Конфетка

— Эм-м, Люмин?.. Пригласить девушку, которую он знал два месяца по перепискам во время (либо вместо) пар и состоял в отношениях чуть менее одного, к себе домой — оставляя одну на время принятия душа — стала казаться Чайльду не самой хорошей идеей. Его смартфон у неё в руках и скрупулёзное изучение в нём непонятно чего — с периодическими «хмыками» разного рода — послужили для этого поводом. — Люмин! После услышанного и оставленного без внимания первого обращения на второе она отреагировала почти сразу — хоть и не спеша, довольно буднично и без намёка на испуг внезапным выкриком от своего полуобнажённого бойфренда. — С лёгким паром, — в безучастной манере ответила она, подняв глаза на его мокрые волосы. — Привык вытираться лишь наполовину? Какого хрена она делает вид, что... ничего не делает? — Тарталья продемонстрировал недовольство, едва Люмин, не дожидаясь ответа на свой полуриторический вопрос, вернулась к скроллингу в его смарте. — Ага, на нижнюю. — Парень отмахнулся каламбуром, не позволив своей девушке соскочить с темы. — Какого хрена ты лазишь в моём телефоне? Как вообще его разблокировала? Знал же, что надо разблокировку по лицу настроить, — с большим опозданием (примерно в два месяца) пронеслась здравая мысль в голове парня. — Наоткладывал на потом, сука. — Перебирала даты, — непринуждённо вскинув плечами, ответила Люмин и что-то увеличила на экране. — Угадала на дне твоего поступления в универ. Ну я же не идиот ставить на пароль свой день рождения, — подумал второкурсник Чайльд, установивший в качестве оного «первое сентября + нынешний год-минус-один». — Окей, допустим. — Почувствовав, как узлу полотенца на его поясе захотелось развязаться, Тарталья спешно затянул тот по новой. Он не планировал выходить из душа с полотенцем — но его забывчивость со взятием свежего нижнего белья решила за него. — А что по поводу первого вопроса? Пробубнив себе под нос что-то вроде «Хм-м, неплохой член...», Люмин нехотя подняла глаза. — Просто решила узнать своего парня получше, — продолжила она гнуть свою линию «а что не так, чего ты, милый, взъелся?». Мне показалось, или она только что сказала «член»?.. — С мыслью школьника в стадии полового созревания Чайльд заострил внимание на коротком бормотании Люмин и начал что-то подозревать. — Блядь, только не говорите, что она отсматривает мои картинки для... подготовки к хорошему сну. Тарталья старался не подавать признаков возникшей паники и — в идеале — хотел избавиться от подозрений насчёт своей девушки. — Нормальные люди узнают друг друга через общение, Люмин, а не через взлом смартфонов. — Парень ударился в психологию любовных отношений из роликов на Ютубе, пока мысли об исследовании его «мастур-галерии» представительницей противоположного пола вызывали прилив крови к месту, прикрытому оранжевой махрой. — Вот как? — Вскинув бровями, Люмин сделала намёк на эмоцию, отличную от затянувшегося равнодушия, — хитрую ухмылку. — Даже на такие темы? Тяжело дышащая, взрослая «Мисака-тян» со следами мужского семени на лице и оголённом торсе — Чайльд зря надеялся на исход, при котором не был бы пойман с поличным. — Н-нет... На такие — нет, — стыдливо отведя взгляд, признал он, хотя и не спешил капитулировать. — Это сугубо личное... — И закончил в уже более смелой манере. — Ты не имеешь права меня за это осуждать! Как и в принципе брать мой смартфон! Тарталья закинул порцию объективных фактов в разговор, инициативу в котором Люмин терять не хотела. — Справедливо, — мимоходом согласилась она и потянулась к сумочке, выуживая свой девайс китайского производства. — Вот, можешь чекнуть мою галерею. Так сказать, для восстановления баланса справедливости... А, погоди, один момент. Поднеся телефон к лицу, Люмин сняла экранную блокировку. Одному рыжеволосому (не будем показывать пальцем на Тарталью) явно было чему поучиться. — Сдалась она мне! — фыркнул парень, надменно вскинув подбородок. — У тебя там наверняка сплошь голые мужики. По двое, по трое, с ушками, с хвостом, с рельфным прессом... — перебирал парень в уме наиболее распространённые варианты женского фансервиса. Что примечательно — кровяное давление между ног у него ни на йоту от подобных мыслей не упало. — А вот и не сплошь, — заявила Люмин, подняв указательный для убедительности, и зашла в свой «Проводник». — Всего-то... десять гигабайт с небольшим. Из ста двадцати восьми. То есть чуть ли не десятая часть, нахрен? — удивительно быстро вычислил филолог Чайльд. — Ещё пять — полуголые, ещё пять — гет. — Фух, она, выходит, не такой уж и запущенный случай. — А, ну и меньше гига — на юри. Эй, а юри-то за что?! Девичья любовь достойна большего, чем «меньше гига» в памяти! — молча запротестовал обладатель сорокагиговой, разноформатной библиотеки, наполненной упомянутой любовью. — Получается, у тебя на телефоне... более двадцати гигабайт порнухи? — после очередных, простейших арифметических вычислений уточнил обладатель сорокагигового — «куни» ему на язык — хранилища с юри. — Не совсем, — Люмин покачала головой и продолжила углубляться в дебри своих полуночных утех. — Двадцать — это только картинки. Есть ещё манга, любительская SFM-анимация и ASMR-аудио. С ними будет... где-то за семьдесят. С такой информацией Тарталье стало определённо проще отнестись к факту вскрытия девушкой его развратного цифрового схрона: такой же её был в два раза больше. — Неплохо, — резюмировал он, обходя кровать по направлению к выдвижным ящикам с трусами. — Людей «где-то за семьдесят» от такой информации схватил бы инфаркт. Я переоденусь? Нынешний разговор никоим образом не способствовал оттоку крови от паха Чайльда к его более полезным местам. Поэтому на продолжившую сидеть с края постели Люмин — уже навострившую боковое зрение на его вид сзади — парень с оголёнными ягодицами отреагировал не сразу. — Переодевайся. Вернувшись в режим внешней безучастности, девушка подключила мысленный поток внутренней пошлости. Обративший внимание на её продолжавшееся пребывание, Тарталья поспешил прикрыть свой зад. — Я к тому, что... — крепко удерживая сведённые концы полотенца, запнулся он, но после — прямо озвучил свою просьбу. — Можешь выйти? Чайльду были чужды проявления эксгибиционизма — но он бы соврал, скажи, что от сосредоточившей взгляд на нём Люмин ощущал в паху лишь полотенце. — Зачем? — продемонстрировала она фальшивое непонимание, скрывая свою истинную озабоченность. — Я тебе мешаю? Стесняешься надевать трусы в моём присутствии? Необязательно иметь десятки гигов вымышленных парней с «кричащими» признаками возбуждения на смартфоне, чтобы понять, что один такой — но настоящий — стоял возле и отчасти (от вполне определённой части) из-за тебя. — Нет, но... — Твою мать, тебе так хочется попалить мою эрекцию? Почему при своей ангельской внешке ты не недотрога, которая стесняется сказать слово «член»? — Просто в нормальных отношениях... — ... люди оттягивают неизбежное, опасаясь увидеть своих партнёров голыми? — закончила Люмин аргумент Чайльда на свой лад, не сводя с того пытливых глаз. Блядь... — Парень раздражённо выдохнул. — Женщина, что с тобой не так? Он попытался спустить её на землю... — Как бы тебе сказать... Всякое бывает. Они могут банально не подойти друг другу и расстаться ещё до первого секса. ... Но вместо этого — натолкнул Люмин на не менее странное, чем она сама (по сложившемуся у него мнению), заключение. — Хочешь меня бросить? Это ещё что за ебанутые выводы?! — Доведённый до вскипания мозгов, бедный парень громко ругнулся: — Да с хера ли, блин?! С чего ты вообще это взяла? С того, что я не хочу светить перед тобой задницей? Подуставшая от попреканий со своим робким мальчиком, Люмин, опустив веки, приложила ладонь ко лбу. — Ты слишком скован для юноши, Чайльд. — А ты слишком раскована для девушки, Люмин! — Для тебя это минус? — Она взглянула на него с кричащим недоумением. Как на пришельца с планеты «Целомудрие». — Вам, парням, только дай встретить пошлую девушку — посчитаете, что сорвали джекпот, разве нет? Чайльд мог просто ответить ей железным «да», но — внезапно — решил подушнить на тему школьной программы. — Блядь, для меня это... логарифм! — Курсы алгебры последних классов пагубно сказались на его психике гуманитария. — Непонятная херня, с которой я не знаю, что делать. — ... пока не залезу в «соответствующие источники», — дополнил он уже про себя, имея в виду порнографию — в просветительском плане. — Хм-м... А когда понимаешь, как их решить, у тебя тоже встаёт? Подол прикрывающего промежность полотенца находился чуть выше изначального положения. Но более заметной и привлёкшей внимание Люмин деталью оказалась выпятившаяся зона паха Тартальи. — Да нихрена! — Он спешно накрыл ту руками, надеясь создать аналог «пятьдесят первой». — Может всё-таки выйдешь? Ты выбиваешь меня из колеи! — Странные у тебя заместительные к слову «возбуждаешь». Он у него маленький или что? — Люмин попыталась определить причину странного поведения своего парня, начав с самой маловероятной: опровержение его скромных размеров было прямо перед глазами — и за его ладонями, что еле закрывали очертания «опровержения». — Остальные на его месте уже давно бы согласились помозолить мне своим непотребством глаза. Если в принципе вышли бы из душа в полотенце. — Это естественная реакция на всё, что ты тут устроила! — продолжал «хлёстко» отбиваться Тарталья, с ушами красного оттенка, будто шарики с новогодней ёлки. — Я к тебе даже не прикасалась, — Люмин показательно подняла руки. — Не моя вина, что в свои двадцать твой член реагирует на собственное упоминание. — Чайльду не показалось: она действительно имела в виду возраст его полового органа, а не его самого. — Давай закрепим твои основные фетиши — и я тут же уйду. Развернув экран смартфона с опороченной аниме-девушкой в его сторону, она вслепую перелистнула на следующий фан-арт. Мисато из «Евангелиона» в мокрой — просвечивающей и без того видную в широком вырезе грудь — майке, пошло улыбаясь, сжимала в руке половой орган ноунейма. — Зачем тебе... — сглотнув при виде очередной своей вайфу (тоже на букву «М» — не исключено, что фонетика была важным элементом его фетишей), хотел узнать он, но тут же сдался. — Ай пофиг! Называй. Самодовольно ухмыльнувшись, Люмин взялась за свой вербальный пулемёт. — Значит, так... Ручная стимуляция с демонстрацией груди. — Свайп вправо. — Трение о бёдра. — Утвердительное хмыкание, свайп вправо. — Трение о лобок. — Внутренняя раздражённость сменой зоны, но не сути фетиша. Три свайпа вправо. — «Окончание» на лицо, грудь и живот. — Мысль, что по отдельности это смотрится ещё более-менее приемлемо, но всё вместе — максимально безвкусно и отвратительно, с формулировкой «каким извращенцам понравится такой перебор?». Расслабленный выдох после осознания того, что дальше следовали лишь разные вариации уже просмотренного. Перевод презрительно-вопросительного взгляда на «прожжённого семяизвергателя». — Всё верно? От озвучивания за такой короткий промежуток времени всех его основных фетишей (на папку с прочими — ещё более экзотическими — он всё же додумался поставить пароль) речь для Чайльда шла уже банально о том, как принудить свой мозг не перегреться и не пустить кровь из ноздрей раньше времени. — Ебануться... — дал односложную и однозначную оценку её раскомплексованности он. — Перечисляешь подобные вещи с таким невозмутимым лицом, что становится немного не по себе. Люмин наконец встала с кровати, чем вселила в парня надежду, что «наконец свалит». — А что такого? Испорченность не порок. — Она верила: студент второго курса филологического, с горем пополам сдавший курсовую на своём первом, не станет напоминать ей об иных значениях этого слова. — Но решись я на отпускание грехов, дабы избежать Ада — пришлось бы делить их на семь платных сеансов у дорогостоящего церковника. Понимание юмора девушки оказалось для Чайльда неподъёмной ношей. — Чего? — Тот малоумно скривился в лице. — С каких пор в церквях действуют платные услуги? Они же про веру, а не про отмаливание грехов за деньги, разве нет? — Мировоззрение Тартальи жило мультиком «My Little Pony», хотя в его возрасте уже стоило бы переключиться хотя бы на «Happy Tree Friends». — Не знаю, — Люмин вскинула плечами и, сложив руки под грудью, принялась загонять своего партнёра в угол, просто идя к нему. — С зарождения слова «коррупция»? Укуси Тарталью красно-синий паук — он без долгих раздумий залез бы на стену, не спускаясь до тех пор, пока его пассия не оставит его в покое. И после произошедшего — вряд ли бы смог пускать свою паутину, как раньше. — Зачем тебе вообще знать, на что... мне нравится мастурбировать? — упёршись ягодицами в шуфлядку, спросил он у Люмин как раз на эту тему. Прикрытие паха руками перестало иметь какой-либо смысл: его девушка подошла на расстояние, достаточное для того, чтобы эрекция под махровым полотенцем коснулась верха её живота — и имея достаточную долю решимости для сбрасывания с парня этого посредника между трением их тел. — Чтобы я могла подвести тебя к отказу от этого, — с претензией на томность в голосе заявила она и, опустив взгляд на главного виновника сего торжества (после неё, конечно), обвела пальцем покрытый предэякулятом верх головки, закрытой крайней плотью. Большой — не маленький, — вынесла Люмин сдержанный вердикт органу Тартальи. Немного оттянула кожицу по стволу назад, провоцируя парня на резкое втягивание воздуха. Ориентируясь на реакцию — обнажила набухшую, покрасневшую часть его пениса полностью. — Горячий — не холодный. Рассуждения у неё были примерно такие — далёкие от всего порно-хентайного. Непомерное количество «дикпиков» — за авторством биосоциального «всякого» (не «мусора», потому что некоторые хотя бы предварительно извинялись) — сыграло в их скупости не последнюю роль. Люмин — извращенка. Но не до такой степени, чтобы впадать в дикий восторг от телесных приложений у мужских представителей человечества. — Твою мать... — Чайльд перешёл на глубокое дыхание из-за участившегося сердечного ритма и медленных движений руки девушки по всей поверхности члена. — Да что с тобой не так? Почему ты... так ко мне лезешь? У неё были ответы на оба вопроса: «просто я молодая, пошлая женщина» и «мне нравится играться с твоей робкой натурой в теле высокого мачо». Но с языка слетело стандартное: — Ты мне нравишься. Хочу сделать тебе приятно. — Тем не менее, для убедительности Люмин добавила немного конкретики. — Если точнее — подарок на твой день рождения. Здесь уже не было никаких фокусов: она просто запомнила дату на его странице в ВК. — От тебя мне было бы достаточно и... поздравительного стикера. Из-за ощущений от активной стимуляции полового органа парень был вынужден податься назад, втягивая живот. С мыслью не разочаровать девушку раньше времени своей «несдержанностью». — Не сомневаюсь, — с определённой долей скепсиса ответила Люмин, прекрасно видя по выражению лица Тарталья, как ему было «наплевать» на её манипуляции с его членом. — Но воплощение твоих грязных желаний разве не лучше стикера? На основе его «сохранёнок» она заключила: Чайльд фанател от эякуляции на тело девушки. Далеко не самый любимый её фетиш — но попробовать такое ради любимого самца-питомца мужчины она была готова. — Бес... спорно, — практически сразу признал тот и шумно выдохнул, едва Люмин отстала от него психологически (как от человека) и физически (как от молодого парня). Чтобы произвести одиночный оглушающий по его до сих пор невинному сознанию. — Где у тебя презервативы? И, не дожидаясь наводки от хозяина квартиры — принялась осматривать все шуфлядки. В параллельной вселенной, где у тебя есть чувство стыда! — Это был внутренний крик души Тартальи. — И в которой у меня его нет... Кому-то только что пришлось принять неидеального себя в рамках непараллельной жестокой реальности. — Нигде, — с чувством раздражения ответил он охотнице за половой защитой и устало надавил на веки. — Уже второй год ношу один в бумажнике на случай... таких, как ты. Девушке пришлось отвлечься от полки с горой неотсортированных носков Тартальи (в которой, по первому взгляду, не нашлось ни одной пары) и, задумчиво подняв глаза, попытаться понять, кого он имел в виду. — На случай женщины? Даже при своей эмоциональной сдержанности Люмин удивилась недальновидности — из-за невероятной отказности считать себя привлекательным для прекрасного пола — Чайльда. — На случай такой женщины. А-а-а, вот оно что... Я поняла! — Люмин не поняла. — Молодой! — щёлкнула она пальцами на фоне ложного озарения. — Блин, ты поняла, что я имею в виду! — выкрикнул он. Дерзкой, пошлой — ебанутой на всю голову с десятками гигов яоя! — Раздевайся! Хотела Люмин этого или нет, но Чайльд — метнувшись за упаковкой контрацепции в бумажнике из заднего кармана мятых джинс — решительно её возжелал. Это было заметно по его (наконец) загоревшемуся взгляду — не по ходившей вверх-вниз на каждом шагу причине, зачем она в принципе решила порыться в его вещах. — Это принуждение? — уточнила она, (тоже наконец) почувствовав хоть что-то помимо безразличия и желания дразнить: волнение от мысли, как они собираются подходить друг к другу в постели. Не хотелось бы походить на шаблонных героинь хентая, — думала она, нервно сглатывая при виде обнажённо-возбуждённого Чайльда ниже пояса, — но, твою мать, какой же он большой! Как и от шаблонных героинь хентая, уточняющего существительного не последовало — всё было понятно (и видно) без него. — Это закономерное развитие событий! — настаивал он, совершенно не замечая, как они с Люмин поменялись ролями. Пятиться назад от концентрата кипящей озабоченности теперь пришлось ей. — Для чего? — Её лицо демонстрировало явные признаки неприязни к происходящему. — Для PWP-фанфика, написанного ночью под лошадиной дозой кофеина вместо сна? Трёхзначные по числу добавленного, сборники по фэндомам, направлениям, пэйрингам (в конце концов — с названиями вроде «в рот мне хорни (закончить попозже, сейчас не надо, сижу на учёбе)) — Люмин была совершенно не чужда данная черта начитанного (или, скорее, начитавшегося) ценителя самоудовлетворения. — Нет, причём тут фанфики вообще? — Знакомое недоумение вновь угодило ему на лицо. Чайльд был слэшефобом — но обожал «фем». Суммарно — выходил в полноценное «гетеро» на шкале сексуальной ориентации. И в заметный плюс по шкале двойных стандартов. — Наши отношения — реальность, а не плод чьей-то извращённой фантазии. Нео, как известно, получил сообщение и пошёл за белым кроликом не в свои ранние годы. За чем следовало проследовать Тарталье, чтобы достичь просветления — в первую очередь, за своими манерами. Влажная от смазки головка члена нанесла вязкое пятно на футболку Люмин. — У нас с тобой чересчур пошлая реальность, — заметила та, снимая первую «павшую» в бою с возбуждением Чайльда. Собиралась в любом случае — а тут ещё и поспособствовали немедленной отправке той в стирку. — Всем бы такую. Расстёгнутые, джинсы в спешке (и в рамках дешёвой метафоры) покинули её бёдра — также, вероятно, отправляясь в стирку, если их обладательница захочет остаться у своего парня на ночь. Белые бюстгальтер и трусики — снимает развратно, возбуждающе. По крайней мере, по мнению одного с половиной Тартальи. — Это... твой первый раз? — следуя за девушкой на кровать, неловко поинтересовался он. И даже тут удивился степени её «не-от-мира-сего»-сти. — Не совсем. — В смысле, «не совсем?! У первого раза есть промежуточные этапы?! — В одном осознанном сне я занималась любовью с принцем из сёдзе-манги. Чайльд на секунду подвис — из-за внутренней ошибки головного мозга. С его мужской колокольни, секс во сне — ни разу не половой акт. Это вероятность проснуться с мыслью, что на прикроватную тумбочку стоило положить рулон салфеток с чистыми «боксёрами», в то время как для его девушки это — «первый раз». — О-окей... — Он всё-таки решил ей подыграть. — И как прошло? Парень и подумать не мог, что перед своим первым разом будет слушать о «первом разе» партнёрши и не чувствовать себя куколдом. — Вполне гладко, — начала рассказывать Люмин, накручивая прядь на палец и себя психологически. Одно дело — пошло болтать в мыслях со своим 2D-крашем, и совсем другое — ненавязчиво инструктировать своего 3D-девственника. — Вёл себя обходительно, сумел расслабить на ласках и обратиться в зверя, когда потребовал момент. — Люмин говорила образно — но от фантазий с фурри-кунами, пожалуй, не отказалась бы. — Правда, после оргазма случайно проткнул мне плечо заострённым подбородком — он из какой-то старой сёдзё-манги. Чего?! Это фантазия или ночной кошмар? — Продолжавшему критически недоумевать Чайльду стало казаться, что ещё две таких истории — и его «Экскалибур» можно загонять в ножны. — Такой себе первый раз, — неутешительно заключил он, почесав затылок. — Сомневаюсь, что наш будет сильно лучше. — Девушка продемонстрировала словесную жёсткость, прежде чем выпятить для парня свою тактильную мягкость. — Что скажешь? Размер «C» на основе двух обхватов, небольшие ареолы, налитые кровью розовые соски — «конфетка», сказал бы человек со скупым словарём комплиментов кто-нибудь. И был бы прав — если имел в виду шипучку «ситро». — Очень... красивая, — решил не пренебрегать старыми-добрыми клише Тарталья и выставил раскрытые ладони аккурат возле «красоток». — Можно потрогать? Люмин, в свою очередь, продолжала коптить его мозги на токсичном огне. — Нет, она под напряжением на случай несанкционированного доступа. Выключатель — в голове. На секунду Чайльд усомнился, что его девушка — человек, а не какой-нибудь андроид. Искусственно-созданная, привлекательная блондинка с толикой феминизма и сложным характером — если парень хотя бы немного сомневался, что жил не в реальном, а в выдуманном мире, ему стоило несколько раз подумать прежде, чем накалять обстановку в условиях доступности его мошонки для её стопы. — И как прикажешь мне до него добраться? — раздражённо спросил морально избитый Тарталья. И Люмин дала ему — казалось бы — самую очевидную подсказку в данной ситуации: — Покажи хоть толику смелости и перестань спрашивать разрешение на моё тело. Она зазывающе выгибает спину. Приглашает Чайльда к своему столу на трапезу, на которую тот должен был заявиться, выбивая дверь в обеденный зал — а не стучась в них, чтобы потом ещё несколько секунд стоять нерешительным идиотом даже после призыва заходить. Но когда всё же сел за стол — охотно принялся браться за «лакомства» руками, не получая упрёков за неиспользование столовых приборов.

Потому что ни один дебил в мире не станет пытаться наколоть сиськи на вилку.

— Очень... приятные на ощупь, — произнёс он спустя двадцать секунд его рук на упругих (к чёрту слом устоявшихся описаний) грудях Люмин. — Спасибо?.. — Та не обладала явным пониманием, как реагировать на комплимент к части тела, которую воспринимала просто как часть тела. Привлекай меня собственная грудь — спокойно размышляла она на фоне профанских игр Чайльда с её половинами, — время моего пребывания в душе с утра увеличилось бы вдвое. — Я могу... перейти к основному? Закуской он насытился примерно за минуту — пока не в состоянии предложить что-либо владелице «ресторана» взамен. — Блюду? — проведя немедленную аналогию, саркастично вскинула бровями Люмин. — Спасибо, я не голодна. ... А с тебя мне, пожалуй, хватит, — мрачно заключила она, не получив от прикосновений Чайльда ничего с намёком на плотское удовольствие. — Или у тебя ещё есть желание «вгрызаться»? — Блядь, я к тому, что... — Чудом или не чудом, он понял: пора прекращать вести себя как мальчишка — теперешней Люмин требовался мужчина. — Ладно, я понял. И, крепко взяв за плечи, резко перевёл её в горизонтальное положение, нависая сверху. Вёл ли себя Тарталья обходительно? По крайней мере, старался. Прокладывал дорожку поцелуев от плеч к шее и до ключиц, шумно выдыхая и нашёптывая имя своей девушки без последней буквы — либо без последнего слога, когда жадно (очень жадно — даже по меркам студента, которого оставили одного на кухне общаги) приникал к её коже. Помнил и про грудь (как будто мог о ней забыть): подхватывал половины снизу, сжимал и отпускал, к соскам приникал губами, посасывая, заключал в зубах и оттягивал — в рамках, далёких от болезненных ощущений для Люмин. Мог ли он теперь превратиться в зверя и со взглядом хищника вторгнуться в её лоно? «50/50». Не в том плане, что из двух вариаций «да» и «нет» ему могли оставить на выбор по одной — а в том плане, что Люмин выглядела одновременно и как насытившаяся его прелюдиями женщина, и как готовая измельчить в пыль его моральный стержень, если он попытается приникнуть к её нутру своим половым. Либо Чайльд просто не умел «читать» противоположный пол — а когда ты в самый разгар экзамена забыл, как читать, действуй по наитию. И он начал действовать. Вскрыл серую упаковку, добавил «+10» к защите их свободных молодых лет и медленно вошёл в неё — опасаясь причинить дискомфорт своим размером. Ему было приятно находиться в Люмин — как и ей было приятно прочувствовать Тарталью в себе (хоть тот мог ломаться и поменьше).

А потребовалось всего-то один раз забыть трусы.

— Л-Люми, я сейчас... Он мог и не заканчивать. Как в случае с предупреждением о скором наступлении оргазма, так и в случае с самим оргазмом — если бы имел наработанное воздержание и самоконтроль. — Поняла, — Люмин кивнула, принимаясь работать оперативно. — Доставай. Напрягшийся на фоне семяизвержения, половой орган Тартальи вышел на первый выстрел, едва девушка сняла с него контрацептив и словила порцию бледно-белой субстанции на скулу и плечо. Спустя пять секунд — на исходе оргазма её парня — было сложно назвать место, что осталось нетронутым спермой. Всё, как любил он — и не особо жаловала на своём теле она. — И-извини... Поспешив извиниться за содеянное, Тарталья выдал пострадавшей из-за него девушке полотенце, что та сорвала с него несколько минут назад. — Всё в порядке, я же дала тебе согласие на это, — с признаками улыбки заверила его Люмин, но внутренне, осматривая себя, считала иначе. Можно закинуть меня вместе с вещами в стиралку? Во всяких додзинси подобное «завершение» смотрится в разы эффектнее. — Так, подожди — не двигайся две секунды... Являясь типичным представителем современного общества, бодрствующая Люмин не могла прожить без смартфона больше десяти минут. Являясь типичной представительницей женской его половины — была склонна к любованию красивыми парнями. — Что ты делаешь? — став жертвой её внезапной фото-вспышки, поинтересовался один такой, активно моргая. — Пополняю коллекцию голых кунов. Её теперешний, пост-оргазменный Чайльд виделся ей неплохой жизненной иллюстрацией: раздетый (избавленный от оболочки чувственной души) из-за неё (под давлением судьбы, не идущей на компромиссы), грустный (впавший в безысходность после короткого эмоционального пика) и утративший цель в жизни (стать магом при достижении девственных тридцати лет). — Окей, но зачем?.. — Едва ли считавший свой теперешний вид презентабельным, Тарталья ощущал себя крайне неловко под её импровизированным объективом. — Я ведь настоящий «кун» — не нарисованный. — Какая разница, если ты голый? — резонно возразила ему Люмин, совершенно не спеша убирать камеру телефона. — К тому же, будь ты нарисованным — явно достался бы не только мне. Для самоубеждения в исключительной оригинальности своего парня она — в рамках игривого настроения (и полноценно сформировавшегося абсурда) — решила вспомнить классику ранних нулевых: — Ты Чайльд-Тарталья, настоящий Чайльд-Тарталья, а все остальные — всего лишь имитации! Так что пусть настоящий... примет со мной душ, примет со мной душ, примет со мной душ! Смартфон улетел к изголовью кровати, Люмин дёрнула ослепшего от вспышек Чайльда в сторону ванной — желание сложиться напополам для помещения себя в барабан стиральной машины девушка более не изъявляла.