Можжевельник в груди

Будь мені кимось, будь мені як Тільки не звуть тебе: якір, маяк І якшо суть слова донесуть Я стану м’якшою. Один в каное «Будь мені кимось»

      Каждый день как близнец предыдущего. Уравнение свелось в бесконечность. Оттого и сделалось привычным до омерзения. Его плоским, постылым, неживым существованием.       Влад просыпается поздно вечером и болезненно щурится, ощущая как голова трещит, а горло сушит подавляемый голод. С усилием он поднимается с постели, встаёт у зеркала, растирает затёкшие челюсти, что сковала судорога вечности. Закрывает глаза, сжимает кулаки, желая не видеть того, кого видит. Поменять бы волосы, одежду, лицо. Чтобы ничего не напоминало о том, кого он с трудом может терпеть вот уже лет шестьсот.       Влад вздыхает устало, точно не спал вовсе, подходит к двери и вслушивается в гуляющую в коридоре ночь, прежде чем покинуть комнату. Он не хочет наткнуться впотьмах на кого-то, кто решился его караулить в глупом желаньи помочь. Не ждёт собеседника, не ждёт и спасения. Не сегодня и никогда. Потому что друзья, что всегда так дороги были (и есть), не узнаю́т и не помнят его. Ведь теперь для них в облике Дракулы высится тьма – страшит, заставляет пятиться, сомневаться и не доверять. Он уже не валашский волчонок, он Фенрир. И как им всем принять его можно, когда сам себе Влад так противен? Грязен, чёрен и прожжен до дыр.       Лео не знал, почему опасался его против воли, забывая о бойкой смелости. Не подавал в том виду, но и руки́ не тянул. Лайя же – и того хуже – от пережитого ужаса тряслась на ветру ковылём. Но наивно пыталась пробиться к нему через весь его мрак. Заставляла себя разучиться испытывать страх перед тем, кем он стал. И кем себя ощущал. Чудовищем. Ну а Локид всё время хихикал и шептал лишь одно – прописное и важное только для беса: «Оставайся, мальчик, с нами. Будешь нашим Королём».       Влад морщится, точно на зуб попал уголёк, и застывает посреди коридора, задумавшись. Что же было с утра? Воскрешает в памяти нехотя, что прогнал её. Снова. Как тогда – из замка в Карпатах. Правда, в этот раз выгонял так настойчиво, зло. А теперь уйди должен сам. Чтобы не бередить больше старые раны, не покрывать руки новыми. Всё решено за него. Он сегодня уедет. И вещей собирать не станет – совершенно нечего взять с собой.       Изначально всё это было ошибкой. Ведь приехав в Лэствилл, Дракула сразу почувствовал себя не на месте. Словно город хотел слепить из него того, кем он никогда не являлся: спасителя, мецената, добродетеля. Он не должен был ехать сюда. Но не мог за ней не последовать. А теперь оставлял.       Петляя по мрачным закоулкам замка, Влад ненароком прислушивается, проходя мимо комнаты Лайи. Мимодумно и с нежностью вспоминает снег её кожи, ночь на ресницах. И тот поцелуй, что случился у них за мгновенье до её вероломного бегства. Нет, он её не винит! Так должно было быть, это факт – самая упрямая в мире вещь. Лишь любовь может быть упрямее.       Огню не вспыхнуть без искры. И искра зажглась, несмотря на то, что в сердце у Влада столько лет бились лишь тьма да чужая кровь. Теперь там горит можжевельник. Всё это время, все эти столетия он продолжал жить в нескончаемом бардаке, в темноте и раздрае. Но что-то внутри вновь зажигается от мыслей об одной-единственной, чадит сладким дымом вересовых веток. И в груди становится очень тепло и тесно. Потому что она где-то рядом. Она есть. Тут, за стеной.       Скрип половиц заставляет пугливо дёрнуться, отступить, вжаться в коридорную нишу. Дверь её комнаты отворяется, обличая хозяйку святилища, у порога которого так хочется преклонить колени и уповать на милость светлейшей. Лайя сонно супится, вглядываясь в темень, и замирает, узнавая того, кто пытается спрятаться в полумраке.       — Влад?… Ты куда-то уходишь? — От её чуткого взгляда не скроется ни одно из его намерений.       Слов не хватает, а воздух сгущается маревом. В груди треск поленьев. Влад застигнут врасплох, пойман, лишён вариантов.       — Я хотел…       — Выйти в сад? Там сейчас так свежо и спокойно. Погуляем? Мне тоже не спится, — врёт она чуть краснея и босая выходит за дверь.       — Уже поздно, лучше ложись, — в его голосе только забота. Влад теперь иначе не может. Особенно после того, как холодной водой безразличия омывал беззащитное тело любимой.       — Нет. Я хочу с тобой. Пойдём.       Вот и всё, что ему было нужно. Благовещенье с её губ. И прощение в рукавах широкой ночной рубашки.       — Обувайся.

***

      Под ногами влажная от росы трава. Нос щекочут ночные запахи сада. А в душе ни тоски, ни льда, ни яда – всё нутро заполнила девушка рядом с ним. Она говорит что-то тихо, вполголоса. Ухмыляется, пожимает плечами. И смеётся своим же словам:       — … Представляешь?       Но Влад на мгновение нить потерял, и не помнит, о чём она. Засмотрелся. Залюбовался.       — Прости?       — Говорю – удивительно просто! Как вовремя Ноэ явился, несмотря ни на что… Хорошо, что он всё же помог. Ведь теперь тебе можно остаться…       — А ты этого хочешь?       Короткий кивок вперемешку с румянцем на скулах. Глаза Лайи наполнены стаями птиц, что улетели когда-то давно в открытые окна. Полны океаном тепла.       Все сигналы отчётливы, понятны, читаемы на раз-два. Владу теперь не уехать. А значит, ничего не остаётся, как быть. На расстоянии ладони – самое близкое, что он может себе позволить. Но ей позволить готов куда большее. Пусть будет больно – не важно. Пусть дотронется… Обожжет, растерзает, порвёт. Лишь бы не в стороне, а как можно ближе. Лишь бы узнала, вновь полюбила. И услышала, как чёрствое сердце застучало в ответ ей одной.       Каждый час вырывал из него кусок человечности, оставляя взамен только тень от былого Дракулы. Но он всё ещё жив. Вероятно, держался лишь верой. Ведь однажды она обещала ему, что дождётся. А в итоге ждал он. Одинокими руками обнимая воздух. Но когда вновь нашёл её – испугался стать бременем. Сторонится. И ластится. Не в силах себе же препятствовать.       — Я тебя доняла болтовнёй? — Голос Лайи помогает очнуться от тягостных воспоминаний. Влад тушуется, силясь найти слова, но они не нужны. Потому что она говорит за него, не дождавшись ответа, словно видя мужчину насквозь: — Не уезжай никуда. Я не вынесу этого снова. Пожалуйста, просто будь рядом. Останься со мной.       Можжевеловый дым изнутри распирает лёгкие. Там пожар. Не веря глазам своим Влад вновь видит Лале. В каждой фразе, движении губ и буйных кудрях – как на том цветном витраже. В этот миг он хотел полюбить её во сто крат больше, сильней и осознанней. Если б так не любил уже.