Валет

— Гэгэ, — зовет Хэ Сюань, и у Ши Уду внутри все сжимается. Не он должен произносить эти слова, не он должен быть здесь. Ши Уду не знает, как Хэ Сюань относится к нему. Может, ненавидит? Они совсем не говорят, когда остаются наедине, там, где никто не может их услышать и заподозрить, что что-то не так. Хэ Сюань сдержан и холоден — полная противоположность Ши Цинсюаня, но это не приносит сейчас проблем. Никто на Небесах никогда не был знаком с его настоящим братом и понятия не имеет, как он должен себя вести. Им повезло, потому что с подражанием поведению Хэ Сюань мог бы и не справиться. Ши Цинсюань яркий, солнечный, живой, не в пример этой мрачной кукле. Такой неугомонный, вечно же влезет куда-нибудь. И Ши Уду понятия не имеет, как он сейчас. Так хочется порой спуститься, подглядеть, но — нельзя. Нельзя приближаться, нельзя показывать, что все вокруг ложь. Сейчас его брат — серьезный золотоглазый молодой человек. «Копия старшего» — твердят все. Что они понимают? Не счесть сколько раз Хэ Сюань пытался сбежать. Но разве ж убежишь от судьбы? Ши Уду сделал все правильно, точно и четко, перевернул игральную карту вверх ногами, и для тех, кто смотрит со стороны, все осталось так же, как и было. Вот только один Сюань заменил другого. Никто ведь не знает, где у вальта верх, а где низ. Хэ Сюань покорно играет свою роль — что ему еще остается — делает вид, что готовится к вознесению. На Небесах пророчат ему большое будущее, вот только вознестись он уже не сможет никогда. Хэ Сюань медитирует, глядя в пустоту своими яркими глазами. Такой бы точно мог стать великим божеством. Даже любопытно — каким. Ши Уду представляет его победоносным богом войны, но тут же отметает эту мысль. В этой осанке, в этих золотых глазах плещется грозная стихия. Если бы место не было занято, Ши Уду подумал бы, что вода. Ши Уду мотает головой. Он просто очень скучает по брату. Нужно просто немного подождать. Во время очередной «семейной» встречи Хэ Сюань неожиданно вздрагивает, но ничего не говорит. По его лицу никогда нельзя понять, что происходит. Он словно пленник, не желающий сдаваться и терять свою гордость. Ши Уду одергивает себя. Он и есть пленник. Хэ Сюань вздрагивает все чаще, бледнеет, еще больше молчит. Ши Уду никогда толком не объяснял, что его ждет, но теперь тот, кажется, догадывается. И Ши Уду тоже догадывается, что тот слышит преследующий его голос. Вероятно, ждать осталось недолго. И все же, порой он ловит себя на желании накрыть своей чужую дрожащую ладонь. Он просто очень скучает по брату. Ши Уду не злой. Ши Уду вынужденно жестокий. Ши Уду тот, кто потратил всю свою жизнь на то, чтобы вырастить младшего брата, которого у него собрались отнять. Ши Уду больше ничего не умеет. Только защищать. — Кроме меня, у тебя больше ничего нет, — говорит Хэ Сюань. Ши Уду хочет его ударить, но не может, потому что он прав. Смысл жизни Ши Уду — Ши Цинсюань. Единственный способ спасти его — Хэ Сюань, занявший его место. Есть только брат. И ничего боле. — Позаботься о моей сестре, — говорит Хэ Сюань. — Я у тебя больше ничего не прошу. Ты должен понимать. Ши Уду понимает и молчит. — Я потерял больше, чем ты. — говорит Хэ Сюань. Ши Уду понимает и снова молчит. Хэ Сюань причесывает его волосы. Ши Уду не сразу понимает, где тот научился, но не возражает. Потом понимает, но не возражает все равно. Ладони Хэ Сюаня длинные и узкие, пальцы тонкие и ловкие, ухоженные после нескольких месяцев богатой жизни. Он касается аккуратно, пропускает длинные пряди вьющихся темных волос меж зубцами гребня, перебирает в руках, собирает в прическу. Ши Уду смотрит на него в зеркало. И, кажется, тоже видит не то, что есть на самом деле. Валет в зеркале мягко улыбается тонкими губами, чуть щурит усталые глаза. Его щеки сейчас выглядят такими мягкими и расслабленными, что хочется прикоснуться и проверить. — Я люблю тебя, — говорит он и целует в макушку. — Надеюсь, ты будешь счастлив после того, как я умру. Ши Уду не может сделать ничего. Ши Уду теряет покой, Ши Уду перестает видеться с «братом», Ши Уду без конца топит корабли, лишь бы стало легче. Но не становится. Ши Уду не выдерживает, Ши Уду идет к Ши Цинсюаню, говорит: — Я полюбил человека, которого собираюсь убить, чтобы спасти тебя. — Почему ты сейчас не с ним? — спрашивает Ши Цинсюань. — Я живу ради тебя. — говорит Ши Уду. — Тогда, может, стоит попробовать жить ради себя самого? Ши Уду бьется волнами о камни, он не знает, не знает, не знает, что ему делать. Он идет к Хэ Сюаню, боясь, что тот уже мертв. Хэ Сюань лежит на полу спальни, прячет голову в коленях. Ши Уду опускается рядом, беспомощно кладет ладонь на затылок. — Я ничего не могу поделать, — шепчет неслышно, задыхаясь. — Я не знаю, что мне делать. — Тебе ничего не нужно делать, — так же тихо отвечает Хэ Сюань. — Ты живешь ради брата, я умру ради тебя. Ши Уду не может плакать, Ши Уду — штиль. Это все, что у него есть: Ши Цинсюань — его жизнь, Хэ Сюань — его смерть. Кто из них должен быть сверху? На его руках не кровь — последнее тепло умирающей души, и это в разы хуже. Ши Цинсюань возносится. Ши Уду все еще жив. Время не лечит, время ковыряет зарастающие раны ржавыми гвоздями. Ши Уду присматривает за братом. Ши Цинсюань беспокойный и бестолковый, но смотрит иногда так, что ясно — понимает. Ши Уду не хочет, чтобы понимал. Ши Уду хочет запереться в своем дворце, Ши Уду так и делает. Не пускает никого, кроме брата, и мучает себя. — Гэгэ, — зовет Ши Цинсюань, и у Ши Уду внутри все сжимается. — Гэгэ, я завел себе лучшего друга! Гэгэ, ты должен познакомиться с ним! Ши Уду не успевает возразить, раздраженно поднимает взгляд на распахнувшуюся дверь. Они оба стоят на пороге. Ши Уду задыхается и дерганно встает на недержащих ногах. Повелитель Земли И чуть улыбается своими мягкими расслабленными щеками. — Тебе ничего не нужно делать, — говорит он. — Я убью ради тебя.