Султан

У него есть дурацкая привычка засыпать на других людях – как бы странно это ни звучало. Изуку никогда не делал этого специально. Правда, это так! Он никогда не ставил перед собой цель заснуть на ком-то из своих друзей – каждый раз это получалось как-то само собой: учеба на втором году их обучения была особо напряженной, порой они занимались до позднего вечера, рядом с этими людьми ему было очень комфортно, вот и выходило так, что он порой просто прислонялся к кому-то из них и проваливался в сон, сам того не замечая. Так и вышло, что на последней учебной сессии с ребятами в общей гостиной он сидел рядом с Шото. В общежитии было немного прохладно и он оказался как раз с левой стороны Тодороки, откуда исходило слабое тепло и, сам того не осознавая, на протяжении всего вечера постепенно придвигался к нему ближе в поисках тепла, пока не понял, что сидит практически приклеившись к его боку. Очако была первой, кто обратила на это внимание и мягко пожурила Изуку за это, но когда смущенный, он попытался отодвинуться, Шото только обнял его и притянул к себе ближе. Изуку почувствовал, как по телу его друга прошла волна тепла, когда он слегка усилил причуду. – Всё хорошо, Изуку, – спокойно произнес Тодороки. – Я совсем не против. Расслабься. – Я могу принести одеяло из своей комнаты, риббит! – говорит Асуи, но Изуку только быстро качает головой. – Не надо. Я просто… если Шото не против, я просто посижу так. – Шото не против, – отвечает Тодороки – его голос звучит мягко, и Изуку успокаивается, когда слышит в нем улыбку, даже если не видит её, потому что слишком смущен, чтобы посмотреть на лицо друга. Они занимаются вместе еще какое-то время, и Изуку чувствует себя так комфортно, так расслабленно и тепло, что невольно начинает клевать носом. С каждой секундой бороться со сном становится всё сложнее, его глаза слипаются, а голова всё сильнее склоняется к плечу Тодороки… Изуку не помнит, в какой момент он засыпает, но похоже никто из его друзей особо не возражает и не обеспокоен этим. Сквозь сон он слышит, как они приглушенно переговариваются между собой, чувствует как его голову немного сдвигают время от времени, вероятно, когда у Шото начинает затекать плечо. Разумеется, рано или поздно его идиллии должен прийти конец. – …отвратительно! Если хотите обжиматься друг с другом, валите в свою комнату, слышь, Двумордый?! – доносится до него грубый голос Каччана. – Бакуго, какое тебе дело, где и что я делаю со своим парнем? – не моргнув глазом отвечает Шото, и несколько людей громко ахают. Черт, Изуку почти уверен, что он слышит звук разбитой посуды со стороны кухни. Он сонно моргает и, когда зрение немного обретает ясность, перед ним предстает зрелище совершенно разъяренного, злого Кацуки, который стоит в нескольких шагах от него и Тодороки с таким видом, будто он готов убить их обоих. "И как это вообще может быть справедливо? – рассеянно думает Изуку. – Я даже не успел проснуться, а Каччан уже за что-то злится на меня?!" Постепенно Изуку начинает осознавать и другие детали. Прежде всего, где он и в каком положении находится – а именно практически лежит на груди Шото, который слегка откинулся назад, на диван, прижимает его за плечо к себе. Со стороны они, вероятно, действительно выглядят как парочка, так что не удивительно, что Каччан решил посмеяться над ними таким образом. Не совсем понятно, почему Шото решил поддержать эту шутку, но это можно будет выяснить и потом – по крайней мере, когда убийственная аура, исходящая от Каччана, немного рассеется. – П-парнем? – Изуку готов поклясться, что голос Каччана звучит растерянно, удивленно, почти обиженно, однако он быстро берет себя в руки. – Парнем, значит, хах?! Ну и тритесь друг о друга за закрытыми дверями, придурки! Потому что вы, блять, выглядите мерзко, вот что! – теперь он почти кричит, и его голос бьёт по ушам. – Ты просто завидуешь, Каччан, – рассеянно подает голос Изуку, демонстративно зевая – исключительно для того, чтобы побыть немного вредным. В конце концов, ему было тепло, безопасно и хорошо, а Кацуки пришел и разрушил всё это исключительно для того, чтобы покричать всласть. Как будто он не мог сделать это в любое другое время! Кацуки переводит взгляд уже на него. Несмотря на рассерженный вид, в его глазах застыло какое-то непонятное выражение, которое вызывает у Изуку смутную тревогу. – Что ты, блять, только что вякнул?! Я завидую? Я, блять, завидую?! – Изуку кажется, будто он слышит почти истеричные нотки в его голосе. – Кому?! Этому высокомерному придурку с эмоциональным диапазоном табуретки за то, что он просто лежит и обжимается с твоей тощей задницей?! И это? Худшее, что Кацуки мог бы придумать. Потому что Изуку без особых проблем мог бы пропустить всё, что Каччан бросает против него. Но против его друга?! – Шото не высокомерный! – говорит он в ответ – гораздо громче, чем нужно. – Он добрый, спокойный, с ним приятно засыпать, а еще он не будит меня своими криками, как некоторые! Что до моей "тощей задницы", то, чтобы ты знал, меня исключительно приятно обнимать! Не то чтобы у тебя когда-нибудь был шанс это сделать! Лицо Кацуки к тому моменту уже просто идет красными пятнами. – Не то чтобы я хотел это когда-нибудь сделать! – кричит он. – Хорошо, что мы это выяснили! – не остается в долгу Изуку, потому что слышать, что Каччан его не хочет, обидно. – Отлично! – Просто замечательно! – отзывается Изуку просто затем, чтобы оставить за собой последнее слово. Каччан какое-то время сканирует его лицо. Кажется, что ему хочется добавить что-то еще. В итоге Кацуки только издает громкое рычание и в ярости вылетает из комнаты, громко топая на пути. Только после этого Изуку немного приходит в себя и смущенно прочищает горло, чувствуя на себе взгляды друзей. – Ну и ну, – ошеломленно произносит Очако. – Мне только попкорна не хватило. – Я нахожу информацию о том, что на мне приятно засыпать, очень лестной, Изуку, – улыбается ему сверху вниз Шото, и Изуку стонет, закрывая смущенно лицо ладонями. – Боже, не напоминай! Я просто был очень зол за то, что он начал кричать на тебя, вот и нес первое, что пришло мне в голову. – Эхем, – откашливается рядом Урарака, которую тоже явно забавляет происходящее. – Тодороки-кун, прости за вопрос? Это, конечно, было забавно с твоей стороны, а ты не против того, чтобы Изуку звался твоим парнем? – Но он в какой-то степени действительно мой парень, – отвечает ей недоуменно Тодороки. Изуку смотрит на него большими круглыми глазами. – Шото-кун? – спрашивает он осторожно. – Что именно ты понимаешь под словами "мой парень"? Тодороки выглядит озадаченным. – Ну, ты определенно парень. И ты определенно мой друг. Разве это не делает тебя в какой-то степени "моим парнем"? Я слышал, как Киришима недавно называл Кацуки "вот это наш Бакуго" или "своим братаном"! По озорному блеску в глазах, Изуку видит, что Очако едва сдерживается, чтобы не улыбнуться: – По этой логике, это что получается, я твоя девушка, Тодороки-кун? – Разумеется, – отвечает он ей серьезно. – А что не так? – Ничего, – хихикает она. – Просто пытаюсь представить лицо Старателя, если бы он узнал, что у его сына уже есть гарем аж на четыре человека, – смеется она. Изуку знает, что должен как можно скорее исправить это недоразумение, но он не может не присоединиться к смеху и взаимным подкалываниям друзей.

***

Кацуки не показывается на их вечерней совместной тренировке, не отвечает на сообщения, и Изуку начинает беспокоиться – он не может слишком долго злиться на Каччана, да и его гнев в принципе обычно довольно быстро сходит на нет. Его волнение только возрастает, когда Кацуки не появляется во время ужина и вообще не показывается в гостиной, поэтому Изуку вздыхает, напоминает себе, что он должен быть ответственным и подающим людям хороший пример человеком, и идет разбираться. – Я сказал, оставь меня в покое, Дерьмовые Волосы! – раздается крик из комнаты Кацуки, когда Изуку стучит в его дверь. – Я не хочу об этом разговаривать! – Каччан, это я. Сначала тишина. Затем еще один крик, но теперь куда тише, с какими-то совершенно иными интонациями. – Проваливай, Деку! Не хочу тебя видеть! Изуку хмурится. Голос Кацуки кажется не столько злобным, сколько обиженным, и он не понимает причины – их перебранка даже не была такой уж серьезной. – Каччан, пожалуйста? Пожалуйста-пожалуйста? – зовет он жалобным детским голосом. – Убирайся! – Каччан, я знаю, что ты упрямый, но я, вероятно, единственный, кто может тебя переумпрямить! Давай же, завтра практические занятия, а ты знаешь, чем всё заканчивается, когда мы идем туда, не разобравшись с ссорой! Айзава-сенсей опять поставит нас в пару, мы опять завалим задание, а потом будем еще отрабатывать это несколько недель, а я не хочу! Звучат демонстративно громкие шаги, и Кацуки наконец широко распахивает дверь. – Доволен! Говори, что хочешь, и проваливай! Изуку заглядывает ему за спину. В комнате темно. Кровать кажется в беспорядке, будто Каччан долго ворочался на ней. Сам Кацуки выглядит помятым и угрюмым. Это так непохоже для Кацуки – просто лежать и хандрить в темноте, но выглядит всё так, будто этим он и занимался последние несколько часов. – Могу я войти? – Нет! – говорит Кацуки, и для убедительности ударяет ладонью по косяку, перегораживая вход. – Спасибо, Каччан! – улыбается Изуку, проскальзывая под его рукой. – Так мило, что ты меня пригласил. – Сдохнуть захотел?! Что ты вообще тут делаешь?! Иди к своему парню, Деку! – К которому именно? – невинно улыбается Изуку. Кацуки смотрит на него почти оскорбленно. – Какого черта?! У тебя их что, несколько? – Ну, вообще да. И еще две девушки, если верить Шото, – улыбается он. – Если хочешь, можешь и ты присоединиться, Каччан. Я могу сохранить для тебя вакантное местечко. Он еще какое-то время наслаждается выражением лица Каччана, прежде чем начать смеяться. Кацуки, разумеется, в ярости – его лицо снова краснеет, кулаки сжимаются и он с криками нападает на Изуку, и спустя какое-то время они уже борются на полу. Изуку никак не может перестать смеяться, и это только выводит Кацуки из себя. В конце концов всё заканчивается, когда Изуку прижимают к полу. Каччан нависает над ним: злой, раздраженный, с непонятным огнем в глазах. – Сволочь, хватит, я сказал! – кричит взбешенный Кацуки ему в лицо. – Нравится смеяться надо мной, а? Изуку смотрит на него, совершенно застигнутый врасплох. Всё веселье внезапно пропадает, потому что в голосе Каччана звенит неподдельная обида, а глаза кажутся влажными, ранеными. Кацуки в отличие от него не шутит, вдруг с большим опозданием понимает Изуку. Может это вообще не было шуткой с его стороны с самого начала. – Каччан… – Что "Каччан"? Что "Каччан"?! – обрывает его Кацуки яростно. – Я знаю, что уже слишком поздно, хорошо?! Знаю, что не имею даже права злиться! И ты наверное давно обо всем догадался, но какого хрена… – его голос срывается, прежде чем он продолжает совсем тихо, отчаянно даже, – какого хрена тебе нужно обязательно втирать мне это в лицо? – спрашивает он задушенным голосом. Руки Кацуки судорожно сжимаются на его футболке. Изуку приходит в себя, когда горячие слезы неожиданно капают на его кожу. Прежде чем Изуку успевает даже подумать, его рука тянется к щеке Каччана, но тот отталкивает его от себя и отползает на противоположный конец комнаты, неожиданно притихший: ему остается только смотреть, как Кацуки сжимается, закрывая лицо руками, упираясь локтями в широко расставленные колени. Изуку понятия не имеет, что происходит. В последний раз он видел Кацуки таким расстроенным на полигоне Бета. Он понятия не имеет, что могло привести его в такое состояние сейчас. Он пытается осторожно приблизиться к парню, вся поза которого теперь просто источает страдание. У Изуку сжимается сердце, потому что видеть Кацуки в таком состоянии настолько тяжело, что ему самому становится больно. – Каччан, что случилось? Каччан, ну же, – уговаривает Изуку мягко, – я не пойму, если ты мне не скажешь! Кацуки по-прежнему прячет лицо. – Если он сделает тебе больно, я его убью, – доносится его сердитый голос. – Слышишь? Плевать, что ты скажешь! Если он причинит тебе боль, я его, блять, уничтожу! Понял, Деку?! – Понял! – автоматически повторяет Изуку, прежде чем приходит в себя и мотает головой. – В смысле, нет! Я ничего не понял, Каччан! Ты же знаешь, что мы на самом деле не встречаемся с Шото, верно? – спрашивает он, потому что это кажется ему очевидным. Ну, по крайней мере, он думал, что это очевидно. Ладони, скрывающие лицо Кацуки, немного опускаются и ярко-красные глаза впиваются в Изуку сквозь зазор между пальцами. – Двумордый сам сказал, – говорит он недоверчиво. – Это что-то вроде внутренней шутки, Каччан! – говорит Изуку, закатывая глаза, не желая вдаваться в подробности. – Ну, по крайней мере она будет таковой сейчас. Шото, сам того не понимая, вроде как застолбил себе целый гарем. – И вы не встречаетесь? – мрачно уточняет Каччан, наконец полностью опуская руки, не обращая внимания на последнюю реплику. – Нет! Мы просто друзья! Я думал, это ты смеешься над нами! Кацуки продолжает сканировать его взглядом. – Ты вообще ни с кем не встречаешься? – спрашивает он мрачно и настойчиво. – Да нет же! Когда бы я успел? – Изуку закатывает глаза – вопросы сбивают его с толку: почему Кацуки это вообще так волнует?! Каччан продолжает хмуриться, и Изуку мысленно стонет: что еще теперь?! Внезапно Каччан резко подается вперед и их лица оказываются почти в миллиметрах друг от друга: Изуку пытается отшатнуться, но крепкие мозолистые пальцы цепко держат его запястья – когда Каччан вообще успел их схватить? – Тогда почему вы были так близко, а? Почему ты бесстыже спал на Половинчатом Ублюдке на виду у всего класса? Как это называется?! – Это называется дружеские объятия, Каччан! Ну и еще Шото очень теплый, я же говорил тебе ранее! – оправдывается Изуку прежде чем задается вопросом, почему он это делает. – Я тоже теплый! – тут же парирует Кацуки, и в его голосе отчетливо звучит возмущение. – Если уж на то пошло, я чертовски горячий, если хочешь знать! – Да, но Шото не будет пытаться взорвать мне лицо за то, что я погреюсь у его бока! – тут же возражает Изуку, вырывая руки из его хватки. – К тому же он не против обжиматься с "моей тощей задницей", – ворчит он, стараясь как можно незаметнее отползти спиной вперед, потому что Кацуки с каждым словом оказывается к нему еще ближе. Его сердце начинает биться быстрее, чем следовало. Он не совсем честен: объятия с Кацуки были бы проблематичны для него по ряду совсем других причин. Прежде всего, близость Каччана его совсем не успокаивает. Близость Каччана заставляет его кровь бежать по венам быстрее. Рядом с ним он не может мыслить ясно. Рядом с ним ему не хочется спать. Рядом с ним по спине бегут мурашки, внизу живота появляется тянущее сладкое чувство, не говоря уже о том, что Изуку напрягается в тех местах, в которых совсем не должен. Кацуки прав: он очень горячий – рядом с ним Изуку боится сгореть. – Я не против, если все остальные будут держать свои чертовы руки подальше, – говорит Кацуки. Изуку пытается придумать, что еще ему ответить, когда его спина неожиданно упирается в стену позади. Он издает удивленный вздох и поджимает колени к груди, но Каччан не дает ему прийти в себя: две руки с хлопком упираются в стену рядом с его головой. – На самом деле, я чертовски против, чтобы кто-нибудь прикасался к тебе, кроме меня, слышишь? – голос Кацуки становится тише, а лицо так близко, что они соприкасаются лбами. – Почему ты вообще позволяешь всем вокруг тебя касаться? Почему… почему кто угодно, кроме меня? Требовательные, собственнические интонации делают что-то странное с телом Изуку, но он пытается бороться. – Это просто дружеские объятия, Каччан, – мягко увещевает он, будто пытаясь приручить расшалившегося зверя. Ему даже не нужно смотреть на Кацуки, чтобы знать, что он хмурится. Каччан упрямо качает головой, всё еще прижимаясь к нему лбом, а потом Изуку внезапно чувствует, как губы начинают оставлять череду удивительно осторожных быстрых поцелуев вдоль его челюсти и невольно откидывает голову, чтобы облегчить доступ. Кацуки одобрительно мычит, его руки соскальзывают со стены, устраиваясь удобно на талии и бедрах Изуку, пока сам Каччан еще теснее вжимается в его личное пространство. – Не хочу видеть тебя с кем-то еще, – ворчит Кацуки. – Не могу видеть тебя с кем-то еще, – повторяет он тише. – Поэтому не делай. Не позволяй. Только мне. – Ну это глупости, – отмахивается от него Изуку. – Тот же Киришима и Каминари только и делают, что обнимают и висят на тебе целыми днями, – говорит он, стараясь звучать беззаботно. – Денки-кун даже называет тебя "Каччан"ом – и ничего, – прибавляет он зачем-то. Потому что он не ревнует. Ни капельки. Изуку не такой – он рад за Каччана, потому что у него есть друзья. Настоящие, не статисты, не прихлебатели и подлизы, которые следовали за ним, греясь в лучах чужой славы и пусть и маленькой, но власти. И даже если Каминари использует прозвище, которое раньше принадлежало только Изуку. И даже если Киришиме меньше чем за год удалось сблизиться с Кацуки, несмотря на то, что Изуку безуспешно пытался сделать это… "Ох, черт," – сбивается с мысли Изуку, внезапно осознавая, что нет, он определенно ревнует. И что хуже всего, теперь, когда Кацуки немного успокоился и пришел в себя, он, похоже, осознает это тоже, судя по восторженным огонькам, которые вспыхивают в его глазах и злой ухмылке, в которой раздвигаются его губы – и Изуку просто знает, что ему нужно выбираться отсюда как можно скорее. – Я, наверное, пойду, Каччан, – пытается он, безуспешно пытаясь отодвинуться, но горячее (Кацуки не врал!) тело Каччана настойчиво прижимает его к стене. – Останься. Откуда такая спешка? – спрашивает он, явно до чертиков довольный. – Что такое, Деку? Неужто завидуешь, а? Глаза Изуку слегка сужаются. В эту игру могут играть и двое. – Ну не я же заперся в комнате, когда узнал, что у моего соперника появился парень! – Нет у тебя никакого парня! – мигом раздражается Кацуки вновь, будто само допущение, что Изуку с кем-то встречается, выводит его из себя. – Да, но ты этого не знал, – теперь хмурится, вглядываясь в него, Изуку, припоминая отчаянные слова, которые Кацуки выплеснул на него. – Для чего поздно? О чем я должен был догадаться? Кацуки не отвечает, внезапно вновь становясь менее уверенным в себе. Изуку чувствует, как он пытается отстраниться и смотреть куда угодно, только не на него, но теперь уже сам тянется к нему, обхватывая лицо Каччана руками и не позволяя отвернуться. Не так уж и сложно сложить два и два. Каччан был невероятно расстроен из-за того, что решил, будто у Изуку появился парень. Он явно ревновал Изуку к его друзьям. Черт, если уж на то пошло, то, насколько тесно Изуку был сейчас прижат к стене его комнаты, говорило само за себя. Господи, он же буквально целовал Изуку ранее! И всё же это не значило, что Изуку не хотел бы услышать подтверждение. – Каччан, я тебе нравлюсь? – тихо спросил он, стараясь унять внутреннюю дрожь от собственной запредельной смелости и дерзости. Его сердце немного упало, когда Кацуки упрямо поджал губы, а его брови опустились немного ниже. Он совершенно не походил на кого-то, кто хотел бы признаться. – Нет, – грубовато произнес Каччан, но прежде чем Изуку успел что-то сделать или подумать, широкая ладонь накрыла его глаза. – Нравишься – не то слово. И близко нет. Изуку сглотнул, почувствовав, как прижатая к его лицу рука подрагивает. – Я так… сильно хочу… быть с тобой, что это больно. Всё внутри скручивается, когда другие забирают твоё внимание. Каким-то образом ты раздражаешь меня одним только своим присутствием, но когда тебя нет рядом – становится еще хуже, словно часть меня вырвали с мясом и всё кровоточит, – медленно, подбирая слова говорит Кацуки, и кажется, будто его голос звучит прямо в голове Изуку. – Разве это можно описать простым "нравишься"? Ладонь, прикрывающая глаза Изуку, теперь немного влажная от слез – и такие же мокрые его щеки. Очень хочется увидеть лицо Каччана, но когда Изуку пытается убрать его руку, ладонь лишь прижимается к нему теснее. – Не смотри, – ворчит Кацуки, не позволяя ему. – Не смотри, блять! Просто… побудь пока так. Он теперь звучит приглушенно, словно говорит немного в нос. Изуку на самом деле не нужно на него смотреть, чтобы знать, что и лицо Кацуки сейчас такое же мокрое, как и его собственное. Слышать всё это от Кацуки так странно: будто кто-то взял и озвучил его собственные мысли. Любить Каччана никогда не было просто, но Изуку никогда на самом деле не пытался бороться или изжить в себе это чувство, даже когда между ними всё стало совсем плохо. В тот день, когда Каччан сказал ему сброситься с крыши, Изуку просто принял, что его чувства никогда не будут взаимны, как и то, что он наверное никогда не перестанет любить своего друга детства, как бы тот к нему ни относился. В конце концов, если его любовь смогла пережить это, что вообще может её убить?! И теперь Каччан говорит, что чувствует к нему то же самое? Как такое вообще могло быть? – Тогда почему ты ничего не говорил раньше? – не может не спросить Изуку. – Потому что если что-то пойдет не так, могу потерять куда больше, – с готовностью отзывается Каччан так, будто обдумывал это уже много раз. – Говорят, любовь приходит и уходит. Люди сходятся и расходятся, а я… я хочу держать тебя рядом с собой всегда. С кем бы ты ни оставался, я хочу, чтобы в конце концов ты всё равно возвращался ко мне – даже если буду тебе только другом. – Каччан, это так… – Эгоистично и ненормально – поверь мне, я знаю, – бормочет он, и это звучит почти пристыженно. – …знакомо, я хотел сказать, – мягко объясняет Изуку. Он чувствует колебание, прежде чем Кацуки убирает руку. Изуку слегка сглатывает, когда видит две мокрые дорожки на его щеках – даже если он догадывался о них, видеть – совсем другое дело. И Каччан кажется сейчас таким непривычно серьезным, тихим, внимательным, когда вглядывается в его лицо, будто это поможет убедиться, что ему говорят правду. – Объясни, – требует он. – Ну же, Каччан. Ты правда не понимаешь? Разве я уже не оставался с тобой рядом? Всё это время? Как бы сильно ты со мной ни боролся и ни отталкивал от себя. В качестве друга, ты говоришь? Но я был с тобой рядом даже тогда, когда ты совсем не хотел быть моим другом. – Да, но это, блять, не то же самое! – раздражается Кацуки, становясь всё более взволнованным. – Мне не нужно твоё восхищение, задрот! Во всяком случае, не только оно! Я хочу… хочу… Что бы он ни пытался выразить словами, у Кацуки это явно не получается, но он определенно не из тех, кто сдается. Изуку успевает только резко вздохнуть, когда мягкие губы прижимаются к его собственным. Он настолько ошеломлен, что застывает от неожиданности и поцелуй заканчивается почти сразу – Кацуки отстраняется от него с встревоженным выражением лица, и Изуку почти слышит извинения, которые вот-вот сорвутся с его губ – и он не может это допустить. Изуку сам подается вперед, удерживая шею Каччана двумя руками, и неумело целуя его губы, и Кацуки, в отличие от него, не остается в долгу, отвечая так же горячо и жадно. – Это? – спрашивает Изуку, немного задыхаясь. – Этого ты хочешь? – Это, – соглашается Кацуки, едва отрываясь от него. – И намного больше… Изуку позволяет себе какое-то время наслаждаться поцелуями, прежде чем подать голос. – Каччан? Каччан! – бормочет он со смехом, когда Кацуки не реагирует на то, что Изуку отворачивает голову и вместо этого без затей прижимается к его шее, слегка посасывая и лаская кожу. – Что? – грубо ворчит он, недовольный, что его отвлекают. – Я соврал, – тихо признается Изуку, и Кацуки наконец-то уделяет ему полное внимание – рубиновые алые глаза осматривают его с подозрением. – Насчет вакантного места своего парня. Оно вроде как с самого начала было забито только под одного человека. Изуку буквально видит, как глаза Кацуки слегка расширяются от осознания, а потом невольно вскрикивает, когда его кусают прямо в стык между плечом и шеей. – Чертов задрот! Когда ты только успел стать таким дерзким?! – раздраженно бормочет Каччан, но Изуку знает, что недовольство в его голосе притворное. Руки, которые жадно скользят по телу Изуку, уже забираясь под футболку, на самом деле куда честнее… …Кацуки и правда настолько горячий, насколько Изуку всегда себе представлял, однако, вопреки ожиданиям, он вовсе не сгорает: на самом деле, когда жар Кацуки разделяется на них двоих, Изуку чувствует себя лучше, чем когда бы то ни было в жизни.

***

В следующий раз, когда он начинает засыпать на друге – на этот раз на Очако – Изуку даже не успевает прислониться к её плечу: две руки просовываются под его подмышки, а потом Изуку просто поднимают в воздух, прежде чем перекинуть через чьё-то твердое плечо, которое болезненно врезается в его живот. – Уф, – выдыхает Изуку. – Каччан! – Сколько, блять, раз тебе говорить, чтобы ты перестал дрыхнуть на чужих людях! – жалуется тот, подкрепляя свои слова звонким шлепком по пятой точке Изуку, заставляя того прикусить язык. – Куда ты уводишь нашего парня? – возмущается Очако, видимо, не в силах бороться с желанием потыкать палочкой льва. – Изуку – наша главная наложница! – Да, – присоединяется к ней Тодороки. – Ты не можешь увести почетного члена нашего гарема! – Если уж на то пошло, я не почетный член гарема, а его основатель! – жалуется Изуку, извиваясь в руках Кацуки, чтобы высказать свою вескую точку зрения. – И потом у меня теперь есть официальная жена, чтоб вы знали! – Еще одно слово, Деку, – предупреждает его "жена", – и твоей сладкой султанской жизни быстро придет конец, ты понял? Изуку очень старается не смеяться, пока его несут из общей комнаты, и машет друзьям рукой на прощание. Он-то знает, что как бы Каччан ни ворчал, в конце концов Изуку всё равно ждут горячие объятия от его горячего парня, на котором, как оказалось, тоже можно довольно комфортно и приятно засыпать. Не говоря уже о прочих преимуществах…