быть, спала, заставило Джинн сделать еще один глубокий вздох, раскрывая окно и впуская в комнату свежий весенний ветер, прытко пробирающийся под небрежно застегнутую легкую ночную рубашку мягкого лилового оттенка, надетую на Джинн. Мысли о том, каким образом она оказалась одета в любимую пижаму Лизы пробирались в её голову одна за одной, оседая румянцем на бледных щеках. Распущенные белокурые волосы мягко легли на плечи, а вся её рабочая одежда была аккуратно сложена возле кровати. Возложив локти на подоконник, Джинн окунулась в апрельскую свежесть и прохладу, вдыхая полной грудью запах сырого камня, повисший в воздухе после ночного дождя. На сомкнутые веки опустились лучи ясного солнца, согревая нежную кожу и окутывая своим чарующим теплом все тело магистра. А сладостный покой нарушает легкое касание, что от неожиданности заставило Джинн подпрыгнуть на месте, оборачиваясь с испугом, но натыкаясь лишь на пару изумрудных глаз и ехидную улыбку библиотекаря. — Доброе утро, мой одуванчик, — бархатистым, нежным голосом произносит Лиза, не убирая теплой ладони с талии своей гостьи. — Ты так сладко уснула вчера, что я просто не могла позволить кому-то разбудить тебя, поэтому я попросила сэра Кейю помочь мне перенести тебя сюда, — ладонь двигается выше, и настойчивым прикосновением ведьма затаскивает девушку обратно в комнату и вновь перекрывает солнечному свету доступ в её неприступную спальню. Покои Лизы находились прямо над библиотекой, и даже когда с Джинн не случалось таких неожиданностей, как в этот раз, она была здесь частым гостем, ведь дорога домой все же занимала существенно больше времени, чем путь в библиотеку. Хозяйка скромного жилища, однако, всегда была рада видеть её в качестве гостьи. И не только видеть. Джинн молчит. Она уже давно не злится на ведьму за тот уговор, что они с ней заключили и смиренно падает в её объятия, вдыхая сладкий и пряный запах, исходящий от её волос. Выпечка и, кажется, что-то сладкое. — Я приготовила для нас пирог из валяшек, — шепчет она, ногтями так приятно лаская спину девушки, заставляя мурашки бегать по коже, а плечи совсем немного подрагивать и поджиматься, ближе, теснее к чужому теплому телу. Сама Лиза была облачена в пурпурный халат, еле-еле не спадающих с её изящных плеч, и больше, Джинн была уверена, под ним нет ничего. — Мы можем пойти на кухню, я заварю тебе травяной чай, и мы вместе позавтракаем, — магистра не переставало удивлять то, как сексуально из уст ведьмы всегда звучали такие простые вещи, ведь казалось бы, что здесь такого, но от каждого слова Джинн бросало в жар, и она все больше обмякала в объятиях своей возлюбленной. — Или, на завтрак я могу съесть тебя, — игриво молвит библиотекарь, заставая хрупкую девушку врасплох такой лобовой провокацией и нежной ладонью, опускающейся на её ягодицу. — Что скажешь? Даже прохладный ветерок, пробирающийся в комнату более не был в силах вернуть Джинн её хваленое самообладание, ведь она буквально плавилась под напором настойчивой ведьмы, пока та лишь игриво улыбалась, одной рукой ныряя в шелковые волосы магистра, а второй продолжая гладить ее напряженную спину. В ответ ей шепчут только невнятное «Л-лиза…», но она не была бы ведьмой, если бы не понимала все без слов. Чуткие пальцы ведут по горлу девушки, поднимая её взгляд к лицу библиотекаря, и на последок стрельнув вожделеющим взглядом куда-то вниз, Лиза притягивает её к себе плотно, соединяя их губы в нежном, неторопливом поцелуе. Ведьма всей душой любила утренние ласки, сразу после пробуждения, как будто мир становился совсем иным, постель теплее, чем вечером, кожа мягче, а губы действующего магистра — слаще. Хрупкие руки Джинн опускаются на плечи девушки, отдавая себя без остатка чувственному поцелую, позволяя партнерше вести её, управлять процессом всецело и Лиза принимает на себя это бремя. Ведет её аккуратно, нежно влечет за собой и они падают на мягкую постель. Русые волосы растекаются по теплым простыням, а магистр открывает глаза и смотрит очарованно, убирая волосы за ухо. — Чего ты ждешь, дорогая? Сними с меня халат, — молвит она нежно, поглаживая кончиками пальцев чужую горячую от густого румянца щеку. Девушка слушается, развязывает на халате пояс и находит там подтверждение своей догадки — прекрасное, нагое тело любовницы, покрытое аккуратными родинками и не может устоять. Ладони сами тянуться к пышной груди, гладят, сжимают, а губами Джинн опускается на живот ведьмы, касаясь губами то тут, то там, нарочно не спускаясь ниже раньше времени. Горячий язык касается темного, затвердевшего соска и с губ Лизы срывается первый томный, глубокий стон. Джинн ощутимо ведет от этого звука и она продолжает, вылизывает жадно, с непомерным упорством, желая слышать больше, громче, слаще. В голове ведьмы в это время зреет план, и она, облизываясь и тихо хихикая, закидывает ноги на талию любовницы, сжимая её как можно крепче, и меняет их местами, и окончательно избавляется от своего халата, оставаясь в своей неподражаемой наготе, после чего эта же участь постигает и ночную рубашку, надетую на Джинн вчера ночью. Действия ведьмы более решительны, напористы, но от того они не становятся менее нежными и неспешными, и прикосновения превращаются в сладкую, нежную пытку, ведь Лиза оказывается везде одновременно и это сводит с ума. Пальцы нежно касаются половых губ магистра, заставляя последнюю обронить жалостный, умоляющий стон. Между ног у нее уже было неприлично мокро, что заставило библиотекаршу улыбнуться, облизывая ухо Джинн. — Ну же, — затравленно шепчет она, закрывая глаза и закидывая назад голову, мелко дергается от пронизывающего её электричества, разливавшегося по её телу от настойчивых ласк укротительницы грома. — Скажи, что мне для тебя сделать, мой одуванчик? — горячий шепот обжигает и Джинн стонет громко, за что её сосок больно сжимают чужие пальцы. — Не шуми. Мы все-таки в библиотеке. — Лиза, пожалуйста, — магистр кусает губы, не выдерживая собственного возбуждения, требовательно ерзая бедрами по кровати. — Пожалуйста, войди в меня, прош… — последняя буква тонет в сладостном стоне, два пальца совсем легко входя внутрь, мягко наполняя девушку собой, медленно двигаясь туда-обратно. — Хорошая девочка, — говорит Лиза, наслаждаясь созерцанием столь очаровательной картины, двигает пальцами все резче, упиваясь каждой эмоцией на лице девушки под ней. — Мой дорогой одуванчик, — шепчет он сладко, ведет языком от самого пупка к аккуратной груди и целует мокро, долго, оставляет на молочной коже багровый засос. — Я люблю тебя. — И я люблю тебя, — на одном дыхании отвечает ей Джинн, чередуя томные вздохи с мычанием, пока Лиза не касается свободной рукой ей клитора. Земля уходит прямо из-под неё и девушке кажется, что её действительно несет ветер, от удовольствия она задыхается и кусает губы, только теперь не свои, соединяясь с ведьмой в мокром, жарком поцелуе. Головка клитора скользит между двух проворных пальцев библиотекаря, и это крайняя точка, п альцы ускоряются, быстро и резко проникая в нее, и в мгновение она доходит до пика, сжимаясь вокруг пальцев возлюбленной и глухо стонет ей в губы. Лиза ловит каждое движение мышц на её лице, целуя Джинн с открытыми глазами. Она кончает быстро, влажно и обмякает. Приоткрыв один лишь глаз она видит, как Лиза подносит ладонь к губам и бесстыдно проводит по ней языком, не отрывая взгляда от глаз любовницы. Магистр быстро-быстро втягивает носом воздух и отстраняется, падает на мягкие подушки, закрывая глаза. Её щеки горят, как и все её тело, источает жар, а Лиза падает где-то рядом и обнимает. Её руки тоже горячие, как и все её тело, но сейчас этот жар ощущается так приятно правильно, и тем более, у Джинн даже нет сил пошевелиться. Она только лишь жмется ближе, утопает носом в мягкости чужой кожи и проваливается куда-то в сладкую бездну, на границе сна и бодрствования, пока Лиза аккуратно выводит какие-то рисунки на её нагом бедре. — Валяшковый пирог?