Kkangpae

Сменяющие друг друга поколения

становятся хуже и хуже.

Наступит время, когда они будут

такими злыми, что начнут поклоняться

силе и могуществу.

Сила тогда станет самооправданием,

а добро больше не будет в почете.

— Я ухожу, — Сонхун кидает сумку с вещами прямо перед носом Джея и ставит того перед фактом. — Что? — Чонсон сначала недоумевает и полагает, что ослышался. — Я ухожу. Навсегда, — программист смотрит в упор на лидера, который швыряет бумаги в сторону и входит в ступор, переваривая услышанное. Если бы не много лет дружбы, связывающей парней до этой минуты, Сонхун ушел бы просто молча, не оставив и обычной записки. Настраиваясь на диалог, который не предвещал ничего хорошего, Пак долго стоял перед дверью в рабочий кабинет Чонсона, но в итоге просто вошел и сказал в лоб. Наверно, в данной ситуации это было самым оптимальным решением. — Ты не можешь уйти. Ты знаешь это лучше, кто-либо другой, — Джей встает с кресла и обходит друга, вставая спиной к двери. Хун лишь усмехается этому действию: его не остановит сейчас ничего, пусть хоть конец света настанет, ему без разницы. И никакой Пак Чонсон, убивший Сону, не посмеет ему указывать больше границы дозволенного. — А я не могу больше быть рядом с тобой и работать вместе, как ты этого не понимаешь? — Пак повышает голос и закусывает губу, делая небольшую паузу, потому что понимает, что их разговор сейчас будет последним, а слова — решающими, — Мне больно смотреть на то, во что ты превратил нашу организацию. Я буду сейчас честен, как никогда: хуевый из тебя лидер вышел. И многие на самом деле хотят покинуть клан вслед за мной, только вот они боятся тебя, а я нет. Сонхун говорит искренне, говорит то, что действительно думает, и совершенно не важно, прав он в своих суждениях или ошибается. Так или иначе, на ошибках люди учатся, своих или чужих, — не играет сейчас какой-либо роли. Лидер должен был извлечь урок из произошедшего, но он этого не сделал. — Я знаю, что ты чувствуешь сейчас... — Ни черта ты не знаешь! — прерывает Сонхун и кричит, — Не надо из себя строить добряка, как ты любишь, Чонсон. Ты, — он подходит вплотную к лидеру и бьет того ладонью в грудь, — лидер нашего клана. Ты обязан вести нас всех к победе, обязан отвечать противнику, если тот ударит первым. Но что делаешь ты? Ты ничего не предпринимаешь, просто сидишь и ждешь. Только вот чего? И почему? Сонхуну стало резко абсолютно никак, нет больше сил на эмоции. Все равно, что скажет дальше и к чему разговор приведет, он все равно шел сюда с определенными намерениями, которые осуществит любой ценой. Лишь обида и сожаление за Сону вызывают в нем желание чувствовать хотя бы что-нибудь, заставляют понимать, что происходит вокруг. Пак хватается за каждое мимолетное воспоминание и прокручивает его в голове бесконечное количество раз, потому что просто-напросто боится, что забудет. Забудет Ким Сону так, будто его и никогда не было в его жизни, а такое допустить нельзя. Он с ума сойдет. — Сонхун, ты не прав, ты ошибаешься. — Хватит нести чепуху! — парень обрывает и отворачивается, потому что держать себя в руках становится сложно, — Я просто проклинаю тот день, когда Чонвон появился впервые в твоей жизни. И проклинаю тот день, когда нашел его спустя столько лет и показал тебе. Лучше бы я этого не делал. Сонхун сожалеет, что не может сейчас ничего изменить. Он не повернет время вспять, и все как прежде уже не будет, никогда не будет. И это ужасно чувствовать, что кроме, как смириться, у тебя нет вариантов. Нужно просто принять и жить дальше, как все излюбленно говорят. Только вот какой толк в жизни дальше, если жить уже не можешь? Все будет абсолютно по-другому, все будет не так. И привыкать ко всему будет настоящей пыткой. "Человек смертен, и это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен". — Тебе плевать на всех нас. Ты ничего не предпринимаешь, потому что Чонвон сейчас находится во власти Хисына. И это не вопрос, это факт. Ты до жути боишься, что с твоим ненаглядным что-нибудь случится из-за тебя, поэтому сидишь, как мышь в норе, пока Хисын творит, что в голову взбредет. Да даже если бы он пришел сюда с вооруженной армией, ты бы первый пал к его ногам, я уверен в этом, как никогда. Пак говорит правду. Это настоящий Чонсон: тот, которого мало кто знает. — Я виноват в том, что не смог защитить Сону, но что ты предлагаешь сделать? Ворваться в штаб к Драконам и всех расстрелять к чертям? — Джей практически кричит и расставляет руки в стороны, в ожидании ответа. Он не понимает, чего сейчас от него требует парень. — Хисын бы поступил именно так, — Хун огорченно отступает и облизывает губы, набирая воздух в легкие побольше, чтобы сказать решающие на сегодня слова, — Он знает, что такое война, и мы ее тебе устроим. — Мы?.. — Чонсон сначала думает, что ему послышалось. — Да, мы. Я ухожу к Драконам, — все-таки нет, он услышал все верно. Лидер стоит в оцепенении и не может поверить в происходящее. Тот, кто был ближе всех, теперь его враг. Это ощущать очень мерзко, ужасно до тошноты. Все хорошее перечеркивается одним жирным крестом, воспоминания заталкиваются в темный ящик и запираются на ключ, теперь никто и не будет вспоминать, какая крепкая дружба, проверенная временем, была у парней когда-то. Ключевое слово здесь была, потому что их теперь не трое, а двое, и эти двое с этой секунды враги. Чонсон хочет отговорить, хочет просто хоть в ноги упасть, потому что ощущает, как Чонвон делает его слабым все больше и больше: вместе или нет, но друг друга они разрушают. И разрушают все, что находится вокруг них, даже судьбы людей. Любовь, которая разрушает, это уже не любовь, — это взаимная одержимость, способная ломать на своём пути абсолютно все. Чонсон ошибочно посчитал, что он лучше Хисына, поэтому так яро предпринимал попытки вернуть красноволосого себе обратно. Только вот Чонвон не игрушка, чтобы делить его, как ведерко в песочнице на детской площадке, но уже поздно, он давно ею стал для Ли и Пака. — Я свел татуировку "Семи Звезд". Я больше не хочу иметь с тобой ничего общего, поэтому ухожу к Хисыну в штаб, — Хун говорит коротко и холодно, наклоняясь, чтобы подхватить ручки спортивной сумки, он не намерен говорить больше, достаточно, — Уверен, что мы встретимся еще. — Да, встретимся, но уже будучи врагами, — Джей злится, складывая руки на груди, но предпринимать ничего он не собирается, потому что это бессмысленно. Приходит время и некоторым людям суждено уйти из нашей жизни. Можно цепляться за них до потери пульса, переубеждать, оправдываться и делать все, лишь бы они не исчезали без вести, но это не всегда работает и не каждый на это готов. Сломать чужую гордость об отсутствие своей практически нереально, но в мире априори каждое правило имеет исключение. Джей и Сонхун становиться исключением не хотят, и это желание обоюдно, поэтому одному их них придется уйти, а другому отпустить. Чонсон надеется, что не пожалеет в будущем ни о чем.

***

Чонвону с каждым днем кажется все больше, что его жизнь очень неудачная шутка, потому что отрицание всего происходящего растет уже практически с каждой секундой. Хисын делает лишь больнее с каждым днем, но для чего? Почему ему так нравится видеть то, как страдает Чонвон и страдает Джей? Неужели жестокость настолько сильно въелась в сознание Ли, окрашивая каждый его день либо чужими слезами, либо чужой кровью? Это жажда власти? Садизм? Чем руководствуется лидер, принимая решения и совершая неадекватные поступки? У Яна бесчисленное количество подобных вопросов, но отвечать на них никто не собирается, предоставляя парню прекрасную возможность отыскивать каждый ответ самостоятельно. По пути в штаб Драконов в тот самый злополучный день смерти Виски Вон просто уснул в машине от банальной усталости и перенапряжения, а проснулся уже в кровати загородного особняка Ли, — судя по всему Хисын сменил их маршрут, когда заметил, что Вон попал в лапы Морфея. Подобную заботу Глава изредка проявлял только к Чонвону, но из этого он извлекал определенную выгоду. Ничего не делай просто так, верно? На утро Хисын не сказал и слова, о какой правде шла речь и действительно ли живы родители красноволосого, лишь молча вошел в комнату Чонвона и стоял, рассматривая из окна сад. — Ты притащил меня сюда просто так? — встав с постели, Вон обнаружил, что стрелки белоснежных часов в минималистичном стиле только-только перевалили отметку в шесть утра. Это было странно, потому что обычно он сам не просыпался так рано. — Возникли проблемы и появилась новая информация, которая поставила в тупик даже меня, Чонвон, — по напряженным скулам лидера было ясно, что случилось что-то весомое. — Я хочу узнать, о чем ты тогда говорил. Это моя семья. Ты вообще знаешь, что такое испытывать боль? — Это опасно. Я не боюсь за себя, я боюсь за тебя. Это может сыграть против всех нас. — Хисын, — Ян решает идти на крайние меры и начинает подлизываться к Ли, включая все свои навыки обольщения. Для получения информации хороши все средства, и тем более если это оправдывает цель, а оправдывает определенно точно, — Мне страшно. Расскажи мне, все, что знаешь, прошу тебя, — Вон подходит к мужчине сзади и обнимает, прижимаясь грудью к теплой спине. Это чертовски странно, но за прошедшие годы Ян практически смирился с тем, какова истинная сущность Хисына. Настоящий садист: он ужасен во всем и крайне опасен, хищник, повелитель и истинный лидер. Присвоив Чонвона себе, он воспитал парня по своим законам природы и взрастил прекрасную бестию в пару себе. Только вот Чонвон этого всего не хотел. В некоторых случаях власть над слабым существом может быть направлена на благо этому слабому существу, что и произошло в отношениях между Хисыном и Чонвоном. — Я не куплюсь на это, — Ли хмыкает и опускает голову, пока Ян в растерянности опускает руки и отходит в сторону, — Ты можешь обыграть всех, но меня — нет. Мы слишком хорошо знаем друг друга, верно? — Ты — мой единственный минус. — Ох, нет. Ты идеален. Ты мое самое прекрасное творение, — Хисын наклоняется и медленно целует, однако этот поцелуй отличается тем, что в нем нет никакой агрессии и гнева, лишь спокойствие, расслабленность. Кажется, Ян ощущает эти эмоции от лидера впервые в своей жизни, что ставит парня в тупик, — Через неделю в этом доме соберутся множество влиятельных людей Сеула и моих бизнес-партнеров, состоится масштабный банкет. — Какой-то праздник? Просто ты редко устраиваешь подобные мероприятия, — Ян подходит ближе к Ли и встает боком к нему, отвлекая свое внимание на разглядывания никому не нужных деревьев за окном. — Сейчас твоя задача — это хорошо подготовиться к торжеству. Я приказал Бомгю, чтобы он освежил за эту неделю твои навыки абсолютно во всем. Это очень важно, поэтому постарайся без истерик и приложи все усилия, а за это я тебя вознагражу. Так или иначе, Чонвону расскажут все, сейчас решался лишь вопрос о времени, когда парень узнает тайны. Подумав еще немного обо всем, Ян для себя пришел к выводу, что подобное действие в виде полной информационной слепоты так же является своеобразной проверкой его терпения и эмоциональной выносливости. Хорошо, если так нужно, то он подождет.

***

По поручению Хисына Бомгю стал личным тренером Чонвона на грядущую неделю, приводя его в более лучшую физическую форму, поэтому после ужина они вдвоем пошли на спортивную площадку, расположенную за домом. — Ты ведь сто процентов в курсе, к чему готовится вся наша организация, так скажи мне тоже, — жить в неведении для Яна оказалось пыткой. От части он смирился с теми словами, которые тогда ему сказал Хисын в порыве агрессии и злости в его квартире. Лучше принять все сразу, чем тратить время на ненужные отрицания и никчемные истерики. Чонвон, если честно, осознал, что начал меняться в последнее время, что происходит довольно болезненно. Он ломается под Хисына, потакает ему по своей воле либо насильно, а как итог, — он все больше становится его копией. И старший был чертовски прав, сейчас Ян способен на многое, даже убивать. — Я знаю, к чему готовятся Драконы, но разглашать это не могу. Слишком сильно не хочу умирать, знаешь ли, — Бомгю ухмыляется и делает вид, что все в порядке, надевая на руки боксерские перчатки и затягивая липучки потуже. Каждый раз, когда он проделывает это действие, перед глазами встает Тэхен и их первая встреча с нелепыми фразами и милыми пластырями.

// flash-back //

— Тебе нужна помощь? — Ты ангел? — Ох, нет. К сожалению, я простой человек, и зовут меня зовут Пак Тэхен. Так тебе нужна помощь? — Допустим. Уверен, что сможешь помочь мне? — Я не уверен, но постараюсь. Я видел, как ты...не справлялся.

// the end of the flashback //

Бомгю не справляется и сейчас. Он лишь каждым днем закапывается в себе лишь больше, перематывая в голове момент с убийством по несколько раз. Убийца, убийца, убийца. Он убийца. По его вине человека больше нет и клан противника стал медленно разрушаться по кусочкам. По идее, Гю должен радоваться этому и ликовать, грозясь открыто пристрелить и других людей из Звезд, однако он, как трус, поджимает хвост и прячется в тени, что должно по идее гарантировать сейчас его безопасность. Хисын обещал, что никто не узнает о том, кто был киллером, и он свое слово сдержал: никто, кроме самого Бомгю и лидера не знает о том, чье лицо скрывалось за маской в тот вечер. У парня после случившегося никаких проблем и не возникало, его жизнь такая же, как и была раньше, его не повязали копы, никакие свидетели неожиданно не объявились и никто на него не настучал. Это определенно давало дышать легче. — Я не понимаю, что именно знает Хисын из того, что не знаю я. Это пугает, — делая парные упражнения по боксу, Ян решает допытаться хоть каких-нибудь намеков от Чхве. — За себя можешь не бояться, для тебя опасности никакой нет, — Гю отвлекается, чтобы поправить челку, которая так и лезла в глаза, и пропускает удар от Чонвона, который приходится прямо в живот, — А ты, как я вижу, хватки своей не теряешь. — Не имею на это право. И ты тоже. Все мы словно куклы, которыми управляет Хисын. Я устал от этого дерьма, если честно. Хочется уйти. — Ты уйдешь из клана только вперед ногами, полагаю, — Бомгю шутит удачно и неудачно одновременно, из-за чего Ян усмехается. Горькая правда выглядит именно так. В словах Чхве есть своя правда и своя ирония судьбы. Если вступил в клан, то ты должен защищать его до конца своей жизни и любой ценой, такой уж закон, который каждый обязан соблюдать. Выйти обратно возможности не было, разве что умереть, но прощаться с жизнью Чон не был намерен. Бомгю тренирует Чонвона каждый божий день по нескольку раз, устраивая и пробежки рано утром, и уроки стрельбы, и занятия по рукопашному бою, повышая навыки Яна тем самым до идеала. Красноволосого крайне бесит, что несмотря на многие попытки поговорить с Хисыном все это время, тот лишь непреклонно молчал и приказывал тренироваться снова и снова, игнорируя просьбы младшего и делая вид, что он как будто пустое место. Таким темпом проходит шесть дней. Вечер перед грядущим праздником Ян и Чхве снова проводят за тренировкой, параллельно разговаривая обо всем и ни о чем, однако их тандем нарушает Хисын, приехавший сегодня из штаба раньше обычного. — Достаточно на сегодня, — услышав приказ лидера, парни берут полотенца и подходят к Ли, — Чонвон, ты молодец, — только вот Яну до похвалы никакого дела сейчас. Чонвон замечает, что за спиной Хисына стоят двое человек, у каждого из которых было в руках по три поводка от крупных доберманов. Даже собаки у Хисына страшные и злые, как и сам их хозяин. — Я уверен, что теперь ты готов. Сегодня твое последнее испытание, — лидер машет рукой, призывая тем самым подчиненных ближе к себе. — Мистер Ли, только не говорите, что вы... — Да. Именно это, Бомгю, — мужчина выжидающе смотрит на шокированного Гю, который в спешке достает из кармана раскладной нож и быстро всучивает его в руки Яна. — Что? Что происходит?!— Чонвон в панике переводит взгляд с перепуганного Бомгю на спокойного, как удав, Хисына, и начинает бояться. Хоть Чхве и заявлял, что никакая опасность красноволосому не угрожает, страх все равно пробирался по спине огромными семимильными шагами, сковывая легкие все больше и больше, не давая возможности спокойно вздохнуть. — Без умения убивать тебе не выжить, поэтому нужно начать с малого: научиться убивать хотя бы животных, — Хисын кладет ладонь на щеку Яна и смотрит в глаза, пытаясь вложить в этот взгляд свое сожаление и одобрение вместе взятые. Ян хочет убить вместо ни в чем невиновных собак Хисына, прямо здесь и сейчас вонзить нож ему в сердце, но нет, такая месть не сможет залатать все раны, это определенно того не стоит: Вон не будет марать свои руки об это и брать на себя ответственность за то, что случится после. Лидер просто получил то, что так хотел, — сломанного человека. Хисын хотел всегда видеть во младшем нечто неживое и неземное, то, чего нет больше ни у кого, — он хотел видеть в нем способность к разрушению и защите себя посредством убийства других. Лидер зависел от Чонвона, как от своей жертвы насилия и чрезмерного употребления имеющейся власти, младший ему был безумно необходим для осуществления грандиозных планов. Чонвон все эти годы лишь подчинялся приказам, он никогда не выбирал, за него всегда все решали, но Хисыну было этого всегда мало, он все еще ощущал свою неполноценность, ощущал то, что он одинок и несчастен, но держал свои страхи далеко внутри души. Это парадокс, но и сам Хисын испытывает потребность в том, чтобы подчиняться еще более мощной власти, чем та, которой он обладает. Именно поэтому он и вырастил Чонвона именно таким. "Человек, с одной стороны, сродни многим видам животных, особенно в том, что он ведет борьбу с представителями своего собственного рода. Но с другой стороны, среди многих тысяч биологических видов, борющихся друг с другом, только человек ведет разрушительную борьбу..." — В будущем ты будешь благодарен мне за то, что я научил тебя всем навыкам выживания в преступном мире, — продолжает Ли, поглаживая мокрые щеки замеревшего на одном месте Яна, — Я знаю, что ты меня ненавидишь, поверь. Такого, как я, ненавидеть и следует. Отец говорил, что всякая ненависть гораздо сильнее любви, хоть и эти два чувства способны быть синонимами в определенном контексте, верно? — Ли говорит загадками, ответа на которых у Чонвона нет. Очень просто было бы сказать, что Хисын безумен, но его безумие — это форма жизни. Хисын отходит в сторону вместе с Бомгю, кивает тому в знак того, что все под контролем, после чего дает приказ двум подчиненным, которые командуют "фас" и отпускают поводки. Шестеро злых доберманов несутся прямо на Чонвона. "Человек уникален тем, что он составляет род массовых убийц; это единственное существо, которое не годится для своего собственного общества. Почему же это так?" Парню ничего не остается, кроме как сначала попытаться убежать от собак, но добежав до высокого забора вокруг особняка, он понимает, что загнал сам себя в ловушку, оказываясь спиной к забору и лицом к псам. Чонвон зажмуривается и старается отключиться от огромного потока мыслей: если не действовать сейчас, то уже через пару секунд парень станет кормом для собак. Нет времени на раздумья, ему придется сделать это. Доберманы воют и скалятся, это похоже на звуки из кругов ада Данте, настолько это ужасно звучит. Чонвону мерзко, ему хочется остановиться, но он не может: он ранит собак острым лезвием, старается уворачиваться от огромных клыков и бешенных глаз. Ян ощущает, что стал одним из таких же псов, потому что он сейчас ничем не отличается от них. Единственное оправдание, которое было у красноволосого, это желание жить. Парень не знает, проходит минута или несколько десятков минут, пока его руки окрашиваются в тот же цвет, что и волосы. На Чонвона накатывает злость и агрессия, он кричит, ощущает, как дышать становится сложно, слезы вовсю начинают течь. Он мечется по сторонам от псов, не жалея теперь ни о чем и каждый удар наносит с ненавистью и оглушительным криком. Наконец последний доберман падает к его ногам. Ян смотрит вниз и видит лишь трупы собак и красные пятна свежей крови. Это сделал он своими собственными руками: зарезал животных, как истинный убийца. Чонвон знал, как резать и куда резать, чтобы убить, и от этих мыслей его выворачивает наизнанку. Его научили убивать. Пути назад нет и не будет. Это точка невозврата. — Что ты со мной сделал?.. — Ян ненавистно смотрит на Хисына исподлобья, переводя взгляд вновь на нож в крови, после чего быстро преодолевает расстояние между собой и лидером и накидывается на него в порыве гнева, — Что ты, мать твою, со мной сотворил?! Зачем?! Чонвон хватает Хисына за рубашку и со всей силы прикладывает его к кирпичной стене дома. Лидер даже не сопротивляется, он смотрит на следы крови на щеке Яна и красные от слез глаза, восхищаясь этой картиной, в его глазах истинный восторг и безумие. — Время пришло. Ты хотел узнать правду? Так слушай. Чонвон не может больше держать себя в руках: слезы текут лишь больше, а губы дрожат от ненависти. Ян просто не верит в то, что лидер такой подонок, испорченный до костей, не имеющий в себе ничего из человеческого, кроме крови. Хисын делает небольшую паузу и медленно отводит руку младшего с ножом от своей шеи в сторону, продолжая: — Я твой брат.