Чернильная роза

      — Так вы начали встречаться с отцом на твой день рождения? — тихо поинтересовался Градиент, без всякого интереса ворочающий ложкой хлопья на завтрак.       Кухня, залитая утренним солнцем, была захламлена после вчерашнего ужина. На Инка что-то нашло, и он решил устроить настоящую пирушку для любимой семьи (вообще-то для названного дня рождения Эррора, дату которого придумал сам. Никто не знал сколько по-настоящему ему исполнилось годиков. Наверняка очень и очень много).       — Мм, да, Гради. Так и было. — Инк увлечённо мыл посуду, находясь в растянутой футболке и шортах супруга, которые по всему праву перекочевали в его гардероб ещё года три назад.       — И как это было?       — Слушай, ты в школу не опоздаешь? Я понимаю, что тебе ко второму, но время уже…       — Я ещё не поел. — Парень взмахнул над столом ложкой, разбрызгивая по сторонам молоко.       — Ты так хочешь об этом знать?.. — напряжённо переспросил Чернильный, начищающий одну тарелку уже на протяжении пары минут. Он стоял спиной к сыну, и находил в этом некоторое облегчение.       — Ага. В прошлом году ты говорил, что расскажешь в следующем. Я достаточно вырос, пап? Или мне нужно сверять рост с картонным космонавтом?       — Достаточно, думаю. Особенно если вспомнить твою увлечённость тем, кого я…       — Скоро убью, — передразнил он, недовольно насупившись. — Это полностью моё решение, помнишь?       — Гради… — художник вдруг вздохнул и выключил воду. Когда он сел за стол напротив ребёнка, тот обиженно пялился в хлопья в виде шоколадных медвежат. — Послушай сюда. Я хочу тебе только лучшего, но ты должен знать меру…       — А ты знал меру, когда ложился с разрушителем альтернатив, а? — оскалился подросток, вскакивая из-за стола. — О, ну да, ты ведь был так уверен, что всё будет в порядке, когда моя душа поселилась в тебе, правда?!       — Градиент. — Инк нахмурился, от души поражаясь выпаду подростка. До сегодняшнего дня его ребёнок был по-настоящему маленьким.       — Знал меру, когда вступал в отношения со своим врагом? Когда он грезил тебя убить! Фреш ничего плохого мне не сделал, отвали от нас!       Градиент резко выдохнул, словно бык, обречённый на корриду. Инк его прекрасно понимал, но во всех хороших историях всегда есть хоть одно «но». Фреш на многие беды мог натолкнуть его сыночка, и не только тем, что является паразитом, сидящем в теле монстра. Он питался эмоциями жителей охраняемых Инком АУ, будучи самой что ни на есть бездушной тварью (про себя Инк отмечал, что он сам совсем другой случай.) Хранитель никогда не общался с Фрешем с глазу на глаз, чтобы заверять, что никакой опасности нет. Но и об отсутствии этой самой опасности ничего не мог заверить. Он однозначно был антагонистом, и этим уже многое можно было сказать. И плевать, что у него самого в мужьях самая страшная опасность для мультивселенной, которую удалось превратить в домашнюю кучку костей, лишь изредка выползающую за круг гостиной и кухни. Эррора в последнее время едва хватало на работу (уничтожение черновиков и заброшенных миров. Простыми словами — сортировку). Градиент громко хлопнул входной дверью, прекрасно зная, что папа не любит, когда он так делает.       — Вот чертёнок…       Инк потёр глазницы, и лёг на стол грудью. Их с Эррором отношения начались очень интересно… Градиенту о том рассказывать совсем не было желания.       Когда между ним с Разрушителем начала зарождаться симпатия, художник ничего не рассказывал друзьям. Он врал, что просто смог усмирить Глюка, и собирается с ним подружиться, но как бы ни так…       В тот вечер трое хранителей и ещё пара скелетов затеяли праздничную вечеринку…

***

      — Ха-ха, Инки, ты кого там прячешь? — смеялся Дрим.       Блу скакал вокруг, а Гено пытался отбиться от приставучего Рипера. А ещё, с ними был Кросс и ещё пара невзрачных альтернатив. И несчастный Стретч, спящий в углу. Как минимум трое были заинтересованы в том, кто же постучал в дверь, когда все гости уже были на месте. Вот идиот, не мог тихо телепортироваться, про себя выругался Инк.       — Ребят, вы должны пообещать, что вы мне доверяете.       — Да открой ты ему уже двери, а!       Инк был уверен на триста пятьдесят два процента, что его друзья откажутся воспринимать подобные приколы, которые он им подготовил. За дверью, переминаясь с ноги на ногу, стоял скелет, как никогда желанный, но отвергаемый многими даже не особо просвещёнными существами. Словно тот был предателем вселенского масштаба. Хотя… как сказать… По сути, он не был предателем лишь для процветающих АУ, до которых загребущие пальчики бешеного кукловода попросту не добирались. Но он ведь дарил Инку столько вдохновения! Разве нельзя простить ему за это все грехи? Конечно можно! Уже очень долго между ними кроме молний, присутствовали флюиды, вызывающие особые чувства. По крайней мере, Эррор точно начал желтеть-синеть от выходок врага, а вот сам Инк… он не мог ничего чувствовать, но очень бы хотел. Поэтому и хлебал розовую краску. Как бы невзначай терял на поле боя элементы одежды, выгибал свои тонкие косточки как только мог. И ловил на себе невообразимо раздражённо-возбуждённые взгляды. Разрушителя неимоверно бесили собственные гормоны, решившие вдруг заиграть похлеще, чем у прыщавого подростка. Художник смирился с участью кучки пыли, поэтому отворил дверь, которую так старательно преграждал всё это время. Ни одна душа не догадалась выглянуть в окно. Все ждали Инкового признания. Возможно даже каких-то совсем уж немыслимых откровений. Потому что напуганное личико хранителя АУ походило на мордочку нашкодившего котёнка. Вот и что думать в таких обстоятельствах? На пороге обнаружился хмурый взгляд чернокостного выходца антипустоты. Рипер подавился вином, Гено едва не прикусил захлопнувшейся челюстью язык, а хранители громко охнули. Такого гостя никто из них не ожидал и на похоронах Инка встретить, ни то что на домашней вечеринке.       — Эррор?! — пискнул самый младший из всех присутствующих. Он уже хотел призвать костяные атаки, чтобы защищать друзей, но Инк прервал его действия.       — Ребят, он правда ко мне, спокойно! — Инк замахал руками над головой, то скрещивая их, то разводя на манер крыльев самолёта. — Клянусь, ничего плохого не произойдёт!       — Нашёл кого привести, — вспылил Дрим. Он отступил на шаг.       В доме играла приятная музыка, схожая с клубной, но без бешеных, будоражащих «внутренности» басов. Эррор сидел. Сидел на лестнице, ведущий на второй этаж, и пил выдохшееся шампанское, пока Инк танцевал и кричал вместе с остальными. Если по началу он ещё как-то обращал на разрушителя внимание, то сейчас ушёл в пляс, оставив социофоба один на один с гложущими мыслями и бутылкой. Почему же Эррор не ушёл, как только заметил неладное? А кто его знает. Он сидел и пил.       Полумрак помещения разрезали разноцветные софиты, мигающие лампочки, и от всего этого тошнило. Плохое зрение играло очень злую шутку с Глюком, однако он всё же мог выцепить взглядом тонкий силуэт танцующего Инка. Прекрасного, как одинокая изгибающаяся розочка. В этой футболке, обтягивающей рёбра, Эррор видел его совсем хрупким. И как у этого прекрасного маленького существа только хватает сил бороться с такой нечестью, как он?       Силуэт поднимает вверх руки, переплетает их между собой, плавно двигает тазом. Эррор икает. Он хочет встать, уйти проблеваться и подрочить, но падает обратно, когда возле Инка возникает вторая фигура. Широкоплечая, резкая, она оттесняет его дальше от других, танцует совсем рядом, и художник ей отвечает очень охотно. Их движения становятся резкими, даже агрессивными, но сближающимися. Всё таки поднялся Эррор, когда тоненькая тень хранителя скользнула в объятия широкоплечей, а их черепа неопределённо заскользили друг напротив друга, неспешно соприкасаясь.       Эррор забрал шампанское.       Инк сложил руки на плечах Кросса, не желая видеть его глаз. Он опустил голову вниз, его затошнило, толи от эмоций, толи от всего, что он выпил только за предыдущий час.       — Стой-сто… Пусти, Кросс, ш-ш. — Художник кое как выбрался из цепких рук Монохромного, сопровождённый недовольным ворчанием.       Его вырвало чернилами на старательно отполированный паркет-танцплощадку. Он утёр рот предплечием, и осмотрелся по сторонам, силясь устоять на качающемся полу, как на палубе. Взгляд налево, взгляд направо.       — Ге-эра, — поморщился Инк.       — Чего? — переспросил Мечник.       — Где Эррор?! — повторил Инк, рявкая, давясь остатками чернил.       Кросс отзеркалил его выражение лица, так же оглядываясь. Художник цокнул языком, и поплёлся искать нерадивого в одиночку.       Найден был разрушитель на террасе заднего дворика, сидящий с пустой бутылкой. Инк улыбнулся, нарочито вызывающей походкой приближаясь к дрожащей спине. Чпокнула маленькая крышечка сосуда а кармане художника.       — Не приближайся, — шепнул Глюк, когда обернулся, и увидел свою чернильную розу.       — Я вырвал на ноги Кроссу, — усмехнулся Инк, игнорируя просьбу. В ответ он услышал лёгкое столкновение черепа со столбиком ограждения, через которое просунув ноги, сидел разрушитель. Инк приземлился рядом, обнимая деревянную решётку, искоса смотря на собеседника.       — Ты не в духе, вижу.       Тишина.       — Ты видел это, да?       Молчание.       — Это было нелепо…       Месяц сиял на небе, выставив свой беленький бочок, и лишь изредка его загораживали облака. Сверчки и гул летнего тёплого ветра дополняли симфонию уютного молчания, которое затеяли скелеты. Где-то позади музыка стихала, голоса отдалялись, потому что Инк посвятил себя концентрации на их с Эррором молчании. Оно не томило, не утруждало, и не разочаровывало. Оно казалось таким откровенным, и, оказывается, нужным для Эррора. Потому что уже через десяток минут, он поднялся на ноги, протягивая Инку плавающую по воздуху руку.       — Давай сбежим.       — Куда?.. — Инк был ошеломлён столь внезапным жестом.       — Да хоть на океан.       — Слышал про АУ, в которой ты — медуза, и живёшь в водичке, хи-хи…       — Я не собираюсь тебя ес…       — Я не против…       Они встретились взглядами, и так и не сумели их отвести. Художник вложил свою руку в его, и встал.       Песок просачивался сквозь пальцы ног, когда Инк подошёл к берегу. Его тошнило от такой смены обстановки поболее предыдущего. Перед взором открылась бескрайняя чернота океанских вод. Шум прибоя придавал Инку ощущения невесомости и нереальности происходящего. Его по-настоящему штормило, валило с ног, но он наклонился вперёд, держа курс к воде. Леденящей воде, почти обжигающей покрытые горячим потом кости. Позади шуршала поступь Эррора, он слышал её, но дико хотел погрузиться в пучину, прежде чем глючащие пальцы коснуться его тела. На мокрый песок полетела футболка. За ней отправились шорты. Он остался ни с чем, на растерзание стихии и взгляду разрушителя, который поспешил повторить действия художника.       Вода, как чернила, поглотила белизну щиколоток, коленей, таза. Скрыла позвоночник и набралась в грудную клетку. Коснулась шеи, обволокла каждую косточку, все плавные линии и неровности.       — Я всё видел, — послышался бас Эррора, и Инк обернулся. Затем подошёл ближе, отдавая ключицы и плечи лунному свету.       — И что? — улыбка художника была убийственной.       — Ты думаешь, это смешно? — оскалился разрушитель, и схватил визави за шею. Вода брызнула на пьяные лица.       — Ты что… ревнуешь? — Инк немного запрокинул голову, облизывая клыки. Он готов был замурчать, когда заметил, что Глюк смотрит на его шею.       — Мудак…       — О-оши-и, — ласково пропел он, притянул к себе вторую его руку, и широко провёл по пальцам языком с розовым отливом.       — Блядь. — Эррор покрепче обхватил его шею, и поволок к берегу. Когда вода достаточно открыла таз, Инк полетел в воду.       Мелкие камешки и ракушки царапали колени, но Инк как мог удобно уселся на дне, поднимая взгляд вверх, где продолжал скалить зубы Дестрой.       — Почему ты ревнуешь? — спросил Инк. Он мягко коснулся руками колен Эррора, затем мягко провёл до бёдер, где замер.       — Мне осточертели эти игры, хватит! — На затылок легла рука. — Хватит играть в шарады. Хочешь мой член, так он весь твой, Чернильница. Только без рук, будь добр.       Хранитель засветился, опустил взгляд на лобковую кость партнёра, где магия должна была проявиться с минуты на минуту. Он решил ей помочь, поэтому мягко коснулся языком костей. Эррор рыкнул, больше не в силах сдерживаться. И вскоре, язык Инка ласково дотронулся уже до яркого синего члена. Море разбавляло тишину, соперничало с влажными звуками, когда художник заглотил плоть. Магическое горло нереально контрастировало с температурой воды, и Эррора от этого заметно подбрасывало, на ногах он едва держался.       — Установи права на меня, раз так волнуешься, — усмехнулся Инк, отстраняясь.       Эррор, разочарованный этим перерывом, пихнул хранителя ногой в плечо. Тот времени не терял, выползая на берег, сдирая коленки в кровь. Лёг на бок, ни капли не прикрывая возбуждённую магию, даже немного разводя ноги в стороны. И разрушитель поддаётся на провокацию, спешно выходит из воды, расплёскивая соль с характерными громкими звуками, разрезающими относительную тишь пляжа. Кости обдает жаром, парадоксально, от холодного, влажного воздуха.       Два монстра слились в пляске лунных теней и шуме прибоя. Совершенно негаданно. Так, как их будущему сыну не посоветуешь повторить…