Давай попробуем встретиться?

Чемодан Арсения появился на конвейерной ленте спустя минут десять ожидания в зале, и он, ловко подхватив его в руки, стал пробиваться сквозь толпу пассажиров к выходу из терминала. Омский аэропорт по размерам напоминал коробку размером два на два – здесь от входа с проверкой службы контроля до зоны посадки было расположено буквально несколько окон регистрации да небольшое кафе с кучей лавочек. Имелся, конечно, и второй этаж с залом ожидания, но и там помимо сидений да одинокого телевизора с сериалами иных развлечений было не найти. На дворе стояло начало мая, и Арсений, оказавшись на улице, с удовольствием втянул в грудь родной омский воздух. В последний раз он был здесь лет десять назад – тогда родители провожали его на рейс до Питера, и мама то и дело уточняла, точно ли он не хочет остаться. «У нас театр такой хороший, все его хвалят, и молодежь берут с удовольствием. Может все-таки попробуешь, зачем тебе эта северная столица?» Дома было хорошо, но его всегда тянуло куда-то вперёд – к новым местам, знакомствам, приключениям. Арсений вообще не представлял свою жизнь с классическим распорядком дня, в котором пять дней подряд приходилось бы появляться дома лишь после шести, а в выходные отсыпаться, да изредка выбираться на улицу в попытках сменить обстановку. Ему нужен был взрыв эмоций и большие вызовы – именно их и предложил еще тогда выпускнику кафедры театрального искусства руководитель гастролирующей в их городе труппы одного из театров Санкт-Петербурга. Арсений этой мыслью зажегся даже несмотря на то, что жить по началу пришлось в съемной комнате в коммуналке, а денег хватало только на гречку по акции и чай из пакетиков. Он это всё пережил и перерос – сейчас ему тридцать три, и он один из ведущих актеров известного теперь уже московского театра. Его зовут в рекламу, на фотосессии и даже несколько раз приглашали в кино – получалось пока что не всё, но сдаваться он не планировал, так и кочевал из одной столицы в другую, успевая светиться на экранах. Однако за чередой громких успехов он успел позабыть о самом важном – о том, что усталость и апатия, накапливаясь день ото дня, однажды дают о себе знать. И когда появились первые тревожные сигналы по типу залипания в стену перед собой, отказался на неопределенный срок от всех предложений, предупредив об отпуске своего агента и, собрав вещи в небольшой дорожный чемодан, рванул в аэропорт. Куда ехать и для чего сомнений не возникло – его уже давно ждал Омск с мамиными борщами, суровыми перепадами погоды и знаменитой беляшной у Политеха. Родители звали его навестить родной город за эти годы не раз, и он честно собирался, но постоянно происходило что-то, путавшее карты в последний момент. И он в знак извинения покупал билеты родителям к себе, устраивал им экскурсии по столице, звал на важные премьеры, а летом возил отдыхать на юг. Сейчас же, когда запаса эмоциональных сил осталось не так много, захотелось вернуться в места, где прошли его детство и молодость. Наверное, о том, что родные стены лечат, все-таки говорили правду. По крайней мере, он надеялся. Отец порывался приехать за ним в аэропорт, но Арсений сумел убедить того, что прекрасно доберется и на такси. Тех благо возле здания терминала, как и десять лет назад было предостаточно – не поменялась даже точка их дислокации. Сев в машину к мужчине лет сорока в кепке с патриотичной надписью «Россия», Арс прислонился носом к окну и принялся рассматривать мелькавшие за окном улицы. Город по ощущениям изменился не сильно: там и тут появились вывески каких-то новомодных кальянных и баров, вдоль центральных улиц расположились знаменитые «теплые» остановки, по поводу захламления которых горожанами мама возмущалась всю прошлую зиму, а дороги как будто бы даже стали чуть ровнее. Но про них все также шутили в эфирах радио. Как и про недостроенное метро и разрушенную хоккейную арену. Арсений вспоминал все выдуманные про родной город анекдоты и смотря на жизнь за окном не мог сдержать улыбки – он по Омску оказывается очень сильно скучал. — Не местный? – мужчина за рулём ожидаемо попытался завязать разговор, и Попов неоднозначно пожал плечами: — Ну, вроде уже как десять лет нет. В Москве живу. — Все отсюда в большой мир сваливают, и правильно. У нас-то тут что делать: зарплата мизерная, экология никуда с этими заводами, не живем, а выживаем. А я вас вроде где-то видел, или мне кажется? Арсений на тему жизни в Омске мог рассуждать бесконечно, но первую часть фразы предпочел проигнорировать, и отозвался сразу на вторую: — Возможно, в рекламе. Я вообще актёр. Мужчина удивленно выгнул бровь, и продолжать разговор дальше как-то перехотел. Арс, переживший за последние годы много обращенного в свой адрес негатива такой реакции даже не возмутился – в конце концов, он просто ехал домой. Мама вопреки уговорам ждать его в квартире на месте не высидела, и когда такси завернуло в двор с типичным набором многоэтажек, Арсений увидел её, мельтешащую возле подъезда в пёстром домашнем халате. Татьяна Николаевна была женщиной простой и открытой – инженер по образованию, как и её супруг, она организовывала самые душевные праздничные посиделки, отзывалась на просьбы соседей и всегда выслушивала сына, стараясь помочь советом. В отличие от отца, человека скупого на эмоции и с военным прошлым, она свои чувства выражать никогда не стыдилась, и сейчас сразу же бросилась обнимать Арса на глазах у занявших всю лавочку пенсионерок. — Арсюша, сынок, наконец-то ты дома. Я там уже к столу все приготовила. Сын приехал с Москвы, ну вы представляете! — Арсень, ты ли это? Ой как вымахал-то – ну красавец как с обложки стал, — тётя Валя с третьего этажа за десять лет ничуть не изменилась – разве что обзавелась клюшкой да сильнее сгорбилась в спине. – Я тебя еще помню худеньким таким, как ты в школу с утра бегал с рюкзаком своим огромным. А сейчас вон какой мужчина – и невеста пади давно есть, а, Танюша? Пока Арсений, улыбаясь, пытался вклиниться в разговор, мама, подхватив его под локоть, отмахнулась от соседки как от назойливой мухи: — Всему своё время, тётя Валя. Карьеру он строил, уж жениться дело нехитрое – успеется. Ну, мы пойдем, там Серёжа сына заждался. Бабульки понимающе загудели, и когда они с мамой скрылись в подъезде, принялись благополучно обмывать кости всему их семейству. Мама не обманула ни с отцом, уже поджидавшим сына на пороге, ни с богато накрытым столом – они такой раньше не собирали даже к Новому году. Арсений в силу специфики своей профессии всегда тщательно следил за фигурой, стараясь питаться правильно, но сейчас решил об этом на время забыть – он все же прилетел в отпуск, пусть и незапланированный. И никакие обеды с доставки не могли принести больше удовольствия, чем мамины пироги. Отец за столом оказался необычно эмоционален – расспрашивал о работе, планах на ближайшие дни и даже предложил махнуть на рыбалку. Арс недолго думая согласился: он рыбу на дух не переносил, но вот сам процесс его почему-то всегда затягивал. Ему вообще не терпелось побывать везде, где однажды ступала его нога – прогуляться по единственной, как говорили, красивой и похожей чем-то на Санкт-Петербург улице, зайти в столовую напротив университета, в которой они просиживали время между парами и покататься на старых дребезжащих трамвайчиках – такие, судя по фотографиям родителей, здесь еще ходили. Но воплощать свой план в жизнь он собирался начать завтра, а пока хотелось лишь успешно выкатиться с набитым до отвала животом из-за стола и добраться до комнаты, чтобы разобрать хоть немного вещи и не жить на чемоданах. Поблагодарив родителей за ужин и поцеловав маму, он направился к себе, застыв лишь на секунду в нерешительности у комнатной двери. Внутри его будто бы поджидала другая жизнь. За прошедшие годы в ней не поменялось ничего – даже вещи на столе остались лежать так, словно он выскочил в магазин за хлебом, а не уехал на десять лет покорять столицу. Мама однажды в телефонном разговоре сказала, что изменить здесь хоть что-то у нее не поднялась рука, и она лишь систематически проводила генеральную уборку да меняла постельное, когда в гости все-таки заглядывали родственники с детьми и тех куда-то нужно было уложить спать. На стенах все также висели плакаты с голливудскими актерами, на полке над письменным столом красовалась статуэтка «мистер очарование», а в углу ровными рядами стояли книги, которыми зачитывался все последние годы обучения в университете. Он тогда залпом читал классику – особенно тянуло к зарубежной, хотя и вклада русских писателей в историю мировой литературы он ни разу не умалял. На огромном вещевом шкафу кажется все-таки лежал оставленный в порыве какого-то творческого отчаяния хлам – обрезки старых журналов, чьи-то вещи, из которых они с друзьями выдумывали и сами шили костюмы, и даже бумажные короны. Туда летело все, что однажды перестало быть нужным, и Арсений из любопытства и накатившего чувства ностальгии подтащил к шкафу стул и залез на него – там наверняка таилось богатство, о котором он начисто успел позабыть. Долго копаться в залежах мешков и остатков подарочных лент ему не пришлось: в руки попалась небольшая стеклянная банка, забитая доверху кучей разноцветных бумажек. Задумчиво покрутив её в руке, Арсений вдруг вспомнил историю её происхождения – это же они писали друг другу пожелания на выпуске. Один из самых дружных и неординарных курсов за последние несколько лет как говорили про них преподаватели тогда горели идеей сделать в последний совместный вечер что-то памятное. Кто-то из девчонок предложил написать каждому прощальные записки – может быть, выговориться, признаться в тайной симпатии или просто пожелать успехов в поджидавшей их уже за дверью взрослой самостоятельной жизни. Противников затеи тогда не нашлось и они, встречая рассвет на берегу Иртыша, сидя на поваленных прямо на пляже бревнах, рвали на ровные клочки завалявшийся в чьей-то сумке блокнот и по очереди обменивались ручками, чтобы нацарапать каждому в память хотя бы пару слов. Девочки, включившиеся с максимальной отдачей в процесс таинства, настрого попросили прочитать все пожелания не раньше, чем через год. Арсений тогда под их недовольными взглядами похихикал – потому что знал себя и то, что никакое обещание не могло удержать его любопытный нос от такого клада. Однако часом позже патруль полиции увез их, трезвых, но веселых выпускников театрального в отделение, а днем он вернулся домой и, завалившись спать, закинул банку на одну из полок. Хотел открыть на днях, а в итоге оставил пылиться на добрых десять лет. Спустившись со стула и усевшись на край кровати, Арсений открутил крышку и высыпал ворох бумажек прямо на покрывало. Каждая из них несла в себе намного больше, чем набор букв – воспоминания, связанные с человеком, с теплотой поселившимся в его сердце после незабываемо проведенных студенческих лет. Здесь были и Пашка с Ляйсан – Арсу очень хотелось узнать, завели ли они как планировали двоих детей и получилось ли у них открыть собственную школу; и Димка Позов, который перевелся к ним на втором курсе – ушел с медицинского и догонял программу, когда понял, что лечить людей не совсем его; и Катя Варнава – яркая, харизматичная девушка с характером, он об её успехах в театре слышал, но достать телефон и выйти на связь из-за собственной занятости так и не смог; и Нурлан, который несколько последних лет звездил на просторах ютуба, вёл свой канал и выступал в жанре стэндапа. Их было много, и каждый был индивидуальностью, яркой звездой, обещавшей загореться на профессиональном небосклоне. Они все вместе заваливали тесты по истории искусства, просыпали пары и как и любые другие студенты долго и мученически помогали друг другу придумывать этюды для очередного показа. Тогда всё было другим – беззаботным, что ли, простым, и Арсений только сейчас понял, как сильно по этому времени скучал. Обзавестись новыми друзьями в столице получилось не очень: характером он обладал не самым простым. А когда его имя начало мелькать в заголовках модных журналов, каждый знакомый, клявшийся в преданности до гроба, на самом деле от него чего-то в тайне хотел. Единственным, кому он доверился и дружбу с кем пронес через все эти года стал Серёга Матвиенко. Они начали свое знакомство с проживания в соседних комнатах в коммуналке, а теперь свободно вваливались друг другу в квартиры, когда хотелось поделиться счастьем или же наоборот залить с кем-то горе. Вздохнув, Арсений взял в руки первую бумажку. «Век буду помнить, как ты делал мне карэшку на втором курсе. Еще увидимся, красавчик. Твоя Варнава». Перечитав записку несколько раз, он не сдержал улыбки – с Катей всегда было немножко безумно, но очень весело. А историю со сменой имиджа он иногда вспоминал во времена апатии и ржал до сумасшествия – девушка взяла с него тогда слово никому не рассказывать, как именно они вдвоем до этого додумались. Вторая бумажка чуть больше размером была заполнена аккуратно выведенными ровно по клеточкам буквами. «Арсень, будем ждать с Лясей от тебя приглашение на твою первую кинопремьеру. И только попробуй, чертяга, не позвать. Обнимаю, Пашка». Воспоминания об улыбчивом долговязом Воле, часто выступавшем для него в университете в роли некого ментора, заставили защипать глаза. Тот поддерживал его перед всеми выступлениями, тряс за плечи, когда он психовал или загонялся от нервов за кулисами студенческой сцены и даже сам часто вызывался помочь с объявлением номеров. А он, получается, его никуда так и не позвал. Не то чтобы уже были какие-то громкие кинокартины с главными ролями, но сам факт… Арсений очень быстро почувствовал себя неблагодарной скотиной. Да, они скорее всего и так бы потеряли друг с другом связь – так было всегда и у всех. Даже самые верные друзья обрывали общение, оказавшись заваленными тяжелым бременем работы, семейного быта и обязанностей. Университетских друзей разлучали города, часовые пояса и обстоятельства. Но он уехал из Омска после выпуска, даже не дождавшись окончания лета и никому ничего толком не сказав. Боялся спугнуть удачу, сглазить, а по итогу поступил как последний мудак. И потому что за последние десять лет задумался об этом впервые. Решив отложить тяжелые размышления на потом, он продолжил открывать одну бумажку за другой. Кто-то умудрился написать чуть ли не поэму, кто-то, как Макар, отделался ёмким «успехов, братан». Одной из последних он взял в руки ту, что была свернута в трубочку тщательнее остальных. Небольшая, словно оторванная от уголка листа бумаги, она хранила в себе слова, от которых у Арсения вдруг внутри все похолодело. «Я люблю тебя что пиздец, все равно больше не увидимся. АШ». Тряхнув головой, Арс первым делом подумал, что отправитель ошибся адресатом. А потом, вспомнив процесс написания пожеланий и самого владельца инициалов, замер. АШ. Антон Шастун. Скромный худой парнишка с копной вьющихся волос и улыбкой, затмевавшей само солнце. Его за его искренность так однажды солнышком группы и нарекли – он не только отлично учился и отрабатывал на сцене, но и шутил, согревая всех вокруг своей заразительной харизмой и обаянием. К нему не боялись обращаться за помощью парни, а девчонки доверяли свои самые большие секреты, шепчась с ним на перерывах и долго-долго после обнимаясь. Антон был очень тактильным, Арсений это помнил, как сейчас – потому что был таким же, и у них на этой почве часто складывались удивительно органичные и живые дуэты. С Шастуном вообще легко получался романтик. Будь Арсений тогда таким как сейчас… «Нет, стоп, Арс, какой Шастун». Из головы все еще не выветрились сомнения, и он полез за выпускным альбомом в шкаф, чтобы пробежаться глазами по списку. Он ведь совершенно точно мог про кого-то забыть – всегда и везде во всех группах был человек, имя которого вылетало из головы даже если тот и не являлся самым незаметным. Но выпускная фотокарточка с лицами из пятнадцати человек и фамилиями под ними отчетливо дала понять, что с памятью у него проблем не было, а единственным человеком с подобными инициалами был Антон. «Блять». Зажмурившись изо всех сил, Арсений с громким стоном откинулся на подушки. Как он умудрился так проебаться? Ему десять лет назад признались в любви, наверняка ждали ответа, а он просто свинтил в другой город. Отличненько. Помимо груза совести перед бывшими друзьями на него теперь свалился еще один – с огромными цветастыми толстовками, пачкой сигарет в заднем кармане и ярко-зелеными глазами цвета скошенной травы. Арсений тогда парней как объект внимания для себя не выделял – считал себя стопроцентным натуралом. Это уже после, помотавшись из одной столицы в другую, попробовал многое – знакомства в барах на одну ночь, секс с мужчинами и отношения с девушкой, чуть не доведшие его до алтаря. С Алёной они успели расстаться вовремя – оба поняли, что любили друг друга недостаточно сильно для того, чтобы портить возможному ребенку жизнь и губить стремительно развивавшиеся карьеры друг друга. Она правда уже через год встретилась со своим нынешним супругом, а он так и остался один, деля постель лишь изредка с бухущим в хламину Серёжей – тот почему-то пьяным боялся спать в одиночестве. Арсению очень срочно хотелось сделать хоть что-то, чтобы загладить свою вину – вот только проблема заключалась в том, что об Антоне он за последние десять лет ничего не слышал. Не знал, так же ли тот живет в Омске, или перебрался давно в большой город, как и мечтал. «Интернет», — промелькнуло в мыслях у Арса, и он, взобравшись на кровать с ногами и усевшись в позу по-турецки, полез в телефон в поисках страничек в социальных сетях с нужным именем. Тёзок у того на удивление нашлось немало – подростки и мужчины за пятьдесят, однако среди пестроты их самых разномастных аватарок он безошибочно нашел ту, с которой ему знакомо улыбался зеленоглазый парень. Однако его восторг от удачного исхода поиска продлился недолго – страничка оказалось закрытой, а кидать дружбу спустя десять лет показалось ему странным и… Вообще, он зассал. Что он мог сказать ему, даже если Антон ответит? «Я тут заглянул в Омск и открыл банку с выпускного, в которой ты написал мне признание в любви. Прости за поздний ответ, окей?». Арс сам бы себя послал нахуй. Наверное, стоило вообще узнать хоть что-то о жизни Антона. Ему в этом должен был помочь тот, с кем… «Позов». Нужный вариант в голову пришел быстро: Дима с Шастом в университете были не разлей вода. Вместе волонтерили, тусили на каких-то футбольных мероприятиях и пили пиво, когда позволяли паузы между парами на неделе. Найти того оказалось легко – он вел страничку с обзорами на спортивные школы в регионе и от новых гостей её в социальных сетях не скрывал. Позов как раз был тем, кто мог спокойно послать его на три буквы, но набрать несколько слов ему в открывшемся диалоге оказалось легче, чем сидеть с трясущимся большим пальцем над аватаркой Шастуна. Напечатав трусливое приветствие, Арсений откинул телефон на кровать и лег, прикрыв глаза. Сердце гулко забилось в груди от переизбытка эмоций – так много всего на него не сваливалось давно. Была работа, но там и переживания ощущались иначе, сейчас же… Описать наверняка Арс сам себе не мог. Да и не успел, потому что телефон несколько раз завибрировал, оповещая о новых сообщениях. Недолго думая, он схватил его в руки и облегченно выдохнул, прочитав на экране сразу несколько смс-ок. «Ебать, Арс, старина, это реально ты?» «Я аж чаем тут поперхнулся». «Бля, гадом буду, я скучал». «Ты реально в Омске? Конечно, давай встретимся. Завтра пойдет? Скину позже адрес – зуб даю, тебя тут кое-кто еще будет рад видеть». Кто этот или эти «кое-кто» Арсений уточнять не стал, лишь только закинул в ответ кучу счастливых смайликов, предложив все разговоры отложить до завтрашней встречи – обсудить было много чего, и не по телефону, а у него по-честному уже слипались глаза. Перелёт и смена часового пояса дали о себе знать. Он даже не особо запомнил, как на автомате дошел до ванны и, умывшись, вернулся обратно. Рухнул на кровать, так и уснув, сжимая в руке почему-то казавшуюся теперь жизненно важной бумажку. ***** — Ой поглядите какую к нам звезду занесло, — голос Паши нельзя было спутать ни с чьим другим даже посреди переполненного людьми бара на Ленина. Арсений, уже занявший одно из местечек за барной стойкой, с улыбкой развернулся, тут же угодив в объятия влетевшей в него Ляйсан: — Боже, Арс, дорогой, привет. — Ты с ним поаккуратнее, Лясь, а то вдруг тут папарацци за углом стоят ждут – станешь звездой желтой прессы. Девушка нехотя, но от него все-таки отстранилась, и Арс, поднявшись со стула, неловко протянул ладонь Воле: — Я признаю, что я говнюк, я таким всегда был, но с зазвездившимся поспорю. Я по вам правда скучал. Ну, мир? Паша задумчиво почесал подбородок, но уже через секунду широко улыбнулся и протянул руку в ответ: — Да мир, конечно, Арсюха, мы и не обижались на тебя никогда. Ну, иди уже сюда, дурачина, давай обниматься. — Слава богу. А то я себя проклял уже раз двести. Арсений обдумать произошедшее за время дороги до бара действительно успел: пока стоял ждал маршрутку, которая, судя по приложению, ходила раз в минут двадцать, пока трясся в стареньком микроавтобусе, соседствуя с бабулькой с тележкой, и пока шел по той самой единственной так любимой омичами улице. Паша с Ляйсан за десять лет особо не изменились – Воля остался таким же худощавым и с живой мимикой, но став чуть более мужественным на лицо, а Ляйсан лишь сильнее расцвела, сменив длинную прическу на модное каре. В глазах обоих светилось все то же прежнее количество любви, как и в студенческие годы. Паша тогда так часто признавался ей в этом, что их имена разнеслись по всему университету, и каждый уважающий себя студент хотя бы раз, но припоминал их в разговоре. Арсению всегда хотелось так же – чтобы до бабочек в животе и объятий, заменявших собой весь мир. Но не сложилось. Приветствия плавно перетекли в посиделки за забронированный столик и первый заказ коктейлей, после которых объявился и застрявший, что неудивительно в Омске, в пробке Позов. Димка с момента последней их встречи как раз стал неузнаваем – похудел, побрился налысо и, сделав операцию по коррекции зрения, перестал носить очки. А еще стал счастливым семьянином с чудесно обаятельной судя по фотографиям женой и двумя детьми. Катя, как оказалось, даже училась в одном с ними университете на три года младше – ходила на все их театральные выступления, а познакомиться с Димой смогла лишь после его выпуска. Спустя примерно минут тридцать душевных разговоров и явно неподдельного интереса к его жизни Арсений смог облегченно выдохнуть. Он не знал, как поведут себя ребята, когда ехал на встречу, не знал не просидят ли они весь вечер в попытках завязать диалог и будет ли у них вообще какое-то желание поделиться с ним чем-то личным и важным. Но все представления в его голове развеялись стоило им сесть за один стол и заговорить. Ребята трещали без умолку, спрашивая его о работе, проектах в Москве и планах на будущее. Дима поинтересовался насколько он планирует задержаться в городе, набросав после неоднозначного пожимания плечами сразу несколько идей для посиделок как в старые времена. Паша эту инициативу подхватил, предложив смотаться к ним загород на шашлыки. — Пашка, Ляся, слушайте, — Арсений перехватил нить разговора, когда к их столу подошел официант с подносом и повисла пауза. – Тут через два месяца примерно будет премьера одного фильма в Москве – ну, зал там с приглашенными гостями, и прочая лабуда. У меня там не то, чтобы большая роль, но не пятиминутная, как обычно. И я это… Хотел бы узнать, сможете ли вы приехать? Вернее, я вас приглашаю. Пара удивленно переглянулась, и Ляйсан захлопала в ладоши: — Правда? Вау, мы приедем, обязательно. Нужно только будет решить заранее на кого оставить детей. — Кхм-кхм, — Позов, сидящий по правую руку от него, демонстративно закашлялся в кулак. – Не то, чтобы я напрашиваюсь, но… — Блин, Дима, конечно, и вы с Катей тоже приезжайте, я буду правда рад вас всех видеть. Я просто Пашке с Лясей вроде как задолжал приглашение. — Чего ты там когда успел задолжать? — Точно! – Паша, осененный мыслью, победно всплеснул руками. – Те пожелания, что мы писали друг другу на выпускном – я что-то про премьеру тебе накалякал вроде. Капец, и как ты вспомнил об этом? Мы их перечитывали один единственный раз лет шесть назад, если память не изменяет – устроили тогда генеральную в квартире и перебирали все, что под руку попадалось. Арсений, виновато улыбнувшись, уставился в свой стакан: — Я их только вчера впервые открыл. Дима не сдержал издевательского смешка: — Серьезно? Ты, который больше всех вопил, что прочитаешь их чуть ли не через сутки? Арс, ну ты кадр. — Да я же уехал почти сразу и вообще… Мне так стыдно вчера стало вы не представляете. До сих пор немного неловко. Ляйсан протянула через стол руку и накрыв ею его ладонь, лежавшую на столе, тепло улыбнулась: — Всё нормально, Арс. Это же взрослая жизнь – мы так или иначе разбежались бы все не через месяц, так через два или год. Мы о некоторых вообще давно ничего уже не знаем – ну кроме наших звездочек в интернете да тебя. У каждого работа, семья, дети – да мы и сами понимаем, не тянули с этим. Вот такой вот тесной компанией и общаемся, семьями дружим, да на работе когда-то да пересекаемся. Жаль кстати, что Антошка сегодня не смог приехать, он со своими бумажками на кафедре… — Шаст? – Арсений бесцеремонно перебил подругу, слишком сильно переполошившись от услышанного имени. — Да, Антон. Мы вот вчетвером так в Омске и остались. — Шастун у нас теперь большой человек в храме науки, — Воля усмехнулся, принявшись потягивать коктейль из безалкогольной банки с ягодным вкусом. – Преподает теперь на нашей же кафедре, прикинь. Студенточки там с него кипятком исходят. — Нифига себе. Арсений не знал больше ли ему радоваться или удивляться – с одной стороны, Антон был в Омске, а значит они вполне могли с ним увидеться, с другой – он пошел в преподаватели? Насколько Арс помнил, даже несмотря на свою любовь к коммуникациям, Антона к обучению несчастных студентов никогда не тянуло. За ведением познавательных лекций и практических занятий всегда следовала череда заполнения документов, проверки тестов и прочей бумажной волокиты, которая тому была чужда. Хотя Арсений не видел его давно, а за это время, как показала практика, измениться могло многое. С Антоном нужно было обязательно встретиться – Арсений не знал для чего и как, но чувствовал, что надо. И поэтому спустя несколько шутливых фраз ребят как бы ненароком поинтересовался: — Где говорите он преподает… ***** Все следующее утро Арсений провел на взводе: подскочил раньше обычного, будто бы за двое суток непостижимым образом переборол в себе четырехчасовую разницу во времени, нервно бегал по квартире, несколько раз сменив выбор одежды и остановившись все-таки на джинсах и приталенной футболке и успел, кажется, достать маму, спокойно пекшую блины на кухне. Вчера ему удалось узнать примерное расписание пар Антона в университете, и теперь оставалось лишь не опоздать. Каршеринг в Омске отсутствовал из-за низкого спроса, а ехать на такси по будничным пробкам было ничуть не быстрее, чем в городском транспорте. Поэтому, дождавшись все еще курировавший по маршруту автобус под номером «109», он запрыгнул в него и расплатившись за проезд банковской карточкой, стал мысленно отсчитывать остановки. Их факультет культуры и искусств удобно расположился на Красном пути, через который проходили все основные потоки движения, создававшие, к сожалению, под вечер пробки в обе стороны. Но Арсению повезло, и уже через полчаса он оказался напротив здания, в котором провел четыре самых запоминающихся года своей жизни. У него после были и деньги, и поклонницы, и работа, но ничто по ощущениям не могло сравниться с беззаботными посиделками в общаге и несколько раза подряд вскипяченным чайником – потому что, когда один запаривал лапшу из пакета, её начинали хотеть все остальные, а чая так вообще по словам Нурлана никогда не было много. В корпус его пустили на удивление легко: пока один из охранников пытался возмутиться о цели визита, второй его узнал и открыл шлагбаум, отвесив вслед похвалу по поводу последней роли в сериале. Арсений благодарно кивнул, направившись прямиком к деканату, возле которого обычно висело подробное расписание пар всех курсов с именами преподавателей. В коридорах было тихо, по-видимому, как раз шли занятия, и он, найдя доску на старом месте, стал водить пальцем по пересечениям строк с информацией в поисках нужной фамилии. «Шастун А.А.», найденный в конце списка, вел в данный момент лекцию по основам режиссуры и актерского мастерства у третьего курса, и Арсений, удивленно присвистнув снова, зашагал в сторону лестницы ведущей на второй этаж. До конца занятий оставалось не больше получаса. К его счастью из аудитории как раз выскочил студент, и он, воспользовавшись моментом, проскользнул внутрь, оставшись незамеченным для преподавателя, что-то выводившим огромными буквами на доске. Студенты с последних парт озадаченно переглянулись, две девушки даже начали шептаться, не сводя с него глаз, но отвлекать его и переполошить тем самым всю аудиторию не стали. Арсений мысленно поблагодарил их за это и, немного сгорбившись, чтобы скрыться за спиной сидящего спереди парня, перевел ожидающий взгляд к кафедре. Антон как раз закончил выписывать что-то на доску и отряхнув руки от мела, развернулся обратно лицом к студентам. Арсений вчерашнюю фразу Паши про кумира всех девчонок запомнил, но только сейчас, увидев Шаста вживую, осознал её правдивость. От высокого русоволосого паренька с худыми запястьями, каким он его помнил, осталось мало – теперь перед ним стоял возмужавший и ставший шире в плечах мужчина с безумно очаровательной копной светлых кудрей и улыбкой, все также способной согреть собой всю область. А еще он был одет в облегающие ноги брюки и черную водолазку, и Арсений залип настолько, что еще немного, и мог бы спокойно собирать с парты натекшую изо рта слюну. «Вот это ты апгрейднулся, Шаст». Под оживленный рассказ Антона, которого, к слову, тихо и заинтересованно слушала вся аудитория, он не успел заметить, как прозвенел звонок и ребята стали активно собирать вещи, чтобы покинуть помещение. Человек шесть задержались еще на несколько минут у кафедры, атаковав преподавателя вопросами. Последними аудиторию покинули две подруги, одна из которых уже на выходе с улыбкой заявила второй: — Он такой милашка! Арсений, про себя согласившись с ними, остался сидеть на месте, ожидая, когда Шастун обратит на него внимание. Но тот, не поднимая головы стал увлеченно копаться в тетрадях, и он, не выдержав все-таки подал голос: — Антон Андреевич. Антон испуганно взметнул головой вверх, на автомате поправив разметавшиеся пряди чёлки и застыл: — Ой, да, я… Арс? В груди у Арсения потеплело: его помнили. Поднявшись наконец-то со своего места, он неторопливо спустился вдоль рядов и остановился напротив бывшего одногруппника, все еще, кажется, не шелохнувшегося. Шастун выглядел озадаченным и не особо верящим в увиденное – захлопав глазами, он сглотнул образовавшийся в горле ком и вдруг расплылся в улыбке: — Блин, ты реально здесь. Вау. Я думал никогда уже тебя не увижу. — Да, здесь – сам не верю. Понял, что соскучился по родине, решил приехать в гости. — Надолго? – Антон начал нервно закидывать вещи в кожаный портфель, то и дело бросая на него взгляд. — Сам пока не знаю. Надеюсь, на неделю другую. — Понятно. А мне Диман что-то писал позавчера, я решил, что он угорает как обычно. Заседание еще было внеплановое – пришлось задержаться. Выпавшая из его рук ручка покатилась по столу, и Арсений, быстро среагировав и накрыв ее рукой, протянул Антону, зрачки которого не планировали уменьшаться от удивления. — Ээ, спасибо, видишь, я все такой же неловкий, как и десять лет назад. — Не сказал бы. С тобой всегда было играть комфортнее, чем с остальными. Щеки Антона заалели, и он смущенно улыбнулся: — С тобой тоже. Актёр, значит, да? — Преподаватель значит, да? — Жизнь сама сюда занесла, а я не то, чтобы был против. Разговор, хоть и казавшийся отчасти неловким, все-таки складывался, и Арсению безумно хотелось его продолжить. Правда он помнил, что в расписании Шаста стояла следом еще одна пара, поэтому сначала задумчиво взглянул на часы на руке, а затем на собеседника: — Во сколько заканчиваешь? Не хочешь кофе выпить? Поболтать. — Ну, я… Вообще не против. Через полтора часа получается – у меня еще практика по этюдам у этих обалдуев. — Отлично, — Арс обрадованно хлопнул ладонями по столу. – Тогда найду что-нибудь поближе и скину тебе адрес геоотметкой. Дашь хотя бы свой инстаграмм? А то не знаю куда писать. — Да, давай телефон, я вобью. Антон быстро набрал в предоставленном ему телефоне свой ник и бросил запрос на подписку: — Приму сейчас. Подхватив в руки вещи, он вместе с Арсением покинул аудиторию и, закрыв ее на ключ, неловко затоптался на месте: — До встречи тогда? — Да, до встречи. Еще несколько мгновений они простояли на месте, и Антон уже вроде как собравшийся уходить, все-таки развернулся и заключил его в объятия: — Я рад, что ты приехал. Его теплые ладони сомкнулись замком на спине, и Арсений с улыбкой зажмурился. Он тоже был очень этому рад.