Keep warm

— Холодно... Когда Феликс пожаловался на холод в первый раз за ночь, Хёнджин подумал, что тот шутит. Холодно? Но ведь батареи в общежитии работают на полную мощность, к тому же блондин закутан в одеяло по самые уши. Как ему может быть холодно? — Так холодно… — прошептал он ещё раз, съёживаясь под одеялом. Из-за полумрака, царившего в комнате, его небольшой силуэт казался совсем крошечным. Феликс спал. И уже наверное в сотый раз бормотал во сне одно единственное слово. Холодно. Ему очень холодно. И это очень плохо, что ему холодно. Два дополнительных одеяла, шерстяное и махровое, которые Хёнджин накинул на парня, не в силах смотреть на его страдания, не приносили абсолютно никакой пользы. Феликс лишь продолжал сжиматься в комок, судорожно сжимая в руках одеяла и всхлипывая сквозь сон. Хёнджин ломал голову, что вообще с ним происходит. — Холодно… Несмотря на полумрак, Хёнджину ясно как день — нужно что-то делать, иначе он сойдёт с ума от чужих страданий. Но делать что? О, Хёнджин мог бы сделать многое. Хоть список составляй. Вариант номер один — просто растормошить Феликса, дабы тот сам сделал что-то со своим "холодно". Вариант номер два — засунуть в уши наушники и притвориться, что вообще не слышишь никаких Феликсов. Вариант номер три — использовать ещё, как минимум, сотню вариантов, что делать с соседями, что мешают тебе спать. Хёнджин ведь не первый год живёт в общежитии. И соседи у него были разные. Это уже опыт и банальное "хочешь жить — умей вертеться" — никто не пожалеет тебя утром, если ты не выспишься из-за непутёвого соседа. Завтра вот тоже съёмки, думает Хёнджин, но не двигается и с места, дабы воплотить в жизнь хоть один из своих вариантов возможных действий по возвращению тишины в комнате. Но разве есть среди всех этих вариантов тот, что подойдёт именно Феликсу? Этому солнечному парню, что всегда дарит Хёнджину самые искренние улыбки и самые крепкие объятия? Его другу и младшему, что поддержит в любую минуту и просто будет рядом, если что-то случится? Хёнджин хмурится, невольно представляя как тормошит младшего и просит быть потише, уже зная, что тот будет тысячу раз извиняться, будто бы в этом есть его вина, а потом может быть и вовсе больше не сможет уснуть и просидит до утра в их общей ванной. Какого чёрта, Хван Хёнджин? Это неправильные варианты. Феликсу не должно быть холодно. Что-то сжимается в груди и Хёнджин не выдерживает: ложится рядом, осторожно обнимая этот кокон из одеял с едва выглядывающей макушкой. Прикасается осторожно ладонью к еле заметным дорожкам из слёз, лихорадочно перебирая в голове успокаивающие мелодии, что должны направить сон парня в другое русло. И спустя минут пять мычания глупых ненавязчивых мелодий Хёнджин довольно отмечает, что Феликс перестал метаться по кровати и начинает спокойно посапывать под легкое укачивание старшего. Ещё утром скажи кто-нибудь Хёнджину, что он сам первый полезет обнимать этого приставучего парня, лёжа с ним в его же кровати, и тихо шептать какие-то глупости, Хёнджин покрутил бы у виска, вероятно, послав бы человека, сморозившего такую глупость. Но сейчас глупостью казался только сам Хёнджин. Хёнджин, который послать теперь собирался разве что свои попытки отрицать чувства к этому солнечному комочку, забившемуся под его бок. Комочек, на удивление, затихает, а сердце Хёнджина второй раз за эту ночь сжимается, но уже от умиления, унося с собой и странное чувство вины, хранящее внутри себя страх вперемешку с волнением за действительно дорогого человека. Феликс спит. И громко сопит во сне. Не прошло и часа как плечи его расправились, левая нога перекочевала на живот Хёнджина. Маленькие ладошки перестали судорожно сжимать одеяло, а потом и вовсе откинули его за ненадобностью: тело инстинктивно последовало к более эффективному источнику тепла. Хёнджин сомневался, что таким образом парень не замёрзнет опять, но надолго застрявшее в голове "холодно", к великому облегчению брюнета, в эту ночь больше не повторялось. Словно этот холод был каким-то особенным. Холод, что касался не тела младшего, а самой его души. Души, которая так нуждается в тепле и уюте. И кажется, что само присутствие Хёнджина, его объятия и эта глупая попытка спеть колыбельную согревают эту душу лучше всех трёх одеял, защищая от всего мира, не подпуская никакого холода. А на следующую ночь всё повторяется с той только разницей, что Феликс просыпается сразу, как только Хёнджин заключает его в объятия. — Ты и вправду так мёрзнешь? — тихо интересуется он, отстраняясь. Было неловко. Одно дело – обнимать спящего, пусть и напряжённого Феликса, и совсем другое – когда этот напряжённый Феликс бодрствует. Впрочем неловкость быстро рассеивается, стоит только младшему крепко обнять Хёнджина в ответ, полностью перенося на него свой вес, при этом улыбаясь там искренне и счастливо. Так правильно. — Да, — после небольшой паузы отвечает тот. И бормочет едва слышно: — Спасибо... — Больше ты не будешь жаловаться на холод, — рассеянно шепчет Хёнджин, глядя на заснувшего парнишку, что доверчиво прижался к его груди, обвивая руками и ногами всё тело старшего. Такой милый. Такой маленький. И наконец-то такой тёплый. — Тебе не будет холодно, — уверенно повторяет Хёнджин, крепче сжимая Феликса в объятиях, и, приподнимаясь слегка на локтях, осторожно оставляеь поцелуй на лбу младшего. А потом ещё один на макушке. А Феликс уже спит. И неосознанно улыбается во сне. Кажется теперь ему действительно не будет холодно.