Солнце растопит море печали

— Есть и еще одна проблема, — говорит Му Цинфан после того, как он и Юэ Цинъюань закончили пытаться обвинить себя в том, что не предотвратили нападение демонов в целом и отравление Шэнь Цинцю Неисцелимым в частности. Шэнь Цинцю утверждает, что это не их вина — это его собственная, потому что он забыл, что главный герой невосприимчив к яду! — и он готов повторить это столько раз, сколько потребуется. — О? — спрашивает Шэнь Цинцю, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь из того, что произошло в последнее время. Он не знает! Он был без сознания! Шэнь Цинцю полагал, что отравление неизлечимым демоническим ядом — это единственное, о чем он должен был беспокоиться. — Это тоже связано с нападением демонов? — Нет, — говорит Лю Цингэ. Похоже, он очень зол, и, честно говоря, Шэнь Цинцю не совсем понимает, зачем вообще здесь Глава Байчжань. Не то чтобы его помощь во время боя не оценена по достоинству — это было очень зрелищное появление в последнюю минуту! Драматично и достойно героя! Он очень признателен! — но то, что Лю Цингэ сидит за столом и пьет чай с кислой миной, совсем не улучшает здешнюю атмосферу. — Мое отклонение ци. В пещерах. — А? — выдает Шэнь Цинцю, еще больше сбитый с толку, потому что это точно не та проблема, о которой он должен заботиться прямо сейчас. — Разве Лю-шиди не в порядке? Если у него осложнения, то это все равно не имеет никакого отношения к Шэнь Цинцю! Му Цинфан прямо здесь! Приставай к нему с этим! Три лорда в его доме смотрят друг на друга, как будто решают, кто сдастся первым и будет вынужден сообщить ему что-то плохое. Такие храбрые люди. Лю Цингэ хмуро смотрит на стол, и, по-видимому, как на самого младшего, задача ложится на плечи Му Цинфана, который на мгновение страдальчески закрывает глаза. Давай, Му-шиди! Характер у этого шисюна не такой уж и плохой. По крайней мере, теперь. — Несколько лет назад, — деликатно начинает Му Цинфан, — на Лю-шисюна было наложено проклятие. Шэнь Цинцю пытается сделать вид, что от этого ему становится хоть немного понятнее. А также отчаянно вспоминает, были ли какие-то возможные сюжетные линии, которые могли бы дать ему больше информации. Их не было! Лю Цингэ даже не является персонажем в каноне — он просто имя, иногда ассоциирующееся с Лю Минъянь, с поводом ненавидеть мерзавца-злодея за то, что он совершил! — Это… вызвало отклонение Ци? — пытается догадаться он. Звучит как проклятие. Отклонения Ци являются большой угрозой в большинстве романов сянься, наряду с узкими местами и закупорками. Внутренний конфликт «человек против себя» стал буквальным и тематическим. Или, как в случае с Путем Гордого Бессмертного Демона, банальным и неуклюжим. Хотя, честно говоря, для Пикового лорда довольно неловко находиться под проклятием. Это означает, что кто-то не только сумел проклясть его, но и сделал так, что с тех пор ему не удалось избавиться от этого! Даже со всеми доступными ресурсами Горной школы Цанцюн! Тем более, когда этот кто-то — непобедимый Бог войны пика Байчжань. Но ничто из этого не объясняет, почему они поднимают этот вопрос прямо сейчас. Справедливость? Поскольку Лю Цингэ знает о его неловкой проблеме с демоническим ядом, он узнал о проклятии Лю Цингэ? Довольно странная сделка, честно говоря. — Нет, — снова говорит Лю Цингэ. Он глубоко вздыхает, как будто действительно не хочет объяснять, но все равно делает это. — Оно вступило бы в силу, если бы меня когда-нибудь победили в драке. Шэнь Цинцю кивает. Тогда ты в полной безопасности, бро! Непобедимый Бог войны! Является ли это мотивацией персонажа? Раскрыл ли он тайную предысторию, спасая жизнь Лю Цингэ? Если так, то это довольно круто! Парень буквально должен победить или умереть. Неудивительно, что он самый сильный боец в Горной школе Цанцюн, которого можно было сразить только отклонением ци. Затем Шэнь Цинцю замирает. Он косится на Лю Цингэ, который бросает на него недовольный взгляд, как будто это каким-то образом вина Шэнь Цинцю. Он смотрит на Юэ Цинъюаня и Му Цинфана, которые выглядят так, словно готовятся произнести торжественную речь на похоронах. — Это никак не может считаться, — поспешно оправдывается Шэнь Цинцю. — Едва ли это драка. Нельзя сказать, что я победил, когда он упал из-за отклонения Ци, не так ли? — Это считается, — говорит Лю Цингэ. У Шэнь Цинцю дурное предчувствие. — По-видимому, да, — сказал Му Цинфан. — Какие бы средства проклятие ни использовало для измерения подобного… оно активировалось. Ой. Что ж, могло быть и хуже, Лю-шиди! Ты мог быть мертв. Этот мастер сделал все, что было в его силах. Не убивай его! Он же сказал вам, что не знал?.. — Тогда приношу свои извинения, — говорит Шэнь Цинцю, полагая, что, вероятно, должен это сказать. Означает ли произошедшее, что его план «помириться с Лю Цингэ» летит прямиком в ад? Возможно! Аура злодея действительно слишком сильна! Независимо от того, какой ход вы делаете, он всегда оказывается неправильным. Очевидно, что в будущем Шэнь Цинцю придется быть намного осторожнее! — Есть ли… какая-то причина, по которой мне об этом сообщили? Должен ли я проиграть ответный бой? Звучит достаточно просто, хотя и болезненно! Может быть, если он будет достаточно сожалеть об этом, Лю Цингэ не разорвет его пополам, пока они будут драться. Он уже болен, шиди, будь с ним помягче! — Это… природа проклятия, — очень осторожно говорит Юэ Цинъюань. Все стараются не пересекаться взглядами. Шэнь Цинцю вспоминает, в какую именно книгу он попал, и быстро раскрывает веер перед своим лицом. «Только не сексуальное проклятие, только не сексуальное проклятие», — лихорадочно думает он, закрывая глаза, как будто молится. Раздается глухой стук, как будто кто-то сердито ставит чайную чашку на стол. — Я должен жениться на том, кто победит меня в драке, — говорит Лю Цингэ. О, слава богу. Шэнь Цинцю выдыхает. — То, как вы все это сообщали, заставило меня подумать, что будет еще хуже, — огрызается он, не совсем оправившись от испуга, который ему внушили. Почему приходится из вас все вытягивать? Где экспертное объяснение, которое ты обычно даешь, Глава Школы? Затем он понимает, что это, вероятно, не самый корректный способ решения проблемы. — Не то чтобы это хорошо. Это нехорошо. Но что именно все это значит? Что обеспечивает соблюдение принципа «должен»? Для Пути Гордого Бессмертного Демона это, на самом деле, не такое уж необычное проклятие! Или, скорее, связь. Шэнь Цинцю может вспомнить по меньшей мере двенадцать жен, которых по разным причинам пришлось победить в драке, прежде чем они смогли выйти замуж. Практически самая простая вещь в мире для главного героя! Но Шэнь Цинцю — не главный герой. Он анти-фанат, настроенный на то, чтобы обнаружить дыры в сюжете и логические способы решения проблем, которые упустило повествование, — и если это означает, что он готов и желает использовать лазейки в формулировках проклятия, то так тому и быть. Можно подумать, что у тех ребят, которые действительно живут в сказочно-логическом мире, не было элементарной логики, чтоб их найти! — Мы не совсем уверены, — говорит Му Цинфан, бросая взгляд на Лю Цингэ. — Человек, который наложил проклятие, уже… больше не в состоянии объяснить. Шэнь Цинцю уверен, что это сильное преуменьшение! Кто бы мог подумать, что некто смог проклясть Главу пика Байчжань и это сошло ему с рук? Проклясть его и победить в драке? Очнись, Шэнь Цинцю! Ты бредишь! Лю Цингэ хмурится, на его лице меньше гнева, чем ожидалось, а больше — размышления о проблеме. — Расстояние, я думаю, — говорит он, прижимая тыльную сторону ладони к груди, как будто она болит. — Когда ты покинул пещеры Линси, я… почувствовал это. Когда пытаюсь покинуть пик Цинцзин… тоже сложно. Шэнь Цинцю мудро предпочитает не говорить, что это скорее проблема Лю Цингэ. Иметь главу Байчжаня в качестве постоянного телохранителя — звучит хорошо, но на самом деле Шэнь Цинцю не хочет, чтобы он был так близко. Лю Цингэ может пойти и терроризировать свой пик, а не оставаться здесь и беспокоить пик Цинцзин! — Хм, — говорит Шэнь Цинцю, обмахиваясь веером. — И что считается «браком»? Подписать листок бумаги? Церемония? Определенный ритуал? Есть десятки вариантов на выбор. Три Пиковых Лорда непонимающе смотрят на него. — Что? — смущенно огрызается он. — Шэнь-шиди воспринимает это на удивление спокойно, — неуверенно говорит Юэ Цинъюань. У него сложное выражение лица и обеспокоенный взгляд. Шэнь Цинцю автоматически хмуро смотрит на него. «Я свободен от блокировки OOC, бро. Не вздумай мне что-то навязывать!» — Никто не подразумевал, что у меня есть выбор в этом вопросе, — говорит он, делая свой голос еще холоднее. Нечего все усложнять! — Глава Школы. Юэ Цинъюань съеживается, как будто Шэнь Цинцю вскочил с кровати и ударил его по лицу. «Ты действительно напрашивался на это!» Он пытается исправить репутацию Оригинала прямо сейчас, Чжанмэнь-шисюн! Не усложняй ему задачу! Лю Цингэ подозрительно косится на него. — Ты действительно собираешься это сделать? — Разве мое «нет» что-нибудь изменит? — отвечает Шэнь Цинцю с таким же подозрением. Их слова действительно звучат так, как будто не изменит! Если его все равно собираются втянуть во все это, он предпочел бы просто покончить с проклятьем и больше к нему не возвращаться! — Я предполагаю, что вы бы уже озвучили, если бы был другой вариант. Потому что я могу сказать это прямо сейчас. Нет, я не хочу выходить за тебя замуж. Убирайся к черту из моего дома. Губы Лю Цингэ становятся бескровно белыми от того, как сильно он их сжимает, и Лорд Байчжань вылетает из бамбукового дома Шэнь Цинцю в вихре белых рукавов. — Шэнь-шисюн, — вздыхает Му Цинфан. — Что, «Шэнь-шисюн»? — раздраженно передразнивает Шэнь Цинцю. Он откидывается на спинку кровати, чувствуя себя по-настоящему измученным. Дайте ему отдохнуть! Он отравлен! Он только что проснулся. Это сложно! — Я говорю «да», вы все жалуетесь. Я говорю «нет», вы все жалуетесь. Просто скажи мне, что я должен с этим делать. Му Цинфан похлопывает его по руке. — Да, ты прав, Шэнь-шисюн, — говорит он с некоторым согласием, которое звучит почти покровительственно. — Мы… найдем решение этого вопроса. — Нет ничего плохого в том, чтобы начать с малого, — говорит Юэ Цинъюань, как бы предлагая оливковую ветвь. Очень маленькую и, возможно, засохшую оливковую ветвь. — Шэнь-шиди прав, предполагая, что простого свидетельства о браке может быть достаточно… и тогда впоследствии будет легко развестись. Вот почему два дня спустя Шэнь Цинцю прибывает на пик Цюндин, чтобы подписать кое-какие документы. Мин Фань и Ло Бинхэ следуют за ним в качестве его свиты, потому что все его ученики, похоже, интерпретируют «демонический яд» как «Шицзунь упадет и умрет». Многие из них слишком драматизируют. Он понятия не имеет, с чего они это взяли. Лю Цингэ уже там, он выглядит слегка бледным, с мешками под глазами, которые, правда, заметны, только если присмотреться. Что только заставляет его выглядеть картинно нездоровым, как персонаж исторической драмы, печально чахнущий, с тоской глядя в окно вдаль. Может быть, с небольшим дождем. — Пройдемте? — предлагает Юэ Цинъюань, пропуская их в свой кабинет, фактически не давая им шанса возразить. Он уже все организовал, потому что он такой хороший шисюн, и, очевидно, подписание свидетельств о браке входит в его должностные обязанности, если он этого хочет! Есть ли у школы Цанцюн процветающая свадебная индустрия? Это, конечно, было бы достаточно красиво! Люди бы приезжали со всех концов света ради этих видов, чтобы сфотографироваться рядом с радужным мостом и под бессмертными падающими цветами сливы. Может быть, это слишком для туристов. Немного недостойно для школы заклинателей, которая гордится тем, что находится выше земных страстей. Помимо небольшого внутреннего отступления, все это… Шэнь Цинцю так и думал, что все это будет похоже на обращение в Бюро по гражданским делам для регистрации брака, — скучно и административно. Юэ Цинъюань так же, кажется, хочет спросить, уверены ли они, когда на самом деле соль в том, что ни один из них не хочет быть здесь. — Просто покажи мне, где расписаться, — говорит Шэнь Цинцю, прерывая его, вытаскивая свою нефритовую печать Цинцзин и используя киноварную чернильную подушечку, чтобы окрасить ее. Он рад, что нашел печать в своем столе. Он на самом деле понятия не имеет, как выглядит подпись Шэнь Цинцю! Так намного проще. Юэ Цинъюань кротко указывает на пробел в документе, чтобы он мог там расписаться. Лю Цингэ прикладывает к нему свой собственный знак, а затем Юэ Цинъюань и ученики подписывают его в качестве свидетелей. Вот так, вселенная! Законный брак! У них есть документы, подтверждающие это! Прощай, проклятие, приятно было познакомиться! Развод произойдет, как только все будет улажено! — Я распоряжусь, чтобы копии были доставлены на ваши Пики, — говорит Юэ Цинъюань, держа свидетельство в руках так, как будто оно сделано из листового золота — драгоценного, но хрупкого. — Не стоит беспокойства, — отмахивается Шэнь Цинцю. Зачем ему это? Если кто-нибудь его увидит, то придется все объяснять! — Ну? Это сработало? Лю Цингэ бросает на него сардонический взгляд. — Не знаю. Уходи, и я выясню. Шэнь Цинцю фыркает и стремительно выходит из комнаты, его ученики следуют за ним по пятам, как маленькие бледнолицые тени. Хорошо. Все равно. Как тебе будет угодно, Лю-шиди! Это ты проклят!

***

Лю Цингэ появляется в его бамбуковом доме тем же вечером, едва дав Мин Фаню достаточно времени, чтобы объявить о нем, прежде чем ворваться внутрь. Ему повезло, что Шэнь Цинцю всего лишь читает бестиарий, а не спит или что-то в этом роде! — Не сработало? — спрашивает Шэнь Цинцю так мягко, как только может. В глубине души он проклинает всю эту историю. Свидетельство действительно казалось самым простым выходом! Он не хочет участвовать ни в одной из брачных церемоний ПГБД! Некоторые из них действительно странные! Лю Цингэ неохотно признает: — Отчасти это сработало. Так почему же ты здесь? — Отчасти, — повторяет Шэнь Цинцю. — Что означает, как именно. Ты совсем не помогаешь, шиди! Будь точнее! — Я добрался до реки Хей, — говорит Лю Цингэ, подходя ближе и опускаясь на колени рядом с низким столиком, как будто он действительно приглашенный гость. Это лучше, чем маячить перед глазами и сердито смотреть, поэтому Шэнь Цинцю вознаграждает его, наливая чашку чая вместо того, чтобы быть нелюбезным хозяином. — Хм, — говорит Шэнь Цинцю. Он поправил свои знания географии, когда отправлялся со своими учениками на миссию в первый раз — никаких призов за догадку, что веб-новелла точно не ставила согласование географии и времени в пути в качестве своего наивысшего приоритета! — но ему требуется минута, чтобы представить эту область в своей голове. Достаточно далеко, чтобы Лю Цингэ мог покинуть гору, немного дальше, чем маленький городок у подножия горного хребта, но не слишком. Вероятно, есть не так уж много монстров, на которых можно охотиться так близко к школе! — Ну, и каково решение Лю-шиди? Шэнь Цинцю предложил свое! Оно никому не понравилось! Это не его вина! Лю Цингэ смотрит на него так, словно это жестоко — намеренно заставлять человека искать решение его собственных проблем. Жестко! Это твое проклятие, бро! Он стискивает зубы, будто ему физически больно, и в конце концов говорит: — Чайная церемония. Как это традиционно с его стороны! Старомодно и формально, но не ужасно. Шэнь Цинцю постукивает пальцем по своей чайной чашке. — К сожалению, для подобного у меня нет семьи, — говорит он. — Совсем никакой? — с сомнением спрашивает Лю Цингэ, как будто думает, что Шэнь Цинцю, известный одиночка, на самом деле скрывает от него ее. Ну, наверное, нет! — Хм. Если только Чжанмэнь-шисюн не считается? — Он уже подписал их свидетельство о браке, так что еще один запрос, связанный с браком, можно бросить в кучу! Кто хочет, чтобы об этом узнало больше людей? Это только усложнило бы задачу: «упс, просто немного снимаем проклятие, ха-ха-ха, ничего особенного, никакого брака, на самом деле». Эти разумные оправдания уже не кажутся такими при свете дня, когда он идет просить Юэ Цинъюаня, — Глава Школы ужасно растроган из-за его просьбы. — Я беру свои слова обратно, — поспешно говорит Шэнь Цинцю, прикрывая лицо веером, как будто он может защитить их обоих от этого неподобающего эмоционального всплеска. Глава Школы, бро! Почему ты такой?! Он думал, что ты крутой! — Лю Цингэ может просто оставаться на своем пике. Может быть, он наконец научится тренировать своих учеников. — Сяо Цзю, — говорит Юэ Цинъюань, и это странно. Одно дело — знать, что Глава Школы горы Цанцюн питал нежные чувства к главному злодею и позволял сходить с рук практически всему, кроме… Совсем другое — слышать эмоции в его голосе. Это прозвище. Шэнь Цинцю не может себе представить, чтобы кто-то обращался к главному злодею так неформально. Это неправильно! Неправильно! — Конечно, я выступлю как твоя семья. Я был бы признателен за это. Шэнь Цинцю продолжает не смотреть на него. Что ему делать со всем этим? Он прочищает горло. — Да. Хорошо. Обсуди это с Лю Цингэ. Затем он очень быстро возвращается обратно на пик Цинцзин, где никто не плачет из-за него — ну, за исключением некоторых младших учеников, которые всегда плачут по любому поводу. Он может успокоить их, преподавая уроки игры на цине, которые просты и понятны. Ну, может быть, «Луна над горным перевалом» и заставляет их плакать, но плакать из-за музыки — это совсем другое дело! Он ничего не слышит о чайной церемонии еще несколько дней, в течение которых погружается в жизнь на пике Цинцзин. Очень спокойную и очень приятную жизнь. Абсолютно никаких проклятий или драм, основанных на браке! Ло Бинхэ и Мин Фаню было очень строго сказано держать рот на замке по этому поводу, и поскольку Шэнь Цинцю не слышал никаких слухов, он предполагает, что они его слушались! Хорошая работа, ученики! Этот мастер ценит ваше благоразумие! Брачная драма возобновляется в полную силу на пике Цюндин! Юэ Цинъюань украсил весь зал заседаний — тот, в который приглашают других глав школ, чтобы поговорить о важных вещах и показать, насколько сильна Горная Школа Цанцюн, — красным и золотым. — В этом нет даже отдаленной необходимости, — говорит Шэнь Цинцю, ужасаясь тому, что Юэ Цинъюань мог натворить. Кто знал, что Глава Школы — тайная бридзилла! Хорошо, что он не пошутил о том, что гора Цанцюн — популярное место для свадебных торжеств среди туристов! Юэ Цинъюань беззаботно игнорирует его. — Здесь изначально так и было, — лжет он. — Просто мне показалось подходящим выбором оставить все как есть. «Не делай все еще хуже, Чжанмэнь-шисюн!» — Шэнь Цинцю вопит у себя в голове. - «Ты и так делаешь это странным!» И Юэ Цинъюань, и Лю Цингэ серьезно относятся к чайной церемонии, вместо того чтобы воспринимать ее как фарс, которым она и является. Лю Цингэ удается сделать так, чтобы все, что он делает, выглядело грациозно, от сидения на коленях до разливания чая. Что очень отвлекает! Этот человек — одиночка-разрушитель! Но, глядя на него сейчас, вы никогда этого не узнаете! Юэ Цинъюань даже дарит им браслеты с драконом и фениксом, но, вероятно, школа не нуждается в подобных расходах! Ни один из них не является невестой, носящей драгоценности, Чжанмэнь-шисюн! — По какой бы причине двое из наших лордов ни женились, — Юэ Цинъюань отклоняет его возмущения с мастерством человека, чья повседневная работа заключается в том, чтобы оправдываться за вышедшее из-под его контроля. — Даже при том, что вы оба… согласны оставить это в секрете, школа должна как-то отпраздновать вашу свадьбу. — Да. Это один из способов оставить это в секрете, — с сарказмом говорит Шэнь Цинцю, прежде чем повернуться к Лю Цингэ и сделать жест, как будто он хочет вытолкать его из комнаты. Или с пика. И то, и другое было бы неплохо. Посмотри, что ты сделал с их хладнокровным, собранным Главой Школы! — Ну? Это что-нибудь исправило? Лю Цингэ закатывает глаза, но уходит. К сожалению, это заставляет Шэнь Цинцю взять на себя основную тяжесть внезапного приступа привязанности Главы Школы, вызванного свадьбой, но он храбро упорствует и все же придумывает несрочный предлог, чтобы сбежать обратно на пик Цинцзин вместо того, чтобы выпалить: «О, смотрите, что-то горит, а мне пора идти»… Шэнь Цинцю даже не удивляется, когда той же ночью Лю Цингэ появляется на пике Цинцзин. Это становится привычкой, шиди! Что тебе надо? — Мы женаты, — резко говорит Лю Цингэ. Он опускается по противоположную сторону стола, и его взгляд достаточно острый, чтобы просверлить дыру в дереве. Успокойся! Дом Шэнь Цинцю теперь объявлен безопасной зоной! Таковы правила! — В этом, — Шэнь Цинцю медленно растягивает слова, — и смысл всего этого бреда. Он был там, шиди! Ты не должен говорить так, как будто это новость! — Так почему же не сработало? — Лю Цингэ хмурится, явно расстроенный. — Дальность снова увеличилась, но проклятие не исчезло. Всего неделю или около того он не может пойти куда хочет, а глава Байчжань уже как тигр в клетке. До сих пор он на самом деле не держал зла на Шэнь Цинцю, но это, вероятно, довольно быстро изменится, если так и будет продолжаться. Шэнь Цинцю точно не хочет быть объектом его гнева! — Мы сделали то, что ты считаешь свадьбой и что моя семья считает свадьбой… почему не сработало? Дело не в том, что Шэнь Цинцю считает только бумажную волокиту важной частью! Давай, шиди, отдай ему должное. Особенно учитывая, что «законно» в такой обстановке, как эта, в сянься — это, по сути, просто «все, что говорит самая могущественная школа». Их законный документ о браке, вероятно, действителен только на территории горной школы Цанцюн! — Откуда взялось проклятие? — спрашивает Шэнь Цинцю, вместо того чтобы вдаваться во все это. Это привело бы только к дискуссии «так что же вы на самом деле думаете о браке»! Это ловушка! Он на это не купится! — Может быть, это связано с тем, что имелось в виду. Брак может означать практически все, что угодно! Особенно в этом мире! У Бинхэ было шестьсот жен, и единственное, что у них общее, это… Шэнь Цинцю замолкает с чашкой чая на полпути ко рту, как будто он намертво замерз. Вы можете поцеловать невесту, поднятую на n-й уровень! «Пожалуйста, только не сексуальное проклятие», — в отчаянии думает он. Они не консумировали дурацкий фиктивный брак. Каким бы симпатичным ни был Лю Цингэ, он все равно парень! Шэнь Цинцю не будет это делать! Одно дело написать его имя на листе бумаги или налить немного чая, другое — ставить на кон свою хризантему! Это уже слишком! Ни за что! — Неважно, — поспешно говорит он. Нет! Не думать об этом вообще, никогда! Сочувствую с твоим проклятием, но, возможно, тебе в первую очередь следовало думать до того, как тебя прокляли! — Может быть, ему просто нужно… время, чтобы выветриться. Сомнительный взгляд, который Лю Цингэ бросает, подразумевает, что он на это не купился — но у него, похоже, тоже нет лучших предложений! Время на самом деле не улучшает ситуацию, но оно также доказывает, что ситуация не является полностью безнадежной. Они же не заперты в одной комнате или прикованы друг к другу наручниками. Это в целом никак не влияет на день Шэнь Цинцю — за исключением тех вечеров, когда Лю Цингэ появляется в его доме и сердито смотрит, как будто это решит любую из их проблем. — Минъянь считает, что нам, возможно, нужно… поладить, — объявляет Лю Цингэ во время одного из таких визитов. Его рот кривится, как будто он почувствовал что-то чрезвычайно неприятное в этих словах. — Понравиться друг другу. Шэнь Цинцю замирает. Это обоснованное предложение. — Я не возражаю против того, чтобы поладить с Лю-шиди, — говорит он. — Я уже высказался о том, чтобы оставить прошлое в прошлом. Лорд Цинцзин вроде как думал, что вся эта проблема с проклятием сорвала его план, но, может быть, и нет! Он все еще может сработать. Лю Цингэ, похоже, серьезно относится к своим долгам и клятвам, так что вполне вероятно, что Шэнь Цинцю может спрятаться за ним на минуту или две, когда главный герой придет, чтобы убить его. Что такое свадьба или две для этого? Лю Цингэ усмехается. — Я не знаю, почему ты ожидаешь, что кто-то в это поверит, — говорит он. Шэнь Цинцю сохраняет мягкое выражение лица. Он тоже не знает! Действительно трудно бороться с инерцией репутации главного злодея, хорошо?! Он не может просто сказать: «Я одержим и не хочу умирать!». — Тогда Лю-шиди должен просто наблюдать и формировать свое мнение на основе фактов, — говорит он. — Если мои слова неубедительны. Лю Цингэ одаривает его первоклассно стервозным лицом. Это хорошее выражение! Десять из десяти! Можно пугать детей! — Как ты думаешь, что я делал? Вломился в его дом без всякой причины? Пытался поделиться страданиями с окружающими? Терроризировал своих учеников? — Ну что ж, — говорит Шэнь Цинцю. — Я с нетерпением жду… Дружбу, Лю-шиди. Лю Цингэ снова хмурится, как будто предположение Шэнь Цинцю, что они дойдут до дружбы, ужасно самонадеянно. — Мы женаты, — говорит он в никуда. Шэнь Цинцю хмыкает, ожидая продолжения этого заявления, объясняющего буквально все. Может быть, Лю Цингэ просто снова жалуется на свое положение. Хорошо. Шэнь Цинцю определенно понимает разглагольствования об ужасных вещах в жизни, ведь здесь нет интернет-форумов! Он умеет слушать. Выпусти все наружу, шиди! Лю Цингэ тушуется еще мгновение, а затем уходит. Так тоже можно! Закрой дверь с обратной стороны! Хотя, похоже, он действительно принимает близко к сердцу идею «поладить»! Подарки! Конечно, это в основном кровавые монстры, которых, как он ожидает, съест Шэнь Цинцю — доставленные мертвыми, так как ученики Цинцзин взглянули на живого короткошерстного монстра, которого Лорд Байчжань привел в первый раз, и решили оставить его в качестве домашнего животного, — или другие трофеи. Шэнь Цинцю даже раз или два заставил его рассказать о своей охоте на монстров. Это совсем не то, что читать об интересной фауне мира, и Лю Цингэ не самый лучший рассказчик, но он знает удивительно много подробностей о монстрах, с которыми боролся. Мужчина может не обращать особого внимания ни на что, кроме драки, но как только он оказывается в ней, очевидно, ни одна деталь не ускользает от его внимания. В конце концов, однако, находится миссия, для которой нужны именно навыки Лю Цингэ — или Лю Цингэ настолько отчаялся в своем желании отправиться на опасную миссию, что заставил Главу Школы сказать, что для этого нужны его навыки. Шэнь Цинцю не винит его за это, но это означает, что он также должен покинуть школу, так что… немного винит! — Мы получили известие, что в горах Сюэ Фэн был замечен демонический Байху, — серьезно говорит Юэ Цинъюань. — До сих пор отчеты были… неубедительными, но если они верны, я бы не стал посылать никого другого. — И я должен просто следовать за тобой? — сухо спрашивает Шэнь Цинцю. Ладно, конечно, он хотел бы увидеть легендарного белого тигра. Но ты мог бы, по крайней мере, сделать так, чтобы это звучало, как будто отправляешь их обоих, а не так, как будто Шэнь Цинцю — это просто какой-то багаж, который нужно тащить! — Хорошо, — сказал Юэ Цинъюань. — На самом деле к нам поступила просьба о помощи из соседнего города — поскольку поднимался вопрос о миссиях, подходящих для учеников, я подумал, что Шэнь-шиди мог бы справиться с этим, пока Лю-шиди охотится. Шэнь Цинцю обмахивает лицо веером. Ладно! Прекрасно! Он не увидит легендарного белого тигра! Он не расстроен! — Хм, они ужасно справились в городе Шуанху. Я полагаю, пришло время посмотреть, улучшили ли они свои навыки. Ну, в таком случае наличие рядом Лю Цингэ — это бонус! Нет необходимости повторять всю эту ситуацию с Кожеделом! Во-первых, потому что это было неловко, а во-вторых, потому что сознательно и жестоко ставить главного героя в опасные ситуации — значит только приближать гильотину к собственной шее! Это противоположно тому, что он пытается сделать. Миссия начинается достаточно легко — о, несколько пропавших без вести людей, о, несколько неудобных пожаров, и о боже, неужели это секретный туннель под городом, — а затем очень быстро катится по наклонной! — Возвращайтесь в город и выследите этих огнедышащих пауков, — мрачно говорит Шэнь Цинцю, когда они достигают того, что, по-видимому, является целым гнездом Йорогумо, замышляющих поджарить весь город заживо, а затем, очевидно, полакомиться трупами! Очаровательно! — Не дайте ни одному сбежать! — Да, Шицзунь! — откликаются его ученики, мчась по извилистой взаимосвязанной паутине туннелей, заполненных множеством пауков и липкой паутиной. Он смотрит им вслед достаточно долго, чтобы убедиться, что они ушли, а затем готовится к бою. Это неприятно! Женщины-пауки гибкие, быстрые и очень хитрые. А еще ядовитые! Одна царапает его запястье своими клыками, и вся его рука словно горит. Он случайно разрушает туннели вокруг них плохо нацеленным взрывом ци, который, но, по крайней мере, давит большое их количество! Сюя рубит еще несколько, и он, спотыкаясь, выбирается наверх через рухнувший потолок, чтобы оказаться где-то в горах. Возможно. Здесь снег. Отлично. Шэнь Цинцю взбирается на Сюя, пытаясь угадать, сможет ли он вернуться в город до того, как яд доберется до него… а затем падает без сил в снег, когда Неисцелимый дает о себе знать, и его духовная энергия болезненно подрагивает. — Хорошо, — говорит он в морозный воздух, даже не потрудившись подняться. Снег приятно остужает его горящую руку. Он же помогает, верно? Или это как при переохлаждении, когда чем лучше ты себя чувствуешь, тем хуже? — Хорошо, что этого не произошло пять минут назад. Не то чтобы происходящее здесь и сейчас намного лучше. Можно забыть о том, что его убьет главный герой — он не доживет до этого! Следующее, что Шэнь Цинцю помнит, — он просыпается! Сюрприз! Он не осознал, что потерял сознание. Он плавает в воде, чувствуя удивительное тепло. Лю Цингэ хмуро смотрит на него сверху вниз, поддерживая его и направляя ци в его спину. Шэнь Цинцю моргает и пытается смутно сообразить, что, черт возьми, произошло. — Ах, шиди. Ты вовремя, — говорит он. — Как прошла охота на Байху? — Просто саблезубый снежный барс-переросток, — говорит Лю Цингэ. Это выражение на его лице, вероятно, можно считать беспокойством. — Тебя отравили. Снова. Оу, они теперь друзья? — Да, я помню это, — говорит он. — Мы что, в реке? Почему? — Это целебный источник, — говорит Лю Цингэ. — Му Цинфан предложил провести эксперимент, чтобы посмотреть, поможет ли это тебе. Он отводит взгляд, как будто ему было поручено достать целебные реагенты для Цяньцао, что неловко для Пикового Лорда его положения. Шэнь Цинцю чувствует волну нежности к нему. Вероятно, это просто из-за почти смертельного опыта. — Я, думаю, должен быть оскорблен тем, что он предположил, что я буду ранен. Лю Цингэ издает одиночное «ха», что не совсем смех, но Шэнь Цинцю все равно засчитает это как смех. — Он сделал это, чтобы помочь с Неисцелимым, — поправляет он. — Чего не потребовалось. Но это излечило другой яд. Что случилось? — Паучье гнездо, — неопределенно говорит Шэнь Цинцю, рассеянно проверяя свою духовную энергию и обнаруживая, что Лю Цингэ убрал закупорки. Ци медленно движется по его команде. Он встает, слегка дрожа, так как его мокрая одежда впитывает холод из воздуха. — О, это бассейн «Три Облачных Источника»? Еще один знаменитый сюжетный ход — панацея от всех бед! Хотя не такая уж панацея от всех болезней, иначе Самолету не потребовалось бы вводить шесть миллионов других сюжетных предметов! Тем не менее, здесь очень красиво! Фантастическое место для отдыха! Почти жаль, что им пользуются они вдвоем, а прекрасной девы поблизости нет. Шэнь Цинцю едва успевает дотянуться до своего веера и обнаружить, что его нет, прежде чем Лю Цингэ протягивает его ему. Он даже сухой! Кто сказал, что Лю-шиди легкомысленен! — Хм, — тянет Шэнь Цинцю. Лю-шиди только что спас ему жизнь. Это заслуживает по крайней мере еще одной попытки снять проклятие, верно? Услуга за услугу. — На одном из притоков есть водопад, который мы должны посетить. — Еще один целебный источник? — спрашивает Лю Цингэ, следуя за ним, когда он пробирается по воде к берегу, и, похоже, его не беспокоит температура. Несправедливо. — Что-то в этом роде, — неопределенно говорит Шэнь Цинцю, затем решает, что, вероятно, на самом деле он не хочет застать Лю Цингэ врасплох. Его могут убить. — Это может помочь снять твое проклятие. Называется водопад Поцелуя Невесты. Он сказал, что в «Пути Гордого Бессмертного Демона» существуют десятки ритуалов, связанных с браком? Он имел в виду сотни. Соверши какое-нибудь безобидное действие в неподходящем месте и бам — женился. Поцелуй хорошенькую девушку под водопадом, и она станет твоей пятьсот двадцать седьмой женой. К тому моменту заботило ли кого-нибудь, насколько слабым было оправдание? Водопад, к счастью, представляет собой очень тонкий поток воды, поднимающий в воздух мелкие брызги и заставляющий все выглядеть романтически туманным, а не густой и непрерывный, стоять под которым было бы пыткой. Однако все еще холодно, и Шэнь Цинцю дрожит, когда возвращается в воду, чтобы встать под водопадом. Конечно, сначала он прячет свой веер в мешочек-цянькунь! Если он пережил его первое бесцеремонное погружение в воду, Шэнь Цинцю не рискнет им во второй раз. — Ну? — говорит он Лю Цингэ, подзывая его одной рукой. — Иди сюда. Лю Цингэ так и делает, и то, как на него обрушивается вода, просто несправедливо. Шэнь Цинцю выглядит и чувствует себя как утонувшая крыса, а Лю Цингэ будто на фотосессии для обложки Vogue. — Не бей меня потом, — предупреждает Шэнь Цинцю, подходя ближе и укладывая ладонь на его щеку. Лю Цингэ замирает от прикосновения, и еще больше, когда Шэнь Цинцю наклоняется и сближает их рты. Все целомудренно! Очень целомудренно! Он делает это только из-за водопада! Абсолютно ничего не указывает на то, что проклятие снято или ослаблено, так что Шэнь Цинцю просто чувствует себя очень глупо из-за всего этого! Он отстраняется и отворачивается, вытаскивая свой веер, чтобы было чем прикрыть лицо. Он недостаточно быстр, чтобы не заметить румянец, расцветший на скулах Лю Цингэ, но… Иногда приходится идти на жертвы! Вот и все! Шэнь Цинцю кашляет. — Хорошо. Вот и все. Я вернусь в город и посмотрю, не подожгли ли его мои ученики. Лю-шиди должен посмотреть, увеличилось ли расстояние. Лю Цингэ, как ни странно, не пользуется возможностью сбежать и избавить их обоих от неловкости. — Позже, — говорит он немного хриплым голосом. — Это может подождать.