Всё тайное

— У Шото красивые руки, — говорит Изуку, заставляя проходившего мимо общей гостиной поздним вечером Кацуки споткнуться и остановиться, с подозрением уставившись на диван, откуда доносятся голоса: беседующие на нем люди сейчас сидят спиной к остальной части комнаты и пока не подозревают о его присутствии: это вполне можно понять, учитывая, что почти все их одноклассники уже давно должны спать к этому часу. Особенно Кацуки, который укладывается чуть ли не раньше всех.       Деку просто… звучит так мечтательно, и Кацуки ненавидит это. Ненавидит слышать эти слова, обращенные в адрес Тодороки, из всех людей, от Изуку. — Знаешь… с эстетической точки зрения, — поясняет Деку тем временем торопливо, будто боится, что его неправильно поймут. — Длинные пальцы, чистая светлая кожа, аккуратно подстриженные ногти. Ничего общего с моими.       После этого Изуку смотрит на свои руки. Кацуки видит, как он хмурится. У него вдруг появляется непреодолимое желание хорошенько ударить придурка.       Вот в чем дело: Кацуки в свою очередь обожает его руки — во всех, черт побери, возможных смыслах. Неровные кривые пальцы, искусанные ногти и шрамы — для Кацуки они идеальны.       Особенно шрамы. Серьезно, даже не позволяйте Бакуго начинать говорить об этих шрамах, потому что каким-то образом один их вид нажимает на все правильные кнопки в Кацуки.       Он может смутно догадываться почему. Дело в том, что Кацуки боец до мозга костей. Для него шрамы Изуку — это прежде всего показатель его силы: то, что Деку должен носить с гордостью, а не стыдиться, потому что они… они, черт возьми, невероятно красивые и горячие. Засудите его, блять, теперь за это! Но, если уж на то пошло, для него и сам Изуку… кажется довольно красивым и горячим с недавних пор. — Что насчет "Каччана"? — спрашивает Очако, и в её голосе слышится поддразнивание. Кацуки тоже хотел бы знать. — Что насчет него? — спрашивает, явно пытаясь прикинуться дурачком Изуку. — Я думала, его руки тоже покажутся тебе красивыми, — прямо спрашивает его подруга, не давая ему такой возможности. — Красивыми? — в голосе Изуку слышится насмешка, и тупые ногти Кацуки впиваются в кожу его ладоней, когда он сжимает кулаки, потому что Изуку, разумеется, ни за что…. — Это и близко не описывает их. Руки Каччана… драгоценные. Восхитительные. Самые… Ох, не смотри на меня так, не буду я об этом говорить!       На этот раз в его голосе слышится почти благоговение, и Бакуго чувствует досаду, потому что он хотел бы дослушать до конца. До Кацуки доносится мягкий смех Очако. — Ох, Деку-кун, ты безнадежен. — Не надо смеяться надо мной! — обижается Изуку. — Ты глупый бестолковый дурачок, — говорит девушка ласково. — Готова поспорить, если ты подойдешь к нему и скажешь, что хочешь облизать его пальцы, он будет только счастлив.       Кацуки чувствует, как полыхают его щеки. Он очень хотел бы возмутиться этим словам, но это довольно сложно сделать, когда картины, ими вызванные, заставляют его член слегка затвердеть.       Мягкие губы, которые обхватывают его пальцы, пока он проталкивает их в горячий влажный рот задрота, так отчетливо предстают перед Кацуки в его воображении, что ему почти кажется, что он чувствует их тепло… — Чако! — возмущается вместо него Изуку, заставляя вернуться к реальности. — Это отвратительно!       Кацуки чувствует некоторое разочарование. «Не так уж отвратительно, — думает он. — Тоже мне ханжа». — И сексуально, — вкрадчиво говорит Очако. — И знаешь, я бы почти поверила, что ты действительно так думаешь, если бы у тебя не загорелись глаза, когда я это предложила.       Блять, Кацуки теперь жалеет, что не может видеть лица задрота — если Щечки говорит правду, то это должно быть то еще зрелище.       Изуку же практически скулит от смущения в ответ — и этот звук тоже особенным образом действует на Кацуки, потому что ему слишком легко представить его в иных обстоятельствах.       Проклятье, еще немного и у него будет стояк в штанах буквально посреди гостиной просто из-за того, что он случайно подслушал чужой чрезвычайно личный разговор… Кацуки должен убираться отсюда и поскорее!       …Но его ноги будто приросли к полу. — Каччан, если услышит об этом разговоре, убьет сначала меня, потом тебя, а потом, возможно, и себя. Ты хоть понимаешь, что ты делаешь, Очако?! — трагическим тоном взывает к девушке Изуку, даже не подозревая о его присутствии. — Ну… у меня есть некоторое представление, — вкрадчивым, слишком уж хитрым и довольным тоном отзывается Круглые Щечки, слегка косясь в сторону, и до Кацуки вдруг доходит.       Она смотрит на отражение в небольшом зеркальце, которое по чистой случайности оказалось расположено ровно напротив того места, где он сейчас стоит. Иными словами — девушка прекрасно видит Кацуки, возможно, видела с самого начала их разговора.       Его так и подмывает зарычать и выпрыгнуть из своего укрытия или, напротив, сбежать, но Кацуки остается на месте — слишком заинтригованный разговором и неожиданной помощью.       Он всегда был уверен, что у Очако есть свои виды на задрота: на первом курсе они только и делали, что строили друг другу глазки, вызывая у Кацуки тошноту и желание что-нибудь разбить — желательно, тупую рожу бестолкового Деку.       И вот она здесь, разводит его на откровения, прекрасно зная, что Кацуки отчетливо слышит каждое слово.       Кацуки начинает думать, что из всех друзей Изуку Очако возможно, нравится ему теперь больше всего. — Но серьезно, — продолжает девушка, отводя взгляд и скрывая улыбку, — я не понимаю, почему ты не хочешь обсуждать Кацуки и его… достоинства. — Потому что я не хочу говорить о Каччане в таком тоне! — Но ты можешь говорить так о Шото! — Потому что Шото — мой друг! Мне не нужно бояться, что я начну видеть его в другом свете! — А с Бакуго, значит, нужно? — подхватывает умница-Очако. — Ты такая злая, — ворчит Изуку в ответ. — Почему мы с тобой друзья, еще раз? — Потому что ты бестолковый шалопай и тебе нужен кто-то, кто будет пинать тебя в нужном направлении. Отвечай на вопрос, Деку-кун, почему ты боишься, что начнешь видеть своего дорогого Каччана в ином свете? — Ты не дашь мне теперь просто так соскочить с крючка, да? — Правильно понимаешь. Ну? — Потому что ему будет неприятно! Он возненавидит меня и никогда не захочет смотреть в мою сторону. — Да-да, а потом развод и девичья фамилия! Изуку, парень буквально позволил проколоть себя, пока спасал тебе жизнь. Даже если он не сможет ответить тебе взаимностью, он не станет тебя ненавидеть! — Взаи… взаимностью?! Кто говорит о взаимности! Каччан и я не такие! — Ага, конечно. Ты уже практически признал, что Кацуки тебе нравится! — не сдавалась Урарака. — Осталось только надеть штанишки большого мальчика и выложить всё ему! А потом ты сможешь всласть облизать его пальцы, пока будешь душить его своими бедрами, — хихикнула девушка, глядя в расширяющиеся от шока глаза Кацуки в отражении. «Я убью Мину, — подумал Кацуки почти отстраненно, потому что был слишком увлечен подслушиванием. — Найду и лично придушу, потому что она — единственная, кто могла слить эту информацию!». — А это еще откуда? — тоже удивленный неожиданной репликой насторожился Изуку. — Ну я могла или не могла слышать как… — остаток фразы девушки потонул в невнятном бормотании, когда широкая ладонь Бакуго прикрыла ей рот, прежде чем она успеет выдать еще больше унизительных подробностей.       Изуку и Очако уставились на подошедшего к ним внезапно Кацуки с забавными выражениями лиц. И если на лице Очако отражалось лукавая насмешка, то Изуку выглядел так, будто он в пяти секундах от того, чтобы потерять сознание. Кацуки должен был сказать что-то обнадеживающее и сказать срочно! — Я не против того, чтобы ты облизал мне пальцы, задрот, — выпалил он раньше, чем успел подумать.       Они с Изуку уставились друг на друга в одинаковом шоке, причем Кацуки по какой-то причине казался даже более удивленным сказанным, чем сам Изуку — от собственного рта он такого предательства не ожидал.       Очако прикрыла лицо рукой, густо покраснела и буквально задыхалась от попыток не расхохотаться, издавая странные булькающие звуки. Кацуки почти оценил её усилия: на её месте он бы не стал даже пытаться сдерживаться. — Э… спасибо? — отозвался Изуку, каким-то образом умудряясь всё еще быть в сознании. — Так… задушить бедрами, значит? — уточнил он в свою очередь.       Кацуки мог соврать, притвориться возмущенным и сохранить своё достоинство. Или он мог признать правду, выставляя себя безнадежно сохнущим идиотом, каковым и являлся. — Да, пожалуйста, — на удивление вежливо отозвался он. — Но предварительно предлагаю тайно избавиться от Круглых Щечек, чтобы об этом разговоре не знал никто, кроме нас двоих. — Вы двое предатели! — возмутилась она, вскакивая на ноги. — Грязные неверные предатели! После всего, что я для вас сделала?! — Не бойся, Чако, мы тебя не больно будем убивать, — ласково сказал ей Изуку, поднимаясь на ноги и аккуратно обходя диван, чтобы оказаться позади девушки. — Легонько, — хмыкнул Кацуки, ухмыляясь. — Живой не дамся! — гордо выпятила челюсть девушка…       Вот примерно так он и Изуку обнаружили себя в конце этого вечера парящими у потолка. Кацуки процентов на девяносто был уверен, что Изуку поддался подруге, точно так же как и он сам, но учитывая, какой довольной и счастливой она при этом выглядела, это определенно стоило того.       В конце концов, после того, что она для них сделала, имело смысл порадовать её, неправда ли?