Тебе будет лучше без меня

      Молодой брюнет заходит в ванную комнату. Забывая закрыть дверь. А ведь так делать не стоило, но, тем не менее, он уже это сделал.       Чашейко срывает с себя одежду. Кофта. Ремень. Джинсы. Боксёры. Смотрит на своё отражение в зеркале.       — Какой же ты.       Запнулся, не хочет признавать.       — Наивный и слабый. Чашейко, — со злостью, парень смотрит на своё отражение. Прикусывает нижнюю губу, осознавая, что он повёлся на эту игру. Опять. Но уже не может из неё выйти. Это как ставки, хочется всё больше и больше, и он не в силах отказать, как бы он этого сам не желал. А Бумага лишь пользуется этим. — Так! Не думай об этом. Глентик.       Он опять вспоминает его. Он хочет отогнать мысли о нём. Но как? Если, ты видишь его каждый день, даже живёшь с ним. Ему точно не стоило соглашаться на это.

***

      Голубоглазый мужчина подходит к брюнету. Грубо, дергая того за плечо, и поворачивая к себе лицом, что так увлечённо говорил с Антоновом. От такой резкой грубости, зрачки сужаются, вокруг темнеет, внутри поднимается паника. Но, увидев Бумагу, сразу вся паника сходить на нет.       — Привет Владос. Чего хотел? — Улыбается Чашейко. Так наивно, по-детски.       — Слушай, Глентик, — произносить ласковое слово Бумага. Что сразу насторожило Антонова, но, не Чешейко. Ведь, он любил такие ласковые слова от Бумаги. — Не хочешь переехать ко мне?       — К тебе?.. — Чашейко даже не мог в это поверить. Он теперь будет видеться с ним не только на съемках, но и дома. Может, это шанс? — Конечно, да!       — Вот и отлично, сегодня заеду за тобой. — Улыбается Бумага. Чашейко видит в этой улыбке любовь, и теплоту. А вот Антонов, видит похотливую, а то и пошлую улыбку, что аж становится не по себе.       Бумага уходит оставляя их одних. Серёга сразу бросает беспокойный, злой, и непонимающий взгляд на Глента.       — Блять, Глент. Какого хуя? — Он и не понял, как сматернуося. Эмоции взяли верх. Он беспокоится.       — Да ничего ты не понимаешь, Серёга. Мы станем ближе. И у нас, всё будет хорошо, — улыбнулся Чашейко. Так несуразно мечтая. Как же наивно было так думать.

***

      Парень, наконец отгоняет нагнетающие мысли подальше от себя, и, заходит в душевую кабину. Настроив нужную температуру, он стоит под тёплой струей воды. Медленно стекающих по его волосам, попадая на его лицо, падая, и глухо разбивающихся. Что взбадривают его мысли. Он тянется к мочалке, мочит её, и мылить. Делает он это всё, как бы в тумане, мутно. Душ всё же не помог, он снова погрузился в свои мысли. Ища выход. Но выход так близок, что он даже не замечает его. Не хочет находить.       Но из его мыслей выводят крепкие, холодные, мужские руки. Что начали сжимать его талию, притягивая к себе. Слишком грубо. Глент понимает это, но он ничего не предпринимает. Он не против. Руки поднимаются выше, нежно оглаживая грудь парня. Дыхание стало рваным, быстрым. Сзади, в шею, ударило тёплое, сбивчивое дыхание мужчины, из-за чего по телу прошла мелкая дрожь. Одна рука потянулась к руке парня, выхватывая мыльную мочалку из рук парня.       — Позвол мне, это сделать. — Тихо, прошептал Бумага на ухо Гленту. Что, у того вызвало, какое-то странное чувство внутри. Чашейко обожал такого Влада. Нежного и лаского Влада.       — Д-да. Конечно. — Он хотел отказаться. Честно. Но, его чувства взяли вверх. Он уже не понимал себя, и свои действия. И не нужно, ему просто надо привыкнуть. Ведь он, никогда не выйдет из игры. А только больше и больше, будет увязывать в этой гребаной игре. В игре его чувств, и в игре, которую ведёт Влад.       Влад ухмыльнулся. Стал нежно, и так заботно, треть тело младшего. Сначала шею, потом грудь, спину, торс. А вот он стал опускаться ниже торса, как вдруг, его руки крепко схватили чужие.       — Что такое? — Недоуменно спросил Влад. Ему явно не понравились действия младшего.       — Я сам. — Он не хотел, не хотел, что-бы эти ласки превратились в грубости. — Пожалуйста.       Чашейко стал крепче сжимать руки Бумаги. Но тот резко, грубо, перевернул его к себе лицом, и прижал к стене. К холодной стене, как чувства Влада. И не сильно сжал его горло.       — Что такое? Тебе не нравится? Может ты меня больше не любишь, а?! — Почти кричал Бумага. Чашейко зажмурился, на глазах выступили пару слезинок, смешавшись с водой. — Я тебя спрашиваю! Отвечай сука!       Как же Чашейко ненавидел себя. Нет, не Влада. А себя. За то, что не сможет уйти от него, он ненавидел свои чёртовы чувства.       Он слишком сильно обожал Влада. Но, так-же сильно боялся его. Иногда, он явно проходил грань дозволенного.

***

      Мужчина сжимал горло парнишки, вдалбливая тело парня в кровать. Такое невинное, наивное, тело парня. Что так мечтал о любви, так верил. В один день его полюбят, сильно-сильно. Но как же он ошибался. А ведь он всего-то мечтал о той любви, которой ему не дали в детстве.       — Влад! Пожалуйста, остановись! — Ему стало безумно трудно дышать. Он не понимал, как, только что нежные ласки его любимого, превратились в такие грубые.       — Заткнись! — Рявкнул Влад, хриплым голосом от возбуждения.       — Влад! Мне больно, пожалуйста! — По глазам уже лились горькие, солёные слёзы. Он кричал, умолял, делал всё. Только чтобы Влад перестал. Стал отталкивал его своими руками, что явно, не понравилось ему.       — Вот же сучёнок, — сказал Бумага таким же хриплым голосом, сжимая рукой, обе руки младшего, поднимая над головой.

***

      Из раздумий, его вывели крепкие руки мужчины, что сжимали лишь крепче его горло, давя на кадык. Дышать стало совсем трудно, при любой возможности он хватался за воздух, как за спасательный круг. Увидев это, Бумага чуть ослабил хватку, и смотрел на него. В его глазах никогда не была любовь. Что так отчаянно пытался увидеть Чашейко. В них было только желание, и похоть, они были холодные, как айсберг. А его чувства, были холоднее, чем погода в России.       — Пожалуйста Влад! Я не могу дышать! — Еле как прохрипел Чашейко. И Бумага окончательно перестал давить, Чашейко стал жадно вдыхать такой желанный воздух.       — Прости малыш, — нежно, и лаского, сказал Бумага. Заставляя Глента таять, он знал его наизусть. И знал, что тот буквально таял от нежных слов. — Прости это ты сам. Сам меня разозлил.       «Какой-же он мерзкий», подумал бы кто угодно, но, не Чашейко. Но ему страшно, страшно что будет дальше. Он убьёт его? Возможно. Но, он верит, в то, что Влад любит его. Ведь, он не знает что такое настоящая любовь.

***

      — Ешь блять, я сказала!       Женщине за двадцать. И она, явно не хотела его, она вообще хотела всё время тусоваться, и ходить по клубам. Но судьба решила иначе.       — Блять. Ты вообще что-то умеешь нормально делать? Ничтожество.       Горькие слезы катились по щекам, обжигая нежную, детскую кожу. Губы дрожат, нос шипит, а руки трясутся. Но ей, видимо на всё это — всё равно. Она лишь бьёт его, с каждым разом всё сильнее. Но она ведь говорит что любит его.

***

      — Стой блять! — Женщина бежит за ребёнком, догоняя, и отбирая из его рук деньги. — Ну вот, чего же ты сразу не отдал? Видишь, так просто было. Иди сюда, обниму.       Маленький мальчик неуверенно подходит к женщине, которую называет «мама», что явно не заслуживает таковой назывался. Та обнимает его, странно. Никогда, прежде, она никогда не обнимала его. — Я люблю тебя, — она улыбается своей пьяной улыбкой. Но мальчика это уже не волнует. Она обнимает его, и это важно. Это любовь? Неужели, любовь, причиняет столько боли и страданий? Это — любовь?…

***

      — Влад. Пожалуйста, давай просто. — Глент сжал губы, не зная. Говорит или нет?       — Я жду ответа. — Раздался настойчивый голос Бумаги.       — Поцелуй меня… — Говорит, — Н-нежно?..       Чашейко надеялся, что он исполнитель его просьбу. И впервые поцелует нежно, ласково, тепло. Бумага ухмыльнулся. Но решил исполнит его просьбу, понимая, что ему всё-таки нужна нежность. <      Костяшки пальцев потянулись к подбородку, другая рука легла на затылок, притягивая сильнее. Чужие губы, накрыли алые губы парня. Даже губы Бумаги холодные, он весь, холоден. Нежно, впервые, так нежно, и даже заботливо поцеловал его Бумага. Это было самое лучшее чувство которое испытывал Чашейко.

***

      — Глент, — по своей комнате раздался голос мужчины, что видно, был настроен поговорить серьёзно.       — Да Владик? — Чашейко, почти прискакал к нему, обвивая шею руками.       — У меня к тебе серьёзный разговор. — Голос был грубым, опять. А лицо суровое             Чашейко отстранился на три шага, опустил голову, и стал теребить край футболки.       — Насколько серёзно? — Страшно.       — Очень, — почти бесчувственно сказал Бумага. — Нам надо расстаться.       В ушах зазвенело, а в сердце появилась дыра, чёрная дыра, поглощающая все чувства. Неужели это конец? А ведь он уже привык. Привык к его характеру, грубости, движениям, холодным глазам. Чашейко резко посмотрел на Бумагу. Почему он решил расстаться? В уголках глазах появились первые слезы, которые, он даже не пытался скрыть. В носу что-то неприятно шипит, к горлу подкатил комок. Что не давал вздохнуть. Слезы один за другой скатились по щекам, глухо разбиваясь о ламинатовый пол. Сильно прикусив губу, он шагнул к нему на встречу. Но Бумага отошёл, руки затряслись, он бегал по его лицу, ища подвох, нелепую шутку. Но не малейшего намёка.       — Что т-ты несёшь В-Влад?.. — Заикаясь, еле сказал парень. Подходя ещё ближе. — Почему?       Чашейко нервно улыбается, но, лицо Влада даже не изменилось.       — Я. Тебя. Никогда. Не. Любил. — Выделив каждое слово, Бумага гордо поднимает голову, смотря с высока. — Я ухожу.       Бумага был в доме Чашейко, но ничего не брал. Так что, он стал уходить, даже не поворачиваясь. Он уходил, а ему хотелось, чтобы время остановилось. Сам не зная почему, он уже скучал по нему. Когда он окликнул его, раздался сильный хлопок двери. Всё. Это конец. Он ушёл. Почему же он так поступил, есть ли причина.

***

      Бумага идёт по холодным, тёмным улицам, внутри что-то сжимается заставляя вернуться. Но, он не понимает, что это? Незнакомое чувство. Любовь? Бред. Невозможно. Но, вспоминая, почему он ушёл от него. Он понимает, это и вправду любовь, нездоровая любовь.

***

      Бумага сидит в своём кабинете за столом, и проверяет какие-то документы. Глаза уже устали, они уже стали сами собой закрывается, но, вдруг за дверью раздался стук. Из-за чего Бумага вздрогнул.       — Можно? — Голос был знакомым. Кобяков.       — Заходи, — не отводя взгляда от документов сказал Бумага.       Мужчина, с небольшим лишним весом, и, с очками, вошёл в кабинет. И прошел в сторону жёлтого дивана, сел, и строго посмотрел на Бумагу. Тот, заметив пристальный взгляд, повернулся к другу.       — Что такое, Кобяков? — Ему нужно было поскорее закончить с документами, и поехать домой. Так что, он не хотел тратить время.       — Что такое? Ты шутишь? — Чуть ли не крича сказал мужчина.       — Кобяков, я не понимаю твоих намёков. Говори прямо, и не тяни моё время.       — Расстанься с Гентом, — требовательно сказал Кобяков.       Бумага лишь ухмыльнулся, сдерживая смех. Слова Кобякова его рассмешили. Кто он такой, что бы ему указывать, и кто он такой, что бы лезть в его личную жизнь?       — Хах, смешно Кобяков. Очень смешно. И довольно уверенно, но я не сделаю это, — Бумага смотрел на Кобякова с высока. Он смотрел на всех так.       — Влад! Я серьёзно. Расстанься с ним, он тебе не пара. Точнее, ты, ему не пара. Он слишком белый и пушистый для тебя. Разве ты не видишь? Ты причиняешь ему боль, страдания. Ты убиваешь его, как морально, так и физически! — Не выдержав вскрикнул Кобяков. Злость подступала с каждой секундой.       — Выйди. <      Кобяков встал, со злостью и презрением в глазах посмотрел на него, громко топая, он двинулся к двери.       — Ты — эгоист и лицемер, Влад! Знай! — На последек крикнул Кобяков.       Бумага задумался, не то что бы, он хотел причинять ему боль. Просто, его так воспитал отец. Суровый мужчина.

***

      — Тебе будет лучше без меня, Глент, поверь.

***

      Бумага решил навестить Чашейко, что-то ему подсказывало, надо идти к нему. Но дверь оказалась открытой, а в квартире стоял какой-то странный запах. Мужчина позвал парня по имени, но тот не отозвался, пройдя в его комнату, он ужаснулся, глаза округлились, зрачки сузились. Он подбежал к телу парня, что висел на верёвке. Пытался нащупать пульс. Бесполезно. Пульса нет. Но рядом лежала какая-то записка, открыв её, он начал читать. Цитирую:

Если бы я знал, когда видел тебя в последний раз, что это последний раз, я бы постарался запомнить твое лицо, твою походку, все, связанное с тобой. И, если бы я знал, когда в последний раз тебя целовал, что это — последний раз, я бы никогда не остановился.

***

      Бумага подходит к памятнику, там, на фотографии, ещё весёлый, и такой ласковый Чашейко. Он садится на корточки перед фотографией, и проводит костяшками пальцев от скулы до губ.       — И зачем ты это сделал? Придурок, — ругает фотографию Влад. — Ты такой придурок, Глентик, какой же придурок. — Бумага улыбается, вспоминая редкие моменты, когда он был с ним нежен. — Прости, что не смог подарить тебе любовь. Я не умею любить. А ты, умеешь. Тебе стоило найти того, кто бы мог тебя полюбить. Почему же ты меня полюбил, малыш? Я причинил тебе столько боли, а ты оставался со мной. Ты — придурок.       Бумаге, показалось что где-то под ухом, раздался тихое хихиканье, А вставая. Он почувствовал, фантомное касание в области шеи, будто, Глент опять обвивал его шею, своими руками, обнимая.       — Отпусти меня.       Солнце скрывается за тучами, а ветер становится холоднее. Бумага улыбается. Отпустил. — Я не верю в иной мир. — Он опустил взгляд, будто внизу что-то есть, — Но удачи тебе.

Лёгкий ветер растрепал его волосы.