В палате

      В больничной палате очень тихо. Окна плотно закрыты, все вокруг белое и неживое. В палате лишь одна кровать. На ней сейчас лежит худой и бледный подросток. Его глаза закрыты — он спит спокойным сном. Его тонкие руки лежат поверх одеяла, и их почти не видно на фоне белоснежной простыни.       Подростку от силы лет пятнадцать, а после операции, перенесенной день назад, он выглядит ещё младше своего возраста. Мальчик настолько бледный, что почти сливается с чистым постельным бельём. Только его каштановые волосы, разметавшиеся по подушке, резко выделяются среди белизны этой палаты. На его руках, шее и плечах бинты, такие же белые. Они идут дальше, куда-то под одеяло, и кажется, что им нет конца.       Этот подросток — Дазай Осаму, пятнадцатилетний мафиози, который совсем недавно с трудом вернулся с задания. Схватив пару пуль, Осаму оказался одной ногой в могиле, и только лучшие врачи, работающие на Портовую Мафию, смогли вытащить его. Дазай после операции много спит. Слишком тяжелое его состояние, и ему требуется много времени, чтобы восстановить силы.       Неожиданно дверь в палату открывается, и на пороге появляется высокий человек в медицинском халате. Это босс Портовой Мафии и наставник Осаму — Мори Огай. Он медленно прикрывает дверь, проходит к постели мальчика, останавливается и долго смотрит на него, почти не моргая.       Наконец он берет стул, стоящий возле стены, и ставит его рядом с Дазаем. Садится и проводит рукой по волосам, словно собирается с мыслями. Его красные глаза рассеянно блуждают по палате не в попытке зацепиться за что-то яркое и живое — как бывший врач Огай прекрасно знает, что ничего такого в больничных палатах не найти, — а в попытке поймать нужную мысль. И вдруг он начинает говорить: — Я удивлён, что в этот раз в больницу попал ты, а не Чуя-кун. Обычно после ваших совместных миссий именно он оказывается прикован к постели. В этот раз все по-другому. Как так получилось?..       Мори говорит негромко, почти шепотом, и потому не тревожит спящего Осаму. Мальчик даже не морщится во сне, продолжает спокойно спать, ничего не слыша. — Чуя-кун сердится, — почти бескровные губы Огая кривятся в легкой улыбке. — Говорит, что убьет тебя, когда ты поправишься. Все ещё не верит, что эта миссия обошлась Мафии так дорого…       Снова молчание. Мори переводит взгляд в окно. Там весна, стоит хорошая погода. Ярко светит солнце, но его лучи не проникают в больничную палату. Тут холодно и как-то неприятно. — Я тоже не верю, — говорит Огай, все ещё смотря в окно. — Не могу поверить, что ты был так рассеян, Дазай-кун, и позволил врагам застать тебя врасплох. Хорошо, что ты все-таки выполнил миссию. Плохо, что не так чисто, как я рассчитывал. У нас с тобой ещё будет разговор на эту тему.       Он снова чуть улыбается, представляя, как Осаму отреагировал бы, если бы не спал. Скорее всего начал бы картинно возмущаться и утверждать, что он достаточно натерпелся за эту миссию и разговор с наставником — абсолютно лишнее. Мори в таком случае все равно настоял бы на нем. — Но, впрочем, ты был достаточно наказан за свою рассеянность, так ведь? — Огай переводит взгляд на белую тумбочку, на которой стоят стакан и бутылка с водой. — Думаю, мы проведём с тобой этот разговор, если у нас обоих будет желание.       Он решает, что если и станет обсуждать с Осаму его просчёты, то только вскользь и чисто формально. Победителей не судят, пострадавших не ругают. А Дазай в этом случае относится и к первой, и ко второй группе. Огай не настолько жесток, чтобы после выздоровления воспитанника заставлять его слушать нудные лекции. — Мне тоже есть над чем подумать в этой ситуации, — признаётся он, поднимая глаза и рассеяно скользя по неровностям в белой стене. — С таким я сталкиваюсь в первый раз, и тут есть почва для размышлений и пересмотра стратегий.       Огай на минуту замолкает, не моргая и глядя куда-то в стену. Ему почти страшно перевести взгляд влево. Но он просто не может позволить себе бегать и дальше.       С тяжелым вздохом Мори поворачивается и смотрит на бледное и уставшее лицо Осаму. Хотя он спит, подросток выглядит донельзя изможденным. Это неудивительно, он совсем недавно был на краю могилы, но его вид все равно пугает Огая. Хотя он должен был давно привыкнуть к виду пациентов и раненых. — Не ожидал, что ты не сможешь найти выход из ситуации, не сможешь сориентироваться сразу, — говорит Мори ровно и спокойно, не позволяя ни единой эмоции проникнуть в голос. — Моя вина, наверное. Мне казалось, что ты готов к таким заданиям.       Секундное молчание. Хорошо, что Осаму сейчас спит — не может возразить своему наставнику. — Ты не готов, — мягко, но непреклонно произносит Огай.       Он не недоволен Дазаем, ни в коем случае. Мальчик справился с заданием, пусть и не так чисто, как Мори предполагал. Осаму умный, даже гениальный, но гений тоже должен расти и учиться. А пока его гений не дорос до таких заданий — теперь Огай видит это.       Он обещает себе, что, когда Осаму поправится, они проработают этот момент. Мори не станет отчитывать воспитанника, однако постарается показать ему, как можно было поступить. И пока Дазай не пойдёт ни на какие миссии, будет сидеть и учиться. Мори чуть усмехается: он уже готов к нытью и возмущению воспитанника и отступать не намерен. Сначала он удостоверится, что Осаму на двести процентов знает, как действовать в любых экстренных ситуациях, и лишь потом позволит ему участвовать в миссиях снова.       Огай вздыхает, потом встаёт и подходит совсем близко к кровати Дазая. Наклоняется и мягко проводит рукой по волосам Осаму, сам не понимая, почему делает это. — Поправляйся, мой мальчик, — тихо говорит он.       Осаму вдруг немного судорожно вздыхает и поворачивается к Мори. Огай медленно убирает руку, не решаясь больше тревожить воспитанника. Он зарывается пальцами в свои волосы, а потом разворачивается и идёт к двери. — Мори-сан, я пить хочу… — неожиданно слышит он голос за своей спиной.       Удивленно обернувшись, Мори видит проснувшегося Осаму. Его глаза сонные и уставшие, однако уже чуть-чуть задорно блестят. На миг Мори забывается, и легкая улыбка появляется на его губах. Он действительно рад видеть, как его воспитанник возвращается к жизни. И совсем неважно, что он успел услышать из откровений своего наставника. Даже если Осаму услышал все.       Дазай не видит его улыбку. Он рассеянно смотрит вокруг, потом замечает бинты на своих руках и тянется, чтобы потеребить их. Мори собирается с силами и возвращается обратно к кровати воспитанника, немного строго говоря: — Не трогай, Дазай-кун. Полежи несколько минут спокойно, я дам тебе воды.       Осаму оставляет бинты в покое, получше устраивается на подушке и смотрит в потолок. Он улыбается, но как-то слишком устало. — Я выполнил миссию, Мори-сан, — говорит мальчик. — Все, как вы просили.       Взгляд красных глаз заметно смягчается. Мори подходит к кровати и аккуратно, не задевая бинты на голове, гладит Дазая. Он мог бы сказать ему, что раненый воспитанник, ещё пару часов назад находящийся при смерти, — это не то, чего он просил. Но, конечно, не говорит. — Я знаю, Дазай-кун. Ты молодец.       Вопреки всему, Осаму не уворачивается и не пытается отстраниться. Он льнет к руке, даже чуть ластится. Это происходит, правда, недолго. Карие глаза хитро смотрят на Мори, и Осаму с намеком кивает на тумбочку. Очевидно, он успел заметить стоящую там бутылку. — Сейчас.       Огай убирает руку и наливает Дазаю стакан воды. Руки подростка дрожат, когда он пытается взять воду, и Мори понимает, что сейчас он все разольёт. Со вздохом Огай присаживается и осторожно приставляет стакан к губам Осаму, другой рукой чуть поднимая его голову и придерживая её. Мальчик недовольно морщится, но помощь принимает. Даже говорит привычное: — Может быть, теперь я захлебнусь!       Мори усмехается, пряча своё раздражение от слов воспитанника, потом слегка наклоняет стакан. Вода не проливается, однако это побуждает Осаму прекратить говорить всякую ерунду и приготовиться.       Дазай пьёт медленно, но Огай его не торопит. Он аккуратно наклоняет стакан, внимательно следя за реакцией мальчика. Тот словно пробуждается, с каждым глотком пьёт все более жадно. Наконец вода заканчивается, и Осаму отстраняется. Он вытирает губы рукой и настойчиво давит головой вниз, показывая, что хочет лечь обратно. Мори еле успевает аккуратно уложить его. — Все болит, — жалуется Осаму. — Мори-сан, я больше ни на одну миссию не пойду!       Огай только улыбается, умалчивая, что и сам пока не собирается давать воспитаннику задания. Он ещё успеет обо всем рассказать. И послушать возмущения мальчика тоже. — Тебе надо отдохнуть, Дазай-кун, — говорит Мори, вставая. — Быстрее восстановишься.       Осаму рассеянно смотрит в окно, и кажется, что мыслями он совсем не здесь. Мори видит, что мальчик уже слишком устал. Даже питье воды может утомить после такой тяжелой операции, тем более, что она была совсем недавно. Огай снова гладит воспитанника по голове и почти ласково говорит: — Поспи, Дазай-кун.       Осаму чуть отворачивается, словно расстраивается. А потом вдруг как-то жалобно говорит: — Почему все время «Дазай-кун»? Меня зовут Осаму!       Мори на несколько секунд замирает от неожиданности. Раньше Осаму никогда не просил называть его по имени, да и самому Огаю не приходило в голову, что мальчику этого захочется. Мелькает слабая мысль, что это все неспроста, что что-то здесь не так. Как долго Осаму слушал его откровения? Но портить миг совершенно не хочется, и он отмахивается от собственных дум. — Хорошо. Поспи, Осаму, — мягко говорит Огай.       Против такого мальчик, очевидно, бороться не может. Он кивает и послушно ложится ровно, прикрывая глаза. — До свидания, Мори-сан, — говорит Дазай. — Пока, Осаму, — улыбается Огай.       Он ещё раз гладит сына воспитанника по голове, потом наконец выходит из палаты. В коридоре никого нет, и Мори медленно двигается в сторону выхода.       Завтра он снова придёт к мальчику. И послезавтра. Будет приходить, пока Осаму не встанет на ноги. Может быть, станет просто с ним разговаривать, а может быть, принесёт ему какие-нибудь интересные книги. Или приставку, если Дазай скажет, где она лежит. А потом, после выздоровления Осаму, он непременно заставит мальчика следовать рекомендациям врачей. И, конечно, станет следить за их выполнением и за состоянием своего воспитанника.       Но это все будет после, и на самом деле это не так уж важно. В конце концов, важна лишь одна вещь.       Осаму жив.