Сумасшествие

Белла хохочет, Белла рыдает. Белла утопает в своем безумии. Оно струиться по венам, отравляя кровь, отдает разноцветными фейерверками в кончиках пальцев и импульсами приторно-сладкого счастья в голове. Белла счастлива. До тошноты, до кровавой рвоты, до струящихся по щекам слез. Она тихонько напевает мамину колыбельную лёжа ночью в кровати, вспоминает свою серую прошлую жизнь (которая ей совсем не нравилась, да) и кусает руки, пытаясь заглушить... Что? Боль? Ненависть? Отчаяние. Белле плохо? Белла счастлива. Она проваливается в свои обрывистые, полные ярких цветов (красного) сны, смотрит на сменяющиеся лица людей, на лучи заклинаний, что превращаются в разноцветные мыльные пузыри и бежит, бежит, бежит. От себя, от прошлого, от серых портретов родных и тихих посиделок с семьёй возле камина, где ей, возможно, самую малость, но было уютно. Где они вместе с сестрами, ещё совсем маленькие, собирали цветы, вязали из них венки и кидались снежками. Где мама звала всех за стол и ругала за порванные платья. Где такой глупый, глупый Сириус пугал их дементорами. Это было так давно, так далеко в прошлое что уже и не вспомнить сколько столетий прошло. Теперь Белла выросла. Больше нет глупого Сириуса, доброй мамы и сестер. Больше никто не зовёт обедать, не с кем собирать цветы и лепить снежки. От Нарциссы осталась лишь бледная тень былой солнечной девочки, теперь она призраком бродит по особняку, собирая пыль, а остальные лежат где-то там, далеко, кормят червей. А Белла? А Белла подружилась с дементорами.