я тебе не верю

–блять.

      он снова ругается. лежит на холодном кафельном полу, окружённый пылью, разводами и следами от чужих ботинок. сейчас он не чище этого самого пола. да и чувствует себя не лучше.

так же. истоптанно.

      вновь избили. это никогда не войдёт в привычку – слишком уж гордая он пташка. так и будет язвить, пока все не закончится, пока толстовка не покроется грязными следами, а спина – синяками. пока его крылья не вырвут с корнем, заставляя упасть на землю к этим утыркам, творящим подобное с каждой второй блядью, попавшейся им на глаза. нашлись, злые школьники.

а что, разве не так?

      над парнем возвышается тень, казалось бы, самого дорогого ему человека. ледяные глаза вновь смотрят прямо в душу. они уже не кажутся осенним небом, на которое они так любили смотреть вместе. разглядывали облака и их формы, искали самолёты и считали падающие с деревьев листки. они другие. как холодный океан, в котором тонет его судно. он не покинет корабль, пойдет ко дну, как гордый капитан.       как, арктическая бездна, песок которой затягивает тебя внутрь, без возможности зацепиться, скатываясь в темноту по, казалось бы, гладкой поверхности белого снега.       минуту назад, он победно скалился над Чашейко, показывая свою гордость, свою силу и власть, а сейчас.. сейчас, как в первую встречу, протягивает ему руку. эти бледные длинные пальцы, с аккуратно стриженными ногтями, с небольшими жёсткими мозолями. те же самые. –Знаешь, Владик – он обречённо выдыхает, смотря безнадежным глазами на парня, лежащего напротив – Просто, мне стало скучно – Я тебе не верю.       перебивает его, злобно оскалившись. резко поднимается, в один момент оказываясь вплотную к беловолосому, хватая за грудки. плотно сжимает ткань, вымещая всю обиду на ней, хотя так хочется повалить этого подонка на пол, врезать по этому идеальному лицу, и не один раз. так хочется испортить его. но куда хуже?

– Ты все, что было у меня.

      не врёт. друзей у Чашейко кроме Бумаги и не было. не пришелся он по вкусу одноклассникам, сверстникам, одногруппникам, да и кажется всем на свете. родители давно забили на своего младшего сына, возлагая все надежды на старшего. он же вырос, выучился и собрал себя сам. молодец, а Владик вот, ничего не добьется.       и не собирается. не имеет планов на жизнь, на образование. он пустил все на самотек, не желая в чем-то копаться. не сдалось это ему.       у Чашейко нет даже кота, которому можно рассказать об этих проблемах. некого погладить, никто одобрительно не помурчит рядышком. дешёвые сигареты, и те, не лучшие собеседники, больно быстро кончаются. он был один, в очередной раз подрался. этот и тогда припёрся.

***

–Что ты блять тут забыл? Вали в свою столицу, недомерок.       его отталкивают к стенке за школой, сразу же добавляя удар в плечо. Чашейко скатывается вниз по стене, чувствуя сжирающую боль в спине, дополняет которую резкая колкость в области подбородка, в который только что ебнули ботинком. вновь поднимает голову, когда хватают за волосы, смотрит на своих обидчиков, как на убожеств, но эта уверенность здесь не поможет. – Владик, Владик. тебе повезло, что на нас наткнулся – рыжий усмехается, отпуская волосы Чашейко, вновь отбрасывая того в стену. –Ага. был бы тут снежок, ты бы уже и не встал – ещё один парень усмехается, подбрасывая в руке подобранный ранее камень, который в следующее мгновение прилетает куда-то в шею.       брюнет пытается подняться, но пинок поддых вновь валит на землю. –Не рыпайся, глентик, – ебаное прозвище, придуманное этими же утырками. они находят это смешным, хотя кличка даже не звучная.       ещё один удар в область колена, под рёбра, в плечо, снова в район живота. всё тело пронзает режущая мерзкая боль, распространяющаяся как ебаный пожар в картинной галерее. перед глазами все расплывается, в висках пульсирует. голова начинает болеть, ничего не видно. кажется он отключился.

___

–Эээй. вставай давай. даваааай.       сквозь сон слышен приятный протяжный голос, принадлежащий явно незнакомому парню. перед собой Чашейко видит беловолосого парнишку с яркими голубыми глазами, смотрящими глубоко в душу, будто пронзающими. в темно-синей куртке с какими-то красными буквами и с рюкзаком, какого-то бумажного кроя. запоминающийся на глаз паренёк лет шестнадцати. из параллельного класса скорее всего. – Очнулся. Что-то болит? – Да всё как бы. Сколько времени ебать? – "Глент" начинает оглядываться, в поисках рюкзака, в котором предположительно и лежит телефон. – Его ищешь? – незнакомец кивает в сторону, где покоится искомый предмет, окружённый разбросанными учебниками и карандашами. – А что же ещё.       пытается подняться, но неудачно. вздыхает, вновь опускаясь на землю. – Заебали. – Неужели успел подраться? Мне казалось ты новенький.       Влад накрывает лицо руками, смотря на незнакомца мельком, сквозь пальцы. а он даже ничего. точно одногодка, но наверняка более авторитетный и перспективный. – Да нашлась парочка очкастых. Рыжий и низкий. Изо дня в день блять эта хрень.       потирает переносицу, смотря перед собой. Чашейко только сейчас замечает заранее протянутую беловолосым руку. ему помогают подняться, после чего и собрать учебники. – Сейчас пять сорок где-то. – Похуй. Дома то и не ждут. Спасибо за помощь наверное, – брюнет улыбается, протягивая руку незнакомцу – А, как там тебя? – Влад Бумага. Для местных - снежок – новообретенный знакомый дарит ответную улыбку, пожимая руку, протянутую ему. – Галимое конечно у тебя прозвище, Владик. – А Белоснежка блять лучше? – Тебе подходит – кареглазый усмехается, отряхивая кофту. – Да блять. Просто Влад – он оглядывается, отпуская руку Чашейко – Завтра наведаю тебя после школы. Наваляем тем падонкам – Как скажешь, просто Влад.

***

      Чашейко валит старшего на пол, садясь сверху, заносит одну руку для удара, второй также держа толстовку, притягивая к себе. Бумага не сопротивляется, знает, что заслужил. знает, что обманщик и предатель. он согласен с этим. он виновен. паршивец.       удар приходится в левую щеку, обжигает и режет. снова. ещё раз. и ещё.       Чашейко не может успокоиться. Влад отворачивается, не желая видеть это лицо. лицо любимого человека, которого он сам так искалечил. осознанное решение привело к этому. он примет все, лишь бы младший простил.       старший чувствует бегущую по щеке слезу. нет, он не плачет. Бумага смотрит на Глента.        занесённая для очередного удара рука дрожит, опускаясь, хватка на груди ослабла, глаза широко распахнуты. из них градом льются чистые слезы. давно он так не плакал. давно не давал воли эмоциям.       его переполняет огорчение, обида и злость. давно забытые чувства. Влад когда-то научил заменять их на шутки, сводя все к нулю и превосходству. сейчас так не получится. перед ним же и есть этот Влад. тот самый, когда-то рассказывающий, как держать себя в руках, противостоять сильным, не имея в кармане но единого фокуса. и улыбаться. всегда и искренне.       в мгновение Бумага перемещает руку на спину Чашейко, лёгким движением притягивая того к себе. кладёт вторую руку, крепче прижимая. не отпустит больше. больше ничего не случиться, он обещает. слышит всхлипы и недовольное бормотание младшего, после чего пропускает попытки вырваться, сжимая того сильнее в объятиях. он чувствует, как слабо его обнимают в ответ. с таким недоверием и осторожностью. он слышит совершенно охрипший, сиплый и грубый голос младшего, который старается говорить шепотом, но так, чтобы его услышали. –Я тебе не верю.       Чашейко же в ответ, получит недолгое молчание, после чего неуверенным, но полным веры голосом, Бумага выдаст, совершенно несвойственный ему, ответ, в который он искренне верит: – Сам все знаешь. Я научусь по-другому. Мы..– он замирает на полуслове, не решаясь продолжить. они знают ответ, знают, что сказать. – сможем, – добавляет Чашейко, зажмурившись, отпуская последние слезы на волю. он больше не плачет. не будет плакать.       Бумага бережно поцелует макушку друга, перемещая руку на его голову. начинет аккуратно поглаживать, успокаивая. они возьмутся за руки, переплетая пальцы, сжимая крепче, боясь отпустить друг друга. не хотят больше чувствовать это претворство. пора хоть раз побыть искренними. не просто друзьями или задирами, а нежными подростками, которые просто когда-то полюбили. так они и пролежат: в холодном школьном коридоре, на грязном полу, с яркими следами чужих ботинок и разводов от дешёвого средства. лишь вдвоем. в тишине, полной надежды и раскаяния.