До греха. Искушение.

— Да чет заебало уже это все, — Антон устало выдыхает дым в серое сентябрьское небо и медленно моргает. Он выглядит чуть менее помятым, чем обычно, но синяки под глазами все равно синеют. — Хорошо, что осталось недолго. — Намного меньше, чем уже прошло, — Эд согласно кивает и долго затягивается. Антон прищуривается, оглядывая одноклассника: они оба вытянулись за лето, и теперь почти одинакового роста, хотя казалось, что Выграновский безнадежно отстал в этой гонке еще классе в восьмом. Стероиды начал принимать, наверное. — Я слышал, наша русичка не выдержала. — Да ну? Ее же почти не трогали, — Антон хмыкает, зажав сигарету зубами и ищет в кармане телефон. Эд расслабленно пожимает плечами. — И че, уволилась? — Не знаю, че там. Типа мы довели, а она еще молодая, вся хуйня. Может, к мелким перевелась, может, ушла. Интересно даже, кого нам теперь за классную поставят.       Антон задумчиво жует сигарету, набирая короткое сообщение Макару. Он на линейки ходит, у него там младшие, присмотр какой-никакой нужен, ему не до того, чтобы стоять у бассейна и курить. Зато он может поделиться новостями — директор наверняка расскажет об изменениях в составе учителей. Да и на классном часу должно появиться новое лицо. Туда, конечно, ни Антон, ни Эд не собираются, но все равно интересно. Это своеобразная традиция их класса, они типа как в Хогвартсе — каждый год у них меняется классный руководитель, никто не стремится уживаться с ними даже за доплаты и даже с угрозами (а Антон уверен, что последние годы Стас ставит учителям ультиматумы).       Со временем это превратилось в своеобразную игру, и ученики наслаждались ей. Начинал, конечно, Шастун — особого желания учиться у него не было, испортить аттестат он не боялся, отчислить его не могли, свои права он знал так хорошо, что не оставлял никакого пространства для маневра несчастным женщинам. Опытные училки терялись так же быстро, как вчерашние выпускницы педвузов — а Антон упивался их растерянностью. Красивый юноша с умными глазами, как однажды сказала какая-то старая тетка, оказывался умелым манипулятором, медленно доводя преподавательниц до отчаяния, а перед директором играл роль оскорбленной невинности. Одноклассники поддерживали его инициативы, и одна за другой классные руководительницы не выдерживали. — Серый говорил, что нас отдадут химичке, — Эд возникает где-то на границе сознания, Антон возвращается в реальность и отвлекается от телефона. — Только ей же сто лет в обед, это будет даже не интересно. — Да может и лучше она, чем кто-нибудь инициативный. Будто им не похер на нас. Год остался, Стас спит и видит, как мы уже выпустимся. — Как и все мы, — философски замечает Эд, а потом показывает глазами на засветившийся экран. — Че там, какие новости с полей?       Антон пробегается по строчкам сообщений, которые шлет Макар. Хмурится, читает еще раз и хмыкает: — Новый мужик пришел, говорит. Молодой, только из вуза и тоже литератор, видимо, Ирина Санна все-таки уволилась. Ну, удачи ей. — Бля, жалко, — Эд роняет сигарету под ноги и вздыхает, так что Антон поднимает на него удивленный взгляд. — Да я с Серым поспорил, что она не уволится, а только от нас откажется. Давно не увольнялись, я думал денег поднять… — Подлая твоя душонка, Выграновский, — назидательно произносит Антон, уворачивается от не особенно старательного замаха и посмеивается. — Можешь спорить еще раз, что этот мужик не продержится с нами год, я доведу его раньше. — Да ну? — Эд недоверчиво щурится. — Пиздец, Шаст, если ты меня разоришь, натурой отрабатывать будешь, понял? — А если не разорю, припомню тебе угрозы, Эдичка-а, — Антон смеется и снова отшатывается от чужой руки. Эд никогда не был особенно сдержанным в эмоциях, и они прекрасно дополняли друг друга, как будто были мозгом и мускулами одного старательного хулигана, заправлявшего классом и держащего в страхе всю параллель. Клайд и Клайд, если проводить тупые аналогии. Антон протягивает ладонь в почти дружелюбном жесте. — До выпускного наш новый классный откажется от нас. — Хочу на это посмотреть. — Выграновский пожимает протянутую руку, недобро оскалившись. Антон видит огонь азарта в его глазах и уверен, что в собственных горит такой же.

***

      Составлявшие расписание наверняка ненавидят учеников — Антон убеждается в этом в очередной раз, потому что литературу им ставят последним шестым уроком и сразу после физры, на которой непременно ожидается смерть, а значит, сил на поедание нового препода будет поменьше. Эд иногда снисходительно советовал меньше курить, чтобы не умирать на втором круге разминочного бега, а Антон советовал ему заткнуться и начать с себя. С другой стороны, после ненавистной физры колкости сами в голову лезут, и литератору придется несладко. Антон подбадривает себя этой мыслью, в третий раз останавливаясь, чтобы завязать мнимые шнурки.       После физры в раздевалке оживленнее обычного, одиннадцатиклассники взбудоражены жаждой крови и наверняка пугают своим возбуждением бедных малышей из средней школы. Антон подпитывается всеобщим предвкушением и заметно расслабляется. Серый, конечно, растрепал всем о споре с Эдом, и теперь по классу пройдет волна ставок, теперь все будут с двойным интересом наблюдать за игрой Шастуна. И ему нравится это ощущение.       Кабинет их класса, по совместительству школьный музей и кабинет русского-литературы, запрятали в самый угол восточного крыла школы, туда, где из интересного только заброшенный учительский туалет — потому что мужской — и никому не нужная библиотека. У одиннадцатого «Б» есть своя собственная рекреация, мрачноватая, пустая и холодная, с окном в конце коридора, выходящим на спортивную площадку. Мелкота боится ходить сюда за учебниками, а учителя наверняка тихо радуются, как подсуетились с локацией для самого неприятного класса.       Обычно дверь в их кабинет закрыта, но сейчас дружелюбно распахнута — Антон замечает это из начала коридора и уже мысленно удивляется непредусмотрительности преподавателя. Он еще узнает истину — чем меньше его подопечные проводят с ним времени, тем для него лучше, — но пока что сам навлекает на себя беду. Шастун проходит мимо ожидающих в коридоре одноклассников и заходит в кабинет — его, как кошку, в новый дом всегда пускают первым.       Тут ничего не поменялось с прошлого года — странно ожидать, что за лето что-то поменяется, конечно. Только у доски стоит не тонкая фигурка Ирины Санны, уступающей не только парням, но и большинству девушек в весовой и размерной категории, но уверенный молодой мужчина в светлом поло и узких брюках. Антон задерживается на секунду, разглядывая преподавателя, и тот замечает его боковым зрением, оглядывается и тепло улыбается. Антон ощущает железный привкус крови на губах, облизывается и с максимально беспечным видом проходит вглубь кабинета. За ним затекает остальной класс, галдя и точно так же игнорируя преподавателя — с ним никто не здоровается.       Антон усаживается за последнюю парту у окна, рядом падает Эд, впереди — Макар, занимающий целую парту по праву желающего. Остальная свита Шастуна, чуть менее близкая, тоже рассаживается вокруг, кидает сумки на столы и собирается кучками, обсуждая последние новости и прошедшее лето. Антон наблюдает за литератором — тот откладывает мел и отходит к своему столу. На зеленой доске аккуратно выведено Арсений Сергеевич. Шастун усмехается — кому не все равно?       Когда звенит звонок, ситуация в классе не меняется — все так же смеются и не торопятся рассесться по местам. Антон смотрит со своего — молодой преподаватель на несколько секунд тушуется, потом весьма умеренно покашливает в попытке обратить на себя внимание. Девушки рядом с ним хихикают, и он улыбается им. Ненадолго ты такой улыбчивый, думает Антон, продолжая сверлить мужчину взглядом. Тот выходит на середину класса и кашляет еще раз. Потом вдруг хлопает в ладоши. — Друзья, кажется, нам пора начинать занятие, — произносит он уверенно. Антон отмечает не самый неприятный голос и откидывается на спинку стула. Эд с Макаром решают выяснить, кто из них лучше в армрестлинге. — Я предлагаю всем сесть на свои места, чтобы мы… — А ремни пристегнуть не надо? И когда начнут разносить мартини? — Антон перебивает не слишком громко, но весь класс резко стихает, чтобы учитель услышал. Макар пыхтит совсем рядом, не зная, что Эд за лето подсел на допинг. — Боюсь, это внутренний рейс, и здесь напитки не положены, — учитель старается вернуть насмешку, и Антон щурится. Класс не реагирует на реплику преподавателя и ждет пару секунд, прежде чем снова вернуться к размеренной болтовне. Кто-то какой-тович оглядывается с первыми нотками беспокойства. — Коллеги, давайте все-таки начнем занятие. Меня зовут Арсений Сергеевич, я буду преподавать вам русский и литературу, к тому же я буду вашим классным руководителем, так что надеюсь, что мы найдем общий язык. Я понимаю, что сфокусироваться после лета может быть тяжело, но сегодня у нас с вами не будет учебы, мы только познакомимся, ведь вчера я видел не всех. — А если я не хочу с вами знакомиться? — Антон смотрит, как старательно борются Макар и Эд. Потом возвращается взглядом к преподавателю. — Что будете делать? — Постараюсь тебя заинтересовать, — мужчина приглядывается в ответ. У него синие глаза, и он мог бы даже быть красивым, если бы Антон был ценителем мужской красоты. — Вас этому научили в вашем вузе? Думаете, что тут будет как вас учили на ваших семинарах, горящие глаза и стремление к знаниям? — Антон усмехается. Эд рядом впечатывает руку Макара в парту, она содрогается. — Хотите найти подход к нам, таким сложным и недопонятым почти-выпускникам?       Мужчина у доски смотрит очень внимательно, и Антон выдерживает его изучающий взгляд без усилий. Класс, немного успокоившись, рассаживается, расчищая поле боя для своего предводителя. Литератор, конечно, замечает, и сжимает челюсти. — Конечно, хочу. Я предлагаю вам сделать сегодняшний урок не литературой, а первым классным часом, чтобы мы обсудили предстоящий год. Я думал, что мы с вами можем добавить немного неформального изучения, больше интерактивности в занятия, что вы расскажете мне, как у вас преподавали до этого. В конце концов, я надеялся, что приду к взрослым людям, с которыми буду разговаривать на одном уровне. — Вы меня не заинтересовали. — Антон зевает, отворачиваясь к окну. Но щекой чувствует, что новый классный продолжает на него смотреть. — А я вас, видимо, очень?       По классу пробегает смешок. Антон улыбается, разглядывая золотистые деревья и крышу отдельно стоящего бассейна. Тянет покурить, и после этого несчастного урока он так и сделает. В отражении в стекле вдруг двигается мутная фигура, Антон отворачивается и с долей удивления приподнимает голову на подошедшего к их парте литератора. Сидящий между ними Эд хрустит костяшками, тоже поглядывая на мужчину. — Ты прав, очень, — мужчина улыбается и переводит взгляд на совсем не такого радостного Выграновского. — И поэтому приглашаю тебя остаться после урока.       Антон не отвечает, снова отворачиваясь, и спустя несколько секунд литератор отходит. Снова зачем-то хлопает в ладоши и представляется громче, чем в первый раз. Класс лениво прислушивается. — Думаю, стоит поднять ставки, — задумчиво произносит в пустоту Эд. Антон пихает его локтем и подпирает голову рукой, погружаясь в легкую безразличную дрему и внутреннее созерцание до конца классного часа.

***

      Звонок вырывает Шастуна из мыслей, он привстает и потягивается, не обращая внимания на удивление литератора, сидящего за своим столом. Утруждаться запоминанием его имени Антон станет только тогда, когда это пригодится для их игры, а пока что нет никакого смысла — и так много в голове всякой информации. Класс, мгновенно уловив настроение, тоже встает со своих мест, игнорируя робкие просьбы преподавателя задержаться. За один урок никакого уважения он не получит, а если думал иначе — совсем безнадежный дурак. Эд предлагает пойти покурить, Макар подхватывает, и Антон уже закидывает на плечо сумку, проходя по ряду — выходит он тоже первым, если не случается форс-мажоров, как вдруг литератор вскакивает со своего места и преграждает ему дорогу. — Мы договорились, что ты останешься, — вкрадчиво напоминает он, как будто Антон действительно забыл, а не сознательно делает по своему. — Допустим, — Антон пожимает плечами и сторонится, пропуская друзей вперед. Он скрещивает на груди руки и смотрит на мужчину устало и так безразлично, как только может, дожидаясь, пока все выйдут из кабинета. — Что вам надо? — Для начала, узнать твое имя, — преподаватель оказывается одного роста с долговязым Антоном. Что за год такой, все сговорились лишить его права смотреть свысока на всех подряд? — На перекличке ты мне не ответил, и я так подозреваю, что ты… — он быстро сверяется с журналом, проводя пальцами по списку, — некий Шастун А.? — Вы удивительно прозорливы. Антон. Это все? — Мужчина улыбается и качает головой. Антон нарочито недовольно вздыхает. — Знаешь, Антон, я надеялся, что мне не придется столкнуться с чем-то… подобным сразу же, как только я приду работать в школу. Меня предупредили, конечно, что вы не самый простой класс, но я решил, что… — Что вы справитесь? О, конечно, до вас наверняка одни идиоты работали, а вы после своего института готовы совершить прорыв в педагогике. — Антон делает шаг к преподавателю, и тот рефлекторно отступает. — Так вот, свои решения можете отправить в мусорку. Никаких прорывов вы не совершите, хоть обоставляйтесь меня или кого-то еще после уроков. Думаете, первый такой идейный? Спросите у коллег, где ваша предшественница, и помолитесь, чтобы я сдал экзамены и не остался на второй год.       Мужчина молча смотрит на Антона, и тот удовлетворенно хмыкает, отходит и еще раз скользит взглядом по доске. На ней много разрозненных предложений, как молодой учитель собирается сплотить класс и сделать этот год лучшим в их жизни. — Вам не повезло, что ваш первый опыт в школе станет провалом. И чем раньше вы с этим смиритесь, тем проще вам будет, Арсений, — советует Антон, прежде чем выйти из класса и хлопнуть дверью.