Gottes Geschenk

      Фарфор чашки обжигал подушечки пальцев, но Теодора не обращала на это внимания. Ее взгляд был сосредоточен на фотографиях, висящих на стене перед ней. Полуденное солнце, светящее в окно, бликовало на стекле рамок, не давая девушке увидеть изображения. Но она знала, что там увидит. Пять черно-белых фотокарточек. Счастливые воспоминания одной семьи. Семьи, которую война обхватила своими мерзкими скользкими щупальцами, лишая самого дорогого.       Тео поднялась с дивана и медленными шагами двинулась к месту, где висели фотографии.       Фридрих…       Теодора резко втянула воздух, отводя взгляд и крепче сжимая чашку в руках, надеясь, что это поможет удержать эмоции в узде. Она несколько раз вздохнула, и уже спустя пару секунд ее глаза снова встретили его — неживые, всего лишь с фотокарточки, но его глаза. Мысленно она добавила цвета старому снимку. Светлая кожа с небольшим румянцем, русые волосы, при свете солнца переливающиеся пшеничным полем, голубые глаза как чистое довоенное небо. Тео всегда находила в его глазах спокойствие и мир. Радио разрывалось от страшных новостей, над головами пролетали истребители, везде слышался лязг немецкой речи, заставляющий часто и прерывисто дышать, постоянный страх, который она подавляла в себе, скреб изнутри. Она должна была сообщать людям правду, раскрывать им глаза на реальность. Но это не мешало липкому поту выступить на ее спине, когда ночью она слышала непонятные шорохи, печатая очередную статью. Фридрих же в этом кошмаре был светлым лучом солнца, пробившимся цветком среди хаоса и лжи. Было спокойно, когда он держал ее за руку, рассказывая одну из своих историй; с ним она забывала, что совсем рядом окопы, взрывы, умирающие и кричащие от боли солдаты, разрушенные дома и жизни. Забывала, что война — она здесь, рядом. И пусть он был офицером, пришедшим с другой стороны, она знала, что он не причинит вреда. Фашист, захватчик, убийца… но не для нее.       Тео грустно улыбнулась и любовно провела кончиками пальцев по стеклу, скрывающему такое родное лицо. У нее не было фотографии Фридриха. Черты его лица, каждую его улыбку, каждый жест, бушующие в синих глазах эмоции — все это она бережно хранила в закутках своей памяти. Теодора даже спустя несколько лет помнила обжигающие касания его рук на своей талии, помнила сладкий аромат дождя и губы, шепчущие ее имя. Помнила тесную кровать, из-за которой приходилось лежать близко друг к другу, помнила, как слушала размеренный стук его сердца, прильнув головой к мужской груди. Теодора часто прокручивала в голове эти воспоминания, боясь что-то забыть, боясь, что время заберет дорогие ей моменты.       В коридоре послышались тихие шаги, и Теодора поспешила убрать руку. Спустя пару секунд в комнату вошла хозяйка дома — женщина лет шестидесяти с короткими поседевшими волосами. Госпожа Агнет Блумхаген. Мама Фридриха…       — Пусть поиграет.        Тео лишь улыбнулась на слова женщины, усаживающейся на диван, где еще недавно сидела журналистка. Девушка не удержалась и снова взглянула на фотографию.       — Это мой старший сын. — Агнет заметила взгляд гостьи, брошенный на снимок. — Он погиб в начале войны. — Ее голос дрогнул.       Теодора почувствовала, как по спине пробежались мурашки. «Погиб»… Наверняка, матери Фридриха было известно, что ее сын был расстрелян. Как предатель… Девушка прикрыла глаза и сделала небольшой вдох-выдох. Она здесь, чтобы доказать обратное. Сказать, что ее сын был героем.       Теодора развернулась и подошла к дивану, но решила сесть на плетенное кресло рядом. Нужно было как-то начать разговор. Она заявилась в чужой дом, назвавшись журналисткой из Америки, собирающей истории о жизни мирных жителей побежденной Германии. Женщина радушно согласилась ее впустить и ответить на все интересующие вопросы. Только вот отвечать придется Теодоре…       — Что Вы хотели узнать? — Агнет взяла свою чашку и сделала глоток чая.       На лице Теодоры мелькнула полуулыбка. Потянувшись за сумкой, она выудила из нее небольшую книжку и бережно провела пальцами по обложке. Тео не знала, что сказать. Все выученные за эти пять лет слова испарились из головы, оставляя после себя пустоту. Не в силах связать ни одного предложения на немецком, журналистка просто молча протянула книгу матери Фридриха.       Руки женщины задрожали, чашка в ее руках стала звенеть о блюдце. Она узнала переплет, обложку — она сама подарила когда-то ему такой подарок. Едва не расплескав содержимое, Агнет поставила кружку на стол, ее рука потянулась за книгой. Сглотнув и огладив корешок пальцами, женщина открыла форзац, на котором ее почерком было выведено: «An meinen lieben Friedrich».       Это было единственное, что Теодоре удалось сохранить из его вещей. Но не единственное, что он оставил ей…       — Я соврала Вам: я пришла не для интервью. — Теодора смотрела на свои руки, теребящие ткань платья на коленях. Нет, она должна посмотреть ей в глаза — она не смеет прятать взгляд и говорить матери такие слова куда-то себе в ноги. Тео выпрямила спину и подняла взор. Глаза в глаза. — Я знала Фридриха. Мы познакомились в Польше.       Теодора проглотила ком в горле, отгоняя воспоминания. Не сейчас. Глаза Агнет были сухи, она вся сжалась, не в силах пошевелиться. Лишь ее руки подрагивали, выдавая бушующие внутри эмоции.       — Ваш сын погиб, защищая меня. Он пожертвовал своей жизнью, чтобы спасти мою. Только благодаря ему я здесь.       Теодора не отводила взгляда и видела, как Агнет стиснула челюсти и закрыла глаза, прижимая книгу к своей груди. Словно пыталась так обнять сына. Которого уже никогда не обнимет. По ее щекам заструились слезы.       — Значит, — начала женщина надтреснувшим голосом, — значит я воспитала достойного человека.       Тео моргнула, смахивая стоявшую в глазах влагу. Две соленые капли скатились по щекам и очертили линию скулы, щекоча кожу. Теодора утерла их рукавом платья. Это было не все, что она должна была показать. Помимо книги — сборника любимых стихотворений Фридриха, который Теодора, весело улыбаясь, одолжила под предлогом изучения немецкого языка — было еще прощальное письмо. Сборник так и остался стоять на полке журналистки — она не успела вернуть его владельцу, а письмо было оставлено Фридрихом на столе перед тем, как его арестовали.       — В конце книги есть письмо. — Теодора подняла взгляд к потолку в попытке остановить новый поток рвущихся наружу слез. — От него. Фридрих оставил его мне после… — Она не договорила, замявшись. Агнет не обратила на это внимания, ее подрагивающие пальцы уже вынимали ветхий от времени клочок бумаги.       — Здесь... — Глаза женщины еще раз пробежались по строчкам. — Здесь на другом языке. Вы можете?.. — Просьба осталась незаконченной; Агнет подняла на нее полные мольбы глаза.       Теодора лишь кивнула. Она поднялась с кресла и аккуратно села рядом с матерью Фридриха на противоположный край дивана. Агнет протянула ей письмо, но Тео лишь улыбнулась. Это было ненужным. Она знала эти строчки наизусть. Каждая буква, каждый завиток въелся ей в память, оставаясь там клеймом, которое уже не вывести. Теодора и не хотела этого. Медленно, слово за словом, она переводила женщине последние написанные строки.       Агнет всхлипнула, роняя горячие слезы прямо на пергамент, и, как и книгу, прижала к сердцу.       Последние строки сына.       Теодора закусила изнутри щеку, мягко сжимая руку женщины и вновь окунаясь в омут воспоминаний.       Последние строки любимого.       — Мама? — Тео очнулась будто ото сна, находя взглядом сына, стоявшего у входа в комнату и тревожно смотрящего на нее.       Последние строки отца.       Теодора искренне улыбнулась и кивнула на место рядом с собой. Маленький светловолосый мальчик сразу же подбежал к ней, забираясь на диван. Девушка снова утерла подступающую влагу с глаз и крепко обняла сына. Фридрих оставил после себя не только ворох воспоминаний, сборник любимых стихотворений и прощальное письмо…       Агнет же вдруг по-новому посмотрела на мальчика. Светлые волосы, синие как ясное небо глаза, щеки, нос… мальчик был так похож на…       — Он..? — Вопрос остался незаданным. Глаза женщины смотрели на журналистку с такой отчаянной надеждой, что Теодора снова коснулась ее руки, сжимая холодные пальцы.       — Да. — Тео улыбнулась, окинув взглядом сына. — Матис — сын Фридриха.       Самый важный подарок, который Фридрих оставил ей. То, ради чего Теодора живет. Ее подарок Бога.