Казак спину открытой не оставляет

      Тьма накрыла южные улицы, затаив в себе разные судьбы. Она многих отправила в прекрасный мир умиротворения, когда человеческий организм пытался восполнить свои силы для последующего тяжелого дня. Однако в числе них бывали и те, которым тьма дарила не забвение, а нечто драгоценнее — время.       И одной из них была судьба Алексея. У подножия холма, в потаенном и удаленным от чужих глаз помещении, в контраст этой тьме, ярко горел свет лампад. Неровные каменные стены держали это место, так же как и держали на себе многочисленное разнообразие кинжалов, шашек и саблей. Увлеченно сидя за столом, на который Донской вывалил свои любимые оружия, он со всей любовью и нежностью точил свою любимую саблю. Острие ножа со звонким звуком проезжалось по мокрому бруску, и каждый раз Леша терпеливо снимал с него излишки воды и повторял все сначала. Зеленые глаза с радостным и даже безумным блеском отражались на поверхности сабли, которую юноша, держа под определенным углом, полировал до совершенства. Он с особой осторожностью вернул саблю в кожаный чехол. — Родимая моя, — проговорил Алексей, с гордостью рассматривая оружие в своих руках, и отложил на край обшарпанного, красного стола, который на своем веку чего только не увидал: и собрания казаков, и ярость юноши, когда он зло стучал по нему или того хуже — опрокидывал его с громким звуком, а тот лишь со страхом продолжал лежать на холодной, степной земле.       Ростов поднял более короткий нож и начал так же точить его, но уже другой техникой. Совсем повеселев, из уст юноши полилась песня. — Под ольхой задремал есаул молоденький, Приклонил голову к доброму седлу, — начал он подпевать под нос, а свет из лампад покачивался, создавая танцующие тени. — Не буди казака, Ваше благородие, он во сне видит дом, мамку да ветлу, — продолжал он, а за прикрытием ветер степной начал траву покачивать из стороны в сторону.       Свет отражался от поверхности шашки, отбрасывая солнечных зайчиков то на лицо Донского, то на низкие породистые стены, сквозь которых в некоторых местах живность проросла. — Он во сне видит Дон да лампасы дедовы Да братьев-баловней оседлавших тын, — он усмехнулся про себя, а какая-то горечь пронзила внутри души, несильно, словно только острием такой же шашки проткнули, случайно даже.       Свет сильно покачнулся, почти готовый потухнуть, и Ростов с подозрением сильнее зажал в руках оружие, остановился и огляделся по сторонам, привстав с места, подольше задерживая взгляд и внимание в проход, ведущий на улицу. Щелка в деревянной двери на мгновение перестала пропускать ночной свет, и тут юноша встал со своего места, тихо и с подозрением приближаясь к ней. Алексей занес руку, чтобы отворить ее бесшумно, но прежде, чем он успел, она сама распахнулась так, словно тайфун прошелся, но вокруг не было намека на такой сильный ветер. — Кто здесь? — повысив голос, зло спросил Ростов. — Если уж не труслив, так покажись мне в лицо, лопух ты этакий!       Алексей посматривал по сторонам, пытаясь словить того, кто без спроса нашел его убежище тайное. Вдруг он почувствовал, как к горлу подставился холодный, острый металл. Донской опешил, да кто?! Кто такой безрассудный, чтобы угрожать ему на его же земле? — Да сестрицу свою девку дюже вредную, От которой мальцом удирал в кусты, — чей-то знакомый и в то же время неизвестный, бархатный, глубокий голос прозвучал у уха, продолжив незаконченную песню, заставляя сглотнуть, а острие ножа сильнее впиться в горло. — Ты кого трусливым лопухом назвал, а? Чертяга, — Ростов чувствовал с какой издевкой неизвестный произносил свои слова, с какими спокойствием и уверенностью. — А ты как думаешь, лопушок, ха? — с такой же насмешкой ответил юноша, не желая проигрывать ему. — Чего тебе надобно? — Мне от тебя ничего не надобно, что ты можешь мне дать, кроме настроения приподнятого? — вовсю смеялся разбойник. — Что, даже не будешь пытаться посмотреть кто за спиной? Что ты за казак такой, раз спину открытой оставил?       И тут Алексей понял, он с резкостью убрал чужую руку с горла и выхватил нож, повернувшись и направив уже два оружия — свой и отобранный — в сторону виновника произошедшего. Перед ним предстал светловолосый юноша, лицо которого исказила улыбка. Он не шелохнулся с места, ожидая реакцию Донского. Тот опешил сначала, а затем орудия выпали из рук на мягкую, сырую траву. — Дурак какой ты, Женька! — с разбегу заключил в свои крепкие объятия Ростов, а Евгений начал смеяться, приобняв в ответ. — Ну, всё, задушишь же, пусти — Дунайский хлопнул того по плечу, и Алексей отодвинулся, все еще придерживая его за плечи и вглядываясь глаза родные. — Изменился, похорошел!       А Евгений смотрел по-доброму, пока сверчки пели в траве. Его шапка слегка сместилась влево, и он аккуратно вернул ее в прежнее положение. — Мне идет? — Одесса обхватил двумя ладонями края мундира, встав в гордую позу и направив свой взгляд куда-то в небо.       Южное небо, усыпанное множеством звёзд, нависало над ними, луны сегодня не было видно, но свет вышедший из помещения и падающий от звезд, обволакивал двух юношей, распыляясь по коже, одежде и природе. — Спрашиваешь еще! Статный такой стал, — Ростов улыбнулся. — Что, даже не пригласишь к себе? Так ты гостей встречаешь? — все еще со смехом спросил он. — Не каждый гость подставляет нож к горлу, знаешь ли, — Алексей рефлекторно коснулся шеи, и направился в сторону своего прикрытия.       Евгений как ни в чем не бывало промолчал и шагнул за Донским, про себя думая, что если спрятаться за его спиной, то никто даже не узнал бы, что за ним кто-то стоял все это время. — Давно же меня здесь не было, но с тех времен ты даже не изменил ничего, — оглянулся вокруг себя Дунайский, приметив лишь то, что оружия стало в разы больше, но их аккуратный, чистый вид не ухудшился. Ростов был верен своей любви к ним, не изменял. — Зачем менять что-то, что служит тебе всей верой и преданностью? — спросил Донской, повернув голову в его сторону, и Дунайский точно увидел в этих глазах хитрый блеск. — Не смотри так на меня, — брови нахмурились на светлом лбу, а щеки слегка-слегка зарделись. Евгений уселся на пне, заменяющим стул, упер подбородок о руку, в ожидании чего-то. Но если честно, было в кои-то веки так спокойно, наконец. Рядом с Лешей всегда было по-другому, не так, как где-либо еще. От него вместе с величием южных степей веяло теплом и солнечным светом, однако это только до момента пока Ростов не обезумел, не разозлился. В гневе юноша до ступора пугающий, но это и нравилось Одессе — в них были общие черты, схожие в чем-то судьбы, что и повлияло на их взаимоотношения. — Ты вообще как тут оказался, Жень? — Алексей что-то выискивал на полках и в шкафчиках, гремя дверцами на все помещение. Запах пороха витал в воздухе, смешиваясь с естественным запахом пород и почвы. — А ты как думаешь? — Евгений всё обводил Донского взглядом, наблюдая за тем, как он суетился. — Поручение дали-с, выполняем. — Нашел! — радостно крикнул юноша, высовывая кудрявую голову из шкафчика, а затем весело показал бутыль. — Я его специально припрятал, чтобы только с тобой опробовать. — Мне его с далеких турецких земель прислали, — прибавил Алексей, подчеркивая качество питья. — Брось арапу запускать, это ты так называешь «я забрал это, потому что… потому что могу»? — спросил Евгений, с подозрением глядя на юношу перед собой. — Ну-у, можно и так назвать, да какая разница! — он уселся рядом с Одессой и принялся разматывать веревку с горла бутыля. Запах виноградного вина сразу же начал витать в воздухе. — Я не буду, Лёш, — с грустью посмотрел Дунайский. — Чего так? — явно удивившись спросил Донской, прокрутив глиняную бутылку у себя в руке. — У тебя, может, что-то случилось? Ты говори сразу же, я решу.       Сталью превратились изумрудные глаза, строго глядели на застывшего Евгения. — Пф, не недооценивай меня, Ростов, — прыснул парень и снял головной убор, открывай взор на гладкие русые волосы. — Мне отсюда еще скакать и скакать, как твое пойло турецкое повлияет на мою трезвость — одному черту знать. — Ха, не думал, что тебя, Дунайский, с пары глотков вина понесет, да так, что дорогу потерять сможешь, — в открытую провоцировал он Евгения, говоря свои слова с насмешкой. — Не смейся, дурак, я серьезно, — уставился он на кирпичного цвета бутылку. — Ну, пожалуйста, Жень, я так хотел, чтобы и ты попробовал, а видимся мы, когда луна голубой становится, — Лёша смотрел на него своими большими глазами, пытаясь вызвать жалость у Одессы, обхватил его ладони в своих, приближая к своему подбородку. Но, на самом деле, Ростов действительно скучал по нему, ждал их встречи дальнейшей. — Ты правда так сильно хочешь, чтобы я пил вместе с тобой? — спросил он, не выдергивая рук из чужих. — Да, — Донской кивнул, а затем призадумался. — Только вот…у меня ни стаканов, ни рюмок. Будем пить с горла! — Ладно, это не так страшно, но первый пробуешь ты! — грозно сказал Одесса, наконец убрав руки. Он сложил их у себя на груди и ждал действий Ростова.       Алексей поднес бутылку ко рту и начал жадно отпивать вино, всем видом показывая: вот, смотри, я пью, и ничего страшного! Он с громким звуком поставил посуду на стол, заставляя его пошатнуться, и убрал со рта излишки напитка тыльной стороной ладони. — Ну, как? — с жутким интересом спросил Одесса, приблизившись к Донскому. — Крепкое, но вкусное, — ответил тот, слегка зажмурив глаза. — Пробуй, не бойся, я рядом, если что, я всегда тебя подстрахую.       Евгений взял со стола заветную бутылку, принюхался к содержимому и опрокинул содержимое в себя, отвечая: вот, я тоже могу так! Ростов усмехнулся и отобрал у него напиток. — Ужасно? — он глянул в голубые глаза, наблюдая за реакцией.       Дунайский молчал некоторое мгновение. — Это одно из лучших вин, что я пробовал в своей жизни, — с довольной улыбкой на лице сказал он и потянулся за еще одной порцией, однако Алексей отодвинулся назад, задрав посуду кверху. Евгений, не удержав равновесия, чуть ли не упал на него, но юноша схватил его за предплечье, предостерегая от падения. Ростов улыбнулся, а тот, засмущавшись и нахмурив брови, сел в прежнее положение. — Пьем по очереди, — Алексей сделал глоток. — А так отнекивался, смотри, как теперь тянется! Ты мне скажи, Женечка, хоть скучал по мне?       Он направил свой взгляд на чуть опешившего юношу, разглядывая голубые глаза и то, как зрачки в них то сужались, то расширялись оттого, что свет гулял по помещению. Евгений от такого вопроса удивился: вино, что ли, такое крепкое? Но в душе внезапно стало так тепло, янтарью загорелось словно внутри, и взгляд сразу смягчился. Он протянул ладонь к лицу Донского и положил ее на смуглую скулу. Ростов убирать руку вовсе не спешил, он прикрыл глаза, прильнул к чужому теплу и на мгновение отпустил свои переживания о дальнейшем, о будущем. В голове постоянно крутились вопросы о том, как содержать стольких подчиненных, как лучше сделать для своего округа, да и для Родины — в конце концов. — Ну, что ты такое говоришь, Лёшенька? Скучал за тобой неимоверно, — он со скулы переставил руку на кудрявую голову, убирая с его лба падающие пряди и открывая взор на лицо. — Если бы не скучал, думаешь, остановился по дороге?       Алексей смотрел мягко и уже весело; чужие слова медом обволакивали сердце, слаща всю накопившуюся горечь. — Ты же помнишь? Нам нужно опустошить её до последней капли, — глянул он на вино, а затем направил взгляд на Дунайского.       Евгений насмешливо хмыкнул и отобрал из чужих рук бутыль, отпивая из нее напитка. Терпкая жидкость приятно обжигала горло, оставляя после себя вкус винограда. Он протянул посуду юноше, а сам встал со своего места и направился к выходу. Ростов встревоженно встал за ним. — Ты куда направился? Подожди меня! — он быстрым шагом пошел за ним.       Выйдя на улицу, он осмотрелся по сторонам, но Жени нигде видел. — Дунайский! — крикнул он, все еще, ища его.       Евгений вышел с другой стороны подножия, придерживаясь за оголовье лошади, высунувшей голову вслед за хозяином. — Ну, и чего бакланишь тут? — спросил он, подходя ближе к Алексею и ведя за собой лошадь. — Так вот оно что, — успокоился юноша, опустив на бока руки, в одной придерживая ту самую бутылку вина.       Одесса заботливо гладил свою лошадь по голове, внимательно осматривал ее со всех сторон на наличие каких-либо повреждений, подправлял на ней все снаряжение. Он снял подвешенную на нем воду и напоил верного спутника. Ростов лишь наблюдал за юношей, подмечая про себя разнообразие его характера. Сейчас — заботливый и внимательный, а в напряженные моменты — привычно властный и, в некоторой степени, жестокий, но без этой жестокости невозможно было прожить в их мире. Мире, где выживал лишь тот, кто сильнее, тот, за кем люди готовы были идти без лишних вопросов, тот, который мог защитить то, что ему дорого. И люди шли — они доверяли и повиновались, выполняли безотказно то, что поручат, готовы были ставить свою жизнь на кон, видя перед собой такую же самоотдачу. Жизнь казаков постоянно была на грани. Никогда не знал, что произойдет в эту секунду, но абсолютная вера и преданность своей Родине, своему Отечеству не позволяла свернуть на другой путь. Ставить мечты и цели Отчизны выше своих — было главным принципом. И Ростов, и Одесса — оба следовали этому пути.       Донской сделал глоток из бутылки, продолжая смотреть на Евгения и на то, как он обращался с конем. — Умница, Ясный, — с нежной улыбкой на лице он провел несколько раз по морде животного. — Жаль, у меня для твоего жеребца нет чем полакомить его, — произнес Донской. — В этот раз прощаем, — Женя усмехнулся, посмотрев в сторону юноши. — Делись со мной.       Он кивнул в сторону напитка, и Ростов протянул ему посуду.       Одесса отпил и поднял голову кверху, наблюдая, как звезды в вышине запоминали каждое движение живого, в том числе и их встречу. — А ты за мной скучал? — наконец спросил Евгений, глядя ровно в потемневшие изумрудные глаза. — Скучал, — ответил тот, отбирая бутылку, взболтнул ее, проверяя на наполненность — осталось еще на несколько глотков. И Ростов понимал, что последний глоток равен последней минуте их встречи. Снова разлука длинною в вечность, снова ждать — терпеливо и кропотливо, теряясь в бесконечном движении жизни. Он не жаловался, скорее всего, в этом и было главное преимущество их взаимоотношений — довольно редкие встречи позволяли не истратить всю искру, не позволяли надоедать друг другу. Так, Алексей пытался себя успокоить, понимая в глубине души, что, на самом деле, ему, как и обычным людям, хотелось чуть больше времени провести с близким сердцу человеком.       Вина в посуде осталось совсем мало, и он протянул последние глотки Евгению, тот принял ее. — Я рад, что не только я скучал, — он улыбнулся, и влил в себя оставшееся вино. На лице Ростова невольно расцвела слегка грустная улыбка, и Одесса, заметив это, подошел ближе и обхватил его лицо в свои охладевшие от прохладного, ночного, южного ветра ладони. Усталый взгляд прошелся по нему, и он, как никто другой, понимал, что творилось в его душе, даже когда Донской не говорил ни слова. Они оба понимали.       Время близилось к утру. Свет лампад понемногу становился тусклее. Дверь скрипела оттого, что ветер то входил, то выходил из тайного помещения. На самом краю горизонта светлело. Неточенные ножи смирно ждали своего хозяина, висев на стенах, лежа на столе. Внутрь глиняной бутылки, где некогда плескалось турецкое вино, наполнялся степной воздух. Сверчки все ещё пели. А Одесса держал в ладонях бесценное. Ростов взял его руки в свои, отдавая тепло своего тела. Ясный уже отдохнул и все ждал, когда хозяин готов будет отправляться в путь. — Мне пора, Лёшенька, — он коснулся лбом чужого лба, прикрыл глаза, всем телом запоминая каждый момент, проведенного вместе времени. — Стой, куда ж без папахи? — встревожился Ростов. — Вот я адиот, как мог забыть? — он хлопнул себя голове, направляясь за головным убором в помещение, но Алексей остановил его. — Проверь всё к готовности для отъезда, а я принесу папаху твою, — он ухмыльнулся, как бы намекая о том, что тот забылся так, что забыл такую ценную вещь.       Одесса нахмурил брови и повернулся к Ясному, в очередной раз все проверяя, пригладил его запутавшиеся пряди. Евгений почувствовал приятную тяжесть у себя на голове, повернулся к Алексею. — Казак спину открытой не оставляет, — помянул его же слова Ростов, довольно посмотрев. — Абы кто говорил! — он рефлекторно поправил папаху у себя на голове.       Донской промолчал, лишь смотря с довольной улыбкой. Вдруг Дунайский начал ощупывать свою одежку, и наконец, словно найдя, что искал, расстегнул мундир, достал из внутреннего кармана небольшого размера шашку. — Это мой тебе подарок, Донской, — он протянул шашку, придерживая ее двумя руками, сохраняя всё уважение к вещи. — Кавказская шашка — одна из лучших!       Ростов застыл от удивления, он неподвижно смотрел на подарок, не зная, что сказать. Удивление было в большей степени от проявления внимания. Он осторожно взял в руки протянутое в его сторону оружие, оглядел расписанный узорами чехол, достал нож из него. Металл блеснул, отражая свет от звезд, лег на его лицо, подсвечивая зеленые глаза, наполненные радостью. Шашка легла в руку словно родная, словно была создана для его ладони. Ростов приподнял ее кверху с гордостью, лучше рассматривая, а затем вернул ее в чехол, пряча оружие за пазуху. — Женя, это… — не успел закончить Алексей, как Евгений отрезал. — Пусть она прослужит тебе верою и честию, осторожит тебя от бед и невзгод, пусть будет охранять твой сон и всегда будет рядом, — говорил он так, словно оставлял на место себя эту шашку.       Ростов промолчал. Одесса запрыгнул на Ясного, пригладил его, подправил весь снаряд, и снова обратился к Алексею. — Ты мене жди, хорошо, Лёшенька? — он посмотрел по-родному тепло, а на дне глаз Донской видел, как плескалась горечь разлуки.       На горизонте стало светлее. Ветер качнул траву в стороны, он вплетался в русые и темные волосы. Торопил прощаться. — Обязательно буду ждать, Женя. Куда ж я без тебя? — он одарил его улыбкой, и Дунайский улыбнулся в ответ. — В путь, Ясный мой! — крикнул Одесса, направив лошадь в противоположную сторону дороги.       Ясный поскакал по приказу своего хозяина, Евгений поднял руку вверх, прощаясь напоследок. Холодный ветер бил ему в лицо, царапал щеки, заставляя их алеть. Впереди ждал еще долгий путь с неизвестным концом.       Алексей смотрел тому в спину, наблюдая, как лошадь всё отдалялась. Шашка грелась теплом тела за пазухой. Первый луч раннего солнца осветил лицо. Ростов поднял с земли пустую бутылку и вернулся в кров с бесценным пополнением в свою коллекцию продолжить точить сабли, шашки и кинжалы.