Мой личный ад

      Ибрагим сидел на холодном полу сырой темницы и с улыбкой вспоминал свою недолгую жизнь, в которой произошло столько всего невероятного. Пусть сейчас он был одет в лохмотья, которые сменялись на привычную одежду лишь по вечерам перед походом к Султану, а его богатства уже перевозили из дворца на Ипподроме в государственную казну. Ибрагим был счастлив. Он знал, что Хюррем вернулась, что она цела и невредима, а значит не страшно и умереть.       Смерть. Неизбежный конец каждого человека, который одних пугает до тошноты и дрожи, а другим он становится спасением. Что смерть значит для Ибрагима? Освобождение. Там, куда уходит человек, у него нет чинов или званий, есть лишь грехи и добрые дела. Паргалы станет собой и ответить за все слёзы и кровь, что были пролиты по его милости.       Сейчас уже нестрашно, ведь после него останется маленькая жизнь, его сын Мехмед, что родился от истинной любви. Вспоминая дни, которые он проводил с Хюррем, сердце сразу откликается спазмом, заставляя кожу покрыться мурашками.

Около пяти лет назад

      Очередная ночь, подарившая влюблённым возможность увидеться, освещалась полной луной. Тени зелёных деревьев играли друг с другом во дворцовом саду, скрывая молодых людей от чужих глаз. Завтра Ибрагим уедет в Египет, а Александра будет предвкушать жизнь, что будет проходить с любимым рядом. — Ты ещё не уехал, а я жду твоего возвращения уже сейчас. — мурлыкала Александра, уткнувшись своим носом в его шею и вдыхая любимый мужской запах. — И я уже мечтаю вернутся обратно, моя душа, ведь я заберу тебя и мы отправимся в наш дом, станем мужем и женой, а затем устроим прекрасный праздник в честь никаха. — Ибрагим прикрывает глаза, запечатывая этот момент в своём сердце. — Я люблю тебя… — А я тебя люблю, моя Александра.

***

      Хюррем спешила к темнице, не оставляя шанса нагнать ее Мерджану Паше. Девушка знала, что, прийдя в себя, Сулейман запрет ее где-нибудь, а значит времени было совсем немного.       Слуги кланялись при виде Госпожи, но она их не замечала, снося всех и вся на своём пути. Дверь, которая вела в подземелье, затормозила ее. Сердце готово было разорваться, сковывая все тело. — Прошу, Хюррем Султан. — открыл дверь Мерджан, пропуская ее вперёд. — Вам в конец коридора, прямо по середине будет дверь. — А ты? — Не думаю, что мне стоит присутствовать при личном разговоре. — смутил рыжеволосую Паша. — Буду охранять вашу беседу отсюда.       Благодарно кивнув, Хюррем поспешила по пути, что указал ей начальник стражи. Ускорив шаг, она почувствовала, как слезы уже собирались в уголках зелёных глаз, что были сейчас ни к месту. Увидевший ее ага, тут же открыл тяжёлую дверь, давая ей возможность увидеть такого родного человека. — Ибрагим… — прошептала славянка, увидев измученного мужчину, что лежал на холодном полу и улыбался, прикрыв глаза. — Ибрагим!       Очнувшись от очередного воспоминания, Визирь распахнул свои карие омуты и удивленно взглянул на возлюбленную. — Что ты здесь делаешь? Это небезопасно! — поднимаясь на ноги, он так и не отвёл от неё взгляда. — У нас есть время, Повелитель немного… — прочистила горло. — Немного не в сознании.       Оглядев его, Хюррем почувствовала, как задрожали руки. За каких-то пять дней его пухлые щеки впали, а под глазами залегли тёмные мешки. Одеждой служило чёрное платье до колен, а к нему такие же штаны, что уже порядком испачкались. Для сна здесь не было даже матраса, лишь холодный и твёрдый пол. От Великого Визиря не осталось и следа.

Около пяти лет назад

      Расположившись на расстеленном кафтане мужчины, Ибрагим обнимал Александру за плечи, пока она лежала на его бёдрах и о чем-то думала. — Что тебя беспокоит, милая? — поворачивая ее за подбородок к себе, спросил он. — Ты когда нибудь думал о том, что каждый раз, когда тебя повышают в должности, ты становишься все ближе к смерти? Нигяр рассказала мне о том, что происходит с мужами, которые служат Османской империи. — Это так, Александра. Каждая должность является ступенью, которая приближает к смерти. Повелитель может наградить тебя чем угодно, так же и забрать это, когда сам захочет. — То есть, если ты надоешь ему или где-то совершишь ошибку, тебя казнят? — обеспокоено спросила славянка. — Такое практически невозможно, ведь мы с Сулейманом лучшие друзья, да и должность у меня всего лишь Хранитель покоев, до Пашей мне далеко. — посмеялся Ибрагим и увлёк свою заботливую девушку в поцелуй.       Словно ледяная вода, воспоминания окатили девушку, которую уже в который раз звал Паргалы. — Извини, я задумалась. Что ты говорил? — Меня подставили и достаточно серьезно, Хюррем. Фирузе… — Фирузе является шпионкой Тахмаспа, да и имя не настоящее у неё. — давно догадалась девушка. — Почему ты так уверена? — После твоего отъезда, явилась Гюльфем, которая и является той самой Фирузе, сестрой Тахмаспа и Алкаса. Скорее всего, рабыня взяла имя Госпожи, которую боготворит. — Что стало с Махидевран?       Тошнота подкатила сразу, как перед глазами Султанши пронеслась ужасная картина. Конец, который не заслуживала даже подлая черкешенка. — Гюльфем скормила ее крысам заживо. За Шехзаде Мурада. — с неким укором взглянула на удивленного Пашу. — Тебе она мстила за покрывательство этой дряни. — Тогда у меня не было иного выхода, все ради Мустафы, ты же знаешь. — Пора подумать о себе, Ибрагим. Что мы будем делать? Как вызволить тебя отсюда и убедить Султана в твоей верности? — Дело не в государственной измене, Хюррем. — грустно ухмыльнулся Паргалы. — Я признался в любви к тебе, политика тут уже не при чем. Хатидже сыграла роль, чтобы избавиться от тебя, но зачинщица всего Фирузе. Подстроила убийство, в котором меня обвинили, ещё и письмо положила, мол я помог войну развязать в Персии. Это все пустое, если честно. Поговори с Мерджаном, он отправит тебя к Нигяр и Матракчи, пока мы с ним не разберёмся здесь.       Он лукавил, а она об этом знала. Не хотел Ибрагим, чтобы Хюррем видела и слышала то, как на его шее затянется шёлковая верёвка. Чем дальше она будет, тем легче примет новость. Так думал лишь он. — Ты предлагаешь мне бросить детей и тебя здесь, не выяснив даже где Шах Султан, и сбежать в тишину и спокойствие? Так не выйдет, Ибрагим. Не в этот раз. — Ты можешь пострадать, Хюррем! — прикрикнул мужчина и взял в свои руки ее уставшее бледное лицо. — Я не смогу тебя защитить, окажись ты в опасности. — Все будет хорошо, не думай обо мне. — взмах ресниц и вот на бледных щеках сверкают дорожки из слез, которые полны страха и боли.       Ибрагим не выдерживает и прижимает ее к себе, не чувствуя и капли сопротивления. Пухлые мужские губы прикасаются к холодному лбу любимой. Позволив себе одну слезу, он вытирает ее и вновь возвращает свой взор к Хюррем. — Хюррем, нам пора. — послышался голос Мерджана из-за двери, нарушая их своеобразное прощание. — Береги себя и детей. — стирая слезы девушки своей крепкой ладонью, шепчет он.       Молча протянув тонкую руку к его лицу, Хюррем запоминает каждую морщинку и родинку на нем, чтобы никогда не забыть. Вскоре она уходит, но голос полный отчаяния шепчет ей в след. — Я люблю тебя, Хюррем, помни об этом. — И я люблю, Ибрагим, и я…

***

      Фирузе аккуратно раскладывала свои вещи в мешке, а в голове планировала свой скорый побег. Она сделала своё дело: Султану оставалось недолго, а Великому Визирю и того меньше. Предложение расправиться ещё и с Шехзаде, дабы покончить с Османами навсегда, Тахмасп отверг в последнем письме.

«Я знал, что ты не подведёшь меня, Хюмейра. Оставаться там более не имеет смысла, возвращайся домой. Алкас мною был схвачен и казнен. К сожалению, моя сестра покинула этот бренный мир. Надеюсь, что твой путь будет лёгок. Шехзаде не трогай, они слишком малы, отвоюем территории у них и без того.»

      Сжигая последние послание своего Правителя в камине, персиянка хотела вернуться к своим делам, но дверь в комнату фавориток открылась с таким размахом, что врезалась в стену и потрескалась сразу в нескольких местах. — Ты… — с зареванными глазами перед ней стояла сама Хюррем, в руках сверкал кинжал и вряд ли она пришла сюда поболтать и попить щербет.       Не торопясь, славянка подошла к названной именем Фирузе и стала пристально разглядывать виновницу их с Пашой положения. — Сама расскажешь, что натворила? Сулейман тебя не спасёт, мы здесь одни, а на входе мой верный человек, спасения неоткуда ждать. — Я не понимаю о чем вы, Госпожа. — прикинулась девушка, продолжая хлопать своими длинными ресницами. — Если вы меня тронете, Султан не простит вам этого. — Да что ты говоришь, моя хорошая. Запомни, мне никто не сможет причинить боль, не теперь. Советую пойти и признаться в том, как подставила Ибрагима, а не то я… — Ваша власть подошла к концу, вы ничего не сможете мне сделать, в противном случае я буду вынужден защищаться.       Вспыхнув от ярости, Хюррем сама не успела понять, как тонкая смуглая шея шпионки оказалась сжата ее руками. — Да кто ты такая, чтобы так со мной разговаривать? Псина персидская!       Не обращая внимания на хрипы девушки, славянка продолжала лишать ее воздуха. — Если бы не информация, что ты хранишь, я бы прямо сейчас убила бы тебя, не задумываясь. — швырнув Хюмейру на пол, Султанша приблизилась и поставила ногу прямо на шею. — Твоя смерть не будет такой лёгкой, не мечтай!       Персиянка, не теряя времени, хватает рыжеволосую за ногу и больно выворачивает, от чего Госпожа падает рядом с ней и оказывается в проигрышном положении. — А что скажет Сулейман, узнав, что ты питаешь чувства к Паше, а? — длинные ногти царапали лицо Хюррем, что пыталась скинуть с себя посланницу Тахмаспа. — Что они только нашли в тебе, рыжая ведьма!       Достав из высоко собранных волос шпильку, которая в длину была сантиметров пятнадцать и имела острое окончание, Хатун вознесла ее прямо над сердцем славянки.       Хюррем молилась лишь об одном. «Аллах, если ты слышишь меня, то забери мою жизнь руками этой предательницы, но не губи Ибрагима Пашу и моих детей.»       Из мольбы ее вытащила кровь, что брызнула прямо на бледное лицо девушки. Хюмейра сидела на ней уже с опущенными руками, из ее рта хлынула темная кровь, а глаза неестественно распахнулись от внезапной боли. За ее спиной стоял Шехзаде Мустафа и вытирал свой кинжал о платье фаворитки своего отца. — Мустафа… — сбросив с себя уже безжизненное тело, Хюррем тут же на коленях бросилась к мальчику, на чьём лице не было ни капли сожаления. — Мой родной. — Я думал, что она убьёт тебя, Госпожа, не смог просто смотреть на это. — нахлынувшие слезы облегчения сразили обоих, пока Султанша прижимала мальчика к своей груди. — Ты ведь мне как мама, Хюррем. — А ты, — гладя лицо Мустафы, она прошептала. — а ты мой сын, такой же для меня, как и все твои братья. Мой смелый и отважный Шехзаде. — Хюррем, как ты? — влетел в покои Мерджан и ужаснулся увиденному. — Что здесь произошло? — Ты должен был прийти сразу, но вместо тебя меня спас Мустафа, если бы не он, я бы была на месте этой гиены! — почти кричала славянка, зло смотря на своего друга. — Я думал, что ничего страшного не случится, пришел ага и сказал, что напал на след Шах Султан и я отошёл… — оправдывался Мерджан, понимая, что совершил ошибку. — Уже неважно, Паша. Что известно о Госпоже? — Она недавно заезжала в Манису, к Атике-Хатун, той травнице, что лечила когда-то Махидевран. Это все, что известно.       Хюррем подошла поближе и печально улыбнулась. Ни к чему сейчас было ссориться. Взяв его руку в свою, она решила сказать: — Забудь пока о ней, если выживем, то обязательно разыщем ее и потребуем объяснений. Что бы не случилось, мы с тобой заодно.       Паша лишь улыбнулся, но ничего не сказал.

***

      Пришедший в себя Падишах лежал в своей постели и мучился от головной боли, которую ему подарила мать его детей. Внутри было столько вопросов, он даже почувствовал себя виноватым, пока к нему не прибежал встревоженный Сюмбюль. — Государь, мне очень жаль, но ваша фаворитка Фирузе Хатун скончалась около часа назад. — приготовившись к гневу, евнух зажмурился. — Кто посмел посягнуть на мое святое, на мой гарем? Ты нашёл предателя? — в пол силы взревел Сулейман, поднимаясь со своего ложа. — Тут вот в чем дело, мой Господин. Фирузе напала на Хюррем Султан, хотела убить ее, но в последний момент зашёл Шехзаде Мустафа и спас Госпожу, но пришлось пожертвовать фавориткой. — С чего бы ей хотеть смерти Хюррем? Кто сказал тебе такую чушь? — Дело ясное, ревность. Даже в Европе знают о вашей большой любви. Султанша вернулась и Фирузе испугалась конкуренции. — размышлял ага, стараясь не упустить и слова, что продиктовал ему Мерджан Паша всего полчаса назад. — Утром пусть Хюррем и Мустафа явятся ко мне, а сейчас всем следует отдохнуть, сообщи Ибрагиму, что сегодня ужин не состоится, раз от завтрака и обеда он отказывается. — Будет сделано, Повелитель. — Сюмбюль удалился, что позволило Сулейману осесть на пол и схватиться за живот.

***

      Пока дворец умиротворенно спал, некоторые же не могли сомкнуть глаз. Хюррем лежала в своей постели и вытирала крупные слёзы, что уже измочили всю подушку. Сказка уготовила им плохой конец, что так редко можно встретить в книгах. Она вспоминала, как волны глубочайших морей несли ее в Стамбул против ее воли. Туда, где она и не думала встретить истинную любовь, которая пережила ни одно падение, но осталось такой же сильной. Любовь простого грека и славянки, словно феникс, сгорала и тут же восставала из пепла, освещая все на своём пути. Ей бы думать о своих детях, ради которых она все ещё не натворила глупостей, но нет. Эта ночь была посвящена тоске.       Тоске по мечтам, что никогда уже не сбудутся, по жизни, что никогда и не было, по воспоминаниям, что остались где-то в небольшом доме Ибрагима Паши, где она впервые узнала, что такое принадлежать тому самому, что готов за тобой и в огонь и в воду.       Столько пережито, что даже абсурдно умереть по желанию такого же человека, которому повезло родиться в семье Султана. Дружба, что закончится изгнанием или казнью. Хюррем улыбается, но не от радости, а от подступающей истерики, когда вспоминает, как поступила с ней Мария. Видимо, они с Паргалы плохо выбирали близких людей.       Лишь один человечек, что несёт в себе славянскую и греческую кровь, не был ошибкой. Сердце их сына Мехмеда создано из двух, бьющихся в унисон, сердец его отца и матери. Глаза Ибрагима, в которых уже столько тайн и умных мыслей, что и не поверить в его пятилетний возраст. Смех и радость, что он несёт другим даже в самые мрачные дни, он унаследовал от мамы, которая даже в плену не смела унывать, переживая только за ближнего своего.       Стоила ли эта любовь и ее продолжение в маленьком Мехмеде всего, что они потеряли? Безусловно. Именно поэтому сейчас Ибрагим неспешно писал письмо своему сыну. «Мехмед, если ты читаешь это, то ты уже взрослый мужчина, а я давно нахожусь на том свете. Помню, когда ты родился, я увидел твои глаза и увидел в них себя. Ты мой сын, Мехмед. Да, я не смог дать тебе титула Шехзаде, однако, я бы не задумываясь отдал бы за тебя, за твою маму и за всех твоих братьев и сестру свою жизнь. Неважно, что родной ребёнок лишь ты, вы все — продолжение моей любимой Хюррем. Я знаю, что ты никогда не оставишь свою семью в беде, а потому ухожу спокойно. Знай, сын мой, ты мой свет, ангел в моем аду, мое сердце и моя душа. Какие бы преграды не ждали тебя на пути, я буду с небес приглядывать за тобой и помогать. Прости за все, чего я не смог дать тебе, мой Мехмед. Помни, папа любит тебя больше всего на свете. Даже больше мамы, только ей не говори.

Твой отец Ибрагим Паша»

      Убрав наступающую влагу с глаз, он принялся за второе письмо. «Мустафа, гордость всей Империи и лично моя. Я был рядом, когда ты родился, когда рос, когда впервые взял деревянный меч. Но сейчас я вынужден уйти. Не вини в этом отца, такова судьба обычного раба из Парги, чья верность не была оценена по достоинству. Теперь лишь ты в ответе за своих братьев, сестренку и за Хюррем Султан. Я доверяю тебе, как себе, ты для меня как сын, Мустафа. Придёт день, когда ты возглавишь Османскую Империю и начнётся история о султане, что смог завоевать и Персию, и Рим, и ещё множество земель. Помни своего Ибрагима Пашу и знай, что я с небес наблюдаю за тобой и помогаю. Забудь о прошлом, живи сейчас, мой отважный Шехзаде.

Твой Ибрагим Паша»

— Ибрагим? Почему не было ужина? — внезапно вошедший Мерджан, осмотрел Пашу и увидел неестественный блеск в его глазах. — Султан так решил. — безучастно пожав плечами, Паргалы вытянул руку со скрученным пергаментом другу. — У меня будет для тебя просьба. — Что это? — Это для Мехмеда и Мустафы. Позже передам ещё для Хюррем. Отдашь Мехмеду, когда вырастит, а Мустафе и Госпоже… — Когда все закончится? — опередил его Мерджан. — Да, друг. Именно тогда. — Я знаю, ты не веришь в чудеса, но все же… - не боясь испачкать свои одежды, Мерджан уселся на пол рядом с другом. — Может ещё все обойдётся, Ибрагим? Не из таких передряг выбирались. — Вроде такой большой и грозный Мерджан Паша, а надеешься на то, на что даже Хюррем уже не расчитывает. — похлопал он Пашу по плечу. — Спасибо тебе. Мы проделали вместе долгий путь. Когда вернётся Шах Султан, передай ей, что она ответит мне за тебя в аду, когда мы там с ней встретимся через много-много лет. — Не думаю, что она вернётся. Да и я, если того потребует ситуация, покину Топкапы вместе с Хюррем Султан и детьми. Повелитель явно сошёл с ума. — Почему ты так думаешь?       Убедившись, что никто не стоит за дверью, Мерджан заговорил почти шёпотом. — Перед тем, как Хюррем пришла к тебе, произошло нечто неприятное. Зашла речь о твоих к ней чувствах и Повелитель рассвирепел, накинулся на неё и попытался… — Не продолжай. — выставил руку Паргалы. — А что с Фирузе? Она не опасна для детей и Султанши?       Мерджан неожиданно хмыкнул, чем удивил собеседника, что сразу задрожал в нетерпении. — Фирузе мертва. Напала на Госпожу, точнее начала-то Хюррем, но потеряла преимущество, предательница почти ранила ее, но Мустафа вошёл в последнюю минуту и вонзил кинжал змее в спину. — Мой великолепный Шехзаде. — улыбнулся бывший Великий Визирь. — Береги себя, Марджан. Скорее всего, уже завтра ты будешь хоронить меня где-то в лесу. — Не дай Аллах! — Аминь, мой друг, аминь.

***

      Утро наступило слишком быстро для рыжеволосой Султанши, что всю ночь не сомкнула глаз. Состояние было сильно разбитым, а тело болело после происшествия в Султанских покоях и с покойной персиянкой. В некоторых местах показались синяки, но Хюррем это совсем не волновало.       В дверь постучали и вошёл Сюмбюль, неся в руках какой-то свёрток. — Госпожа моя, наш Повелитель просто передать вам это. — Оставь и иди. Давуд хорошо устроился? — Да, моя Госпожа, такой проныра, все самое лучшее себе готов заграбастать! — возмутился громко евнух, вызвав небольшой смешок у Госпожи. — Кого-то напоминает, правда? — хитро прищурилась девушка. — Не понимаю вас, моя Госпожа! — сделав вид, что оно так и есть, ага покинул покои, а славянка принялась разворачивать посылку.       Внутри ее ожидало роскошное платье синего цвета, которое было полностью уставно драгоценными камнями, что переливались всеми цветами радуги, играя с солнцем, что заглянуло внутрь, чтоб воочию узреть такую красоту. Так же там была корона из серебра, на которой были объемные цветы и мелкие камни. Лёгкий платок, который должен был прикрыть голову Госпожи, был цветом подстать самому платью.       Хюррем вздохнула прежде чем увидела записку.

«Моя дорогая Хюррем, сегодня надень мой подарок на ужин. Твой Сулейман.»

      Приступ тошноты явился нежданно, отразив всю всю суть неприязни, что испытывала девушка к Падишаху. В голове было много вопросов, но сильнее всего волновал лишь один: зачем ей там присутствовать?

***

      Неприметная повозка мчалась по узким дорожкам, скрывая лица своих пассажиров. Где-то неподалёку за ней устремился отряд солдат, что были в своих повседневных одеждах, дабы не привлекать много внимания.       Вскоре их нагонит ещё одна повозка, в которой находится сама Шах Султан, что молится об одном: успеть.       Хатидже Султан тем временем была занята не менее важными для себя делами. Вместе с Хюсревом Пашой, они перевезли часть богатств Ибрагима в тайное место, однако по пути обратно девушке стало плохо.       Обратившись к лекарям, после тщательного осмотра Султанша узнает, что Аллах видел все и наказал ее чумой, как и ее нынешнего мужчину, хоть и не было в Стамбуле ни одного заражённого.

***

      Запах смерти распространился по всему Топкапы. Всякая рабыня или евнух знали, что сегодня последний ужин Великого Визиря Ибрагима Паши. Кто-то пытался ставить своё золото на то, состоится казнь или нет, но верные евнухи быстро поставили всех на место, а главных заводил отправили на фалаку.       Хюррем, взяв за руку Мустафу, медленно шла в покои Падишаха, успокаивая то ли Шехзаде, то ли саму себя. Мерджан находился недалеко от покоев, его вид был обеспокоенным, а грудь вздымалась так тяжело, будто на ней разместили тысячи булыжников.       Заметив это, рыжеволосая попросила Мустафу войти без неё, пока она поговорит с начальником стражи. — Мерджан, — положив руку ему на плечо, остановила его со спины. — Что с тобой? — Матракчи и Нигяр пропали, их нет в том доме, куда я их отправил, а Шах Султан видели недалеко от Стамбула. — эмоционально делился с ней единственный оставшийся рядом друг. — Мне кажется, они задумали что-то нехорошее, Госпожа. — Перестань накручивать себя, Мерджан. Что бы не произошло, мы найдём их и спросим за все, что они сделали. Если и задумали что-то, то и в обиду мы их не дадим. — бросив измученный взгляд на дубовые двери, славянка вздохнула. — Мне пора. — Я пока подумаю о своём плане по спасению Ибрагима.       Кивнув другу, Султанша постучала и тут же получила разрешение войти. — Хюррем моя, красавица. — слабо улыбался и тяжело дышал Сулейман, сидя на диване в полусогнутом состоянии. — Теперь расскажите мне, что же произошло вчера.       Рассказ начала девушка. Поведала обо всем, что знала о предательнице Хюмейре. Время неумолимо неслось, пока Мустафа слушал о том, как Хюррем жила в плену у Тахмаспа, разинув рот. Когда пришла очередь Шехзаде, он не сразу смог рассказать о том, как заступился за ту, которую считает своей мамой. — Сын мой, я рад, что ты вырос таким отважным Шехзаде. Спасибо, что сберёг ее для меня. Ступай. — улыбнулся Султан. — А я? — А ты уверена, что все рассказала мне? Все так слаженно придумано, будто Ибрагим и не при чем. Даже если государственной измены не было, то что делать с его любовью к тебе?       Самоконтроль часто спасает людей в ситуациях, где нельзя показать свою слабость. Именно по тому, что она умела с собой совладать, слезы не показались на едва покрасневших больших глазах Хюррем. — Сулейман, я никогда и ни о чем не просила тебя, ты знаешь. Сделаю это впервые. — Я слушаю тебя, душа моя. — Отпусти Ибрагима, пусть уплывет из империи навсегда, но сохрани ему жизнь. Пойми, ведь он спасал меня столько раз, если я что-то значу для тебя, то сохра… — Достаточно! Иди в свои покои и не смей выходить, пока я не позволю! — зарычал Падишах, вредя самому себе.       Не собираясь противиться такому ясному приказу, Султанша быстро поклонилась, прокляла Сулеймана в своей голове и гордо покинула главную комнату дворца.       Увидев, как Мустафа сидит и льёт слезы на каменной скамье, сердце заболело. — Что с тобой, милый? — присев на корточки перед ребёнком, Хюррем взяла его руки в своих. — Я не хочу, чтобы Ибрагим умирал, мама, не хочу! — громко взревел Шехзаде, не замечая, что сказал вслух то, что давно носил в своих мыслях. — Мустафа, мой сынок… — солёные дорожки стекали с двух пар глаз, что смотрели друг на друга с любовью и надеждой. — Мы справимся. Я с тобой и никогда не брошу тебя. — Но Ибрагим… — Ибрагим меньше всего хотел бы, чтобы ты тратил свои силы на то, чего ещё не случилось. — Хюррем Султан. — из неоткуда возник стражник. — Немедленно ступайте в свои покои, иначе мы исполним приказ нашего Падишаха силой.       Ища глазами Мерджана Пашу, Госпожа удалилась из ненавистного коридора, прихватив с собой и Мустафу.

***

      План был слишком прост, что пугало начальника дворцовой стражи, однако на раздумья времени не было. Кто-то получил много золота за молчание, а кто-то, отказавшись, отправился отдыхать на дно Босфора.       Такой приятный звук скрипнувшего ключа, открывающего дверь в темницу. Два друга довольно переглядываются и молча обходят всех «внезапно ослепших» охранников.       Бельевая, где на Паргалы нацепляют одежду, которую носят евнухи и Сюмбюль уводит его в гарем.       Первое правило борьбы с врагами: не забывай о них, даже если они повержены, но живы. Правило второе. Убивай сразу. Правило третье. Слуга врага — твой враг.       Гюльшах, которую оставили во дворце из жалости, когда Махидевран спешно удалилась в Персию, сейчас стояла возле входа в гарем и улыбалась. Вот она месть.       Она неслась, словно ураган, готовый снести все на своём пути. Ибрагим не спас Госпожу, не помог ей, не избавился от Хюррем, а значит пора понести наказание за предательство. — Немедленно пропустите меня к Повелителю! — Причина? — безучастно ответил стражник, привыкший к рабыням, что требуют впустить их к Падишаху. — Информация. Срочная.       Переглянувшись между собой и вспомнив о напряжённому ситуации в Топкапы, стража сразу пропустила ее, давая ей свободу действий. — Тебе что надо? — рассердился Сулейман при виде подлой Гюльшах. — Как ты посмела войти сюда? — Послушайте, Повелитель, там в Гареме Ибрагим Паша, он переоделся евнухом и хочет сбежать, а помог ему Мерджан Паша!       Тем временем гарем остался позади и Ибрагим вдохнул полной грудью свежий воздух. — Выйдем через ту часть, где Хюррем и Шах с лошадей упали. Пойдём. — Почему вдруг это место ассоциируется у всех с падением Султанш? — прыснул Ибрагим. — Повелось от них же самих, Паша. — улыбнулся Мерджан и на миг вспомнил свою любимую. — Нам надо спешить. — Да ну? — иронично засмеялась Гюльшах за их спинами. — Стража! Вот они! Взять их!       Бороться смысла не было, охраны набежало человек двадцать. Хоть они и с опаской хватали своего начальника, все же понимали, что приказ Султана не обсуждается. Уже через десять минут оба друга были заперты в темнице.       Только вот и Гюльшах ждало наказание. Гюль-ага, что видел все из-за ближайшего угла, дождался пока Хатун войдёт во дворец, а там уже схватил ее и затащил под лестницу. — Ты уже так всех достала, а меня особенно, крыса!       Кинжал прошёлся по белоснежной шее и она тотчас окрасилась в бордовый цвет, оставляя лишь ужас в открытых глазах убитой.

***

      Хюррем стояла перед зеркалом и горько плакала. Увы, как сообщил Сюмбюль, план не сработал, а потому Ибрагим вернулся в подземелье, но уже в компании Мерджана Паши.       Мир ушёл из-под ног, когда она поняла, что осталась совсем одна и была беспомощна в такой жуткой ситуации. Несмотря на всю боль и страх, она уже надела то самое платье и корону. Только вот к чему эта обертка на ней, если глаза потухли?       Тем временем ужин Паши и Султана уже начался, сопровождаясь мрачной тишиной. Сулейман все о чем-то думал, то улыбаясь Паргалы, а то смотря так ненавистно, будто сам Тахмасп перед ним. — Повелитель. — заговорил Ибрагим первый. — Я знаю, что это мои последнии часы жизни. Хочу узнать лишь причину, по которой вы предали нашу дружбу. — Это я-то предал? Влюбился в мою женщину ты, а виноват я, так что ли? - возмутился мужчина. — Выходит, что так. — издевательски пожав плечами, Паша закинул виноград в рот и добавил. — Мне терять нечего, не стоит так смотреть на меня.       Голова грека уже бы оказалась на полу, если бы не вошедшая Хюррем, ослепившая мужчин своей красотой. Только вот что увидели эти мужчины?       В этом платье Ибрагим сравнил ее со звёздным небом. Такая далекая, недосягаемая и таинственная, что дух захватывает. А свет от неё может осветить его путь, если вдруг весь огонь на земле и солнце на небе потухнет.       Сулейман же смотрел на то, как платье подчеркивало изгибы девушки, которую он так вожделел. Пухлые губы притягивали, не давая и шанса глазам, в которых можно было бы разглядеть ее душу. — Повелитель, Паша. — поочередно поклонившись, Хюррем заметила, как не понравилось это Сулейману, что считал Ибрагима врагом. — Проходи, садись, Хюррем.       Снова молчание, в котором можно услышать внутренний крик каждого, кто сидит сейчас за одним столом. — Знаете, Государь. — снова начал Ибрагим. — Когда-то мы хотели захватить Рим, он был и есть наша несбыточная мечта. — Теперь это лишь моя мечта, Паргалы. — высокомерно ответил Султан, хоть и понимал, что суд Всевышнего для него близок, как никогда. — Возможно, но лишь потому, что моя мечта давно не в землях христиан. Мой Рим — это Хюррем Султан.       Подарив тёплую улыбку Хюррем, что удивленно взглянула на Пашу, Ибрагим засмеялся. — Надо же, одна жизнь, одна мечта, одна девушка, которую мы оба полюбили. — Ты, смотрю, хочешь умереть раньше, чем придут палачи?       Воздуха казалось почти не осталось, хоть балкон и был открыт настежь. Славянке было не чем дышать, когда до ее ушей доходили сказанные ими слова. Хотелось бежать в сад, лечь на траву, вдохнуть побольше и закричать, что есть мочи. — Полно вам, Повелитель. Когда, если не сейчас, я смогу рассказать о своих чувствах к Госпоже. — Прекрати, Ибрагим Паша! — воскликнула Султанша, надеясь, что ещё есть шанс на спасение его жизни. — Я не желаю это слушать. — А чего ты желаешь, душа моя? — подперев руками подбородок, Сулейман взглянул на неё с вызовом. — Я просила и прошу снова: сохрани ему жизнь, изгони из страны, но не лишай жизни невинного! Тебе же этот грех ляжет на плечи до конца твоих дней и после, когда предстанешь пред Аллахом!       Ибрагим хотел заткнуть ей рот чем угодно, лишь бы она не подставляла саму себя ради его спасения. — Моя любовь к вам не пройдёт ни здесь, ни в другой стране, ни в аду, моя Госпожа. — Думаю, нам пора закончить трапезу! Стража!       Пятеро крепких мужчин заходят в покои и поднимают смеющегося грека из-за стола, не чувствуя и малейшего сопротивления с его стороны. — Знай, ты будешь счастлива, я буду охранять тебя и помогать, Хюррем, я люблю тебя!       Дверь захлопнулась прежде, чем он успел увидеть, как крупный град из соленой воды обрушился на ее щеки. Жизнь, казалось, остановилась. — Вы оба не оставили мне много выхода. Скажи ты мне о том, чтобы я казнил его, то убедила бы, что между вами ничего не было и нет, но ты же умоляла простить его, а значит есть причина. — Человечность, Сулейман! Только ты о ней ничего не знаешь!       Внезапно Сулейман закашлялся, оставляя на салфетке следы крови, которую тут же заметила рыжеволосая. — Я ухожу! — развернувшись, она даже не поклонилось, хотела покинуть комнату, но ее тут же схватили стражники и вернули, поставив перед Падишахом на колени, тут же удалились.       Видя состояние Повелителя, девушка понимала, что ему требуется лекарь. Пора сделать выбор. Власть, которую она получит, если позовёт лекаря или любовь, которую она сможет спасти, если прямо сейчас Сулеймана заберёт Азраил.       Кровь окропила дорогие персидские ковры, на которые упал Падишах, когда захотел вдруг дойти до кровати. Выбор. Выбор. Выбор.       Медленно шагая, к беспомощному мужчине, Хюррем набиралась сил. Увы, порой, ради любви, мы готовы совершить ужасные вещи. Потому, стройная нога девушки показывается из-под платья и становится на животе мужчины, прямо над желудком. — Ты мог просто отпустить нас, но ты слишком горд, чтобы так поступить. Увы. Теперь лишь смерть.       Резкое надавливание и кровь хлынула с новой силой прямо изо рта. Желудок разрывается из-за травм, что нанесло ему тертое стекло. Так подходит к концу жизнь десятого Султана Османской империи.       Собравшись, Хюррем бежит к дверям, распахивает их и кричит: — Повелитель! Лекаря! Он не дышит!       Начинается такая нужная сейчас суета, в которой она незаметно исчезает, чтобы спасти своего любимого и начать жизнь с чистого листа.       Проверив кабинет, где Паши не оказалось, Султанша напряглась. Оставались покои для гостей. Стремглав побежав в другую часть дворца, Хюррем перестала слышать звуки вокруг, лишь ее сердце слишком быстро стучало в ушах, угрожая не выдержать таких испытаний.       Она останавливается, когда мимо неё проходят четверо палачей, которые никогда не услышат женского крика, что оглушил весь Топкапы.       Мерджан, чудом и верностью своих людей вернувшийся из темницы, буквально ловит ее в воздухе, когда Хюррем бежит к покоям. — Не надо, Хюррем, прошу! — удерживая девушку в своих объятиях, Паша еле сдерживает собственные слёзы. — Уже все, все кончилось. Я лично видел, что это он. — Нет, нет, нет! Это неправда! Он жив! — больно впиваясь ногтями в ладонь друга, она вырывается и снова бежит к заветной двери.       Стражники, что ещё не знали о судьбе Падишаха, грубо останавливают девушку по его заблаговременному приказу, и толкают Хюррем прямиком в каменную стену, пока евнухи выносят тело Великого Визиря, завернутое в простыни.       Славянка хватает себя за лицо, волосы, не знает куда деть руки, которые сжимаются от спазма моральной боли. Сердце замирает на мгновения и снова качает кровь, заставляя ее оставаться в мире, где Ибрагима больше нет. — Ибрагим! — душераздирающий крик раздаётся снова, но уже прямо на глазах Шехзаде Мустафы.